Война и право на пути к вечному миру

По Библии евреев на обетованную ханаанскую (палестинскую) землю привел Моисей после долгого и зависимого пребывания евреев в Египте. Закрепление постоянного места жительства на палестинской земле оказалось сложным для евреев в связи с вынужденными постоянными отражениями военных вторжений и набегов со стороны других семитских племен: филистимлян, хананеян, маовитян, амонитян и др. Войны с ними длились более ста лет.

И только после образования Израильского царства при Сауле, как повествует французский историк Жорж Ру (1914–1999), и победы, одержанные Давидом над филистимлянами, хананеянами и государствами, находившимися к Востоку от Иордана (Аммон, Идумея и страна Моав), освятили господство потомков Авраама над Палестиной. Последующее правление Соломона было периодом великой славы еврейского народа[34].

Правление Соломона было мирное и во многих отношениях благодетельное; слава всеобъемлющей мудрости, приписываемая Соломону не только еврейскими, но и всеми восточными преданиями, конечно, недаром выпала на долю этого замечательного государства, отмечает немецкий историк Оскар Егер. Изменения, внесенные царской властью в народную жизнь, были полезны и разумны. Благодаря ей создался внутренний порядок, оживилась промышленная деятельность и даже деспотизм одного правителя, как бы он ни был тягостен временами, был все-таки гораздо более сносен, чем предшествовавшая ему неурядица и произвол многих мелких местных тиранов. Но в еврейском народе никогда не смолкали исконные демократические стремления, направленные против новой царской власти. К этому примешивались, отчасти, зависть некогда сильнейшего из колен Ефремова, к преобладавшему при царях колену Иудину[35].

Однако, славное правление Соломона после его смерти в 935 году до н. э. закончилось восстаниями, и царство было разделено на две части: Израиль на севере со столицей в Самарии и Иудею на юге, которая продолжала управляться из Иерусалима, пишет Жорж Ру[36].

Распад страны совпал с нападением на Палестину соседних крупных держав, которое закончилось катастрофой для еврейского народа. В 722 г. до н. э. ассирийский царь Саргон II захватил столицу нового Израиля Самарию, разорил город и увел в Ассирию значительную часть населения государства. В итоге Израильское царство навсегда сошло с исторической арены, а уведенное в плен население Израиля ассимилировалось и растворилось среди населения Ассирийской державы. Иудея при этом осталась в стороне от ассирийского нашествия, сохранив тем самым свою независимость, которая продолжалась недолго, так как в 586 г. до н. э. нововавилонский царь Навуходоносор II взял столицу Иудеи Иерусалим, разрушил храм бога Яхве и увел значительную часть населения в Вавилонию.

Вся последующая история иудейского народа повествует о постоянной и ожесточенной борьбе за независимость иудейского государства. Во II и III веках до н. э. Иудея находилась под управлением греческих эллинов и была подвергнута сильному влиянию греческой культуры и укладом жизни, которые не совпадали с иудейской религией и культурой. В связи с этим в иудейском обществе возник вопрос о сохранении религиозно-культурной обособленности или принятие эллинской культуры и уклада жизни. Большинство иудейского народа выступило против греко-эллинской культуры и уклада жизни, что навлекло на иудеев большую беду.

В 167 году до н. э., греко-сирийский царь – Антиох IV македонского происхождения, управлявший Сирийским царством, которое находилось под жестким влиянием и зависимостью эллинов, в рамках проводимой им жесткой политики по эллинизации (распространении греческого языка и культуры) еврейского населения Иудеи, запретил иудеям выполнять законы их Бога – Яхве под угрозой смертной казни. Это обстоятельство послужило поводом для начала первой иудейской войны (167–142 до н. э.), вошедшая в историю как Маккавейская война, и подробно описанная древнееврейским историком и военачальником – Иосифом Флавием в его книге «Иудейская война».

Поводом и причиной начала Маккавейской войны между Сирийским и Иудейским царствами стало религиозное противостояние, т. е. война религий, при том, что каждый народ вправе исповедовать ту религию, которую он принял и признал в качестве официальной. Однако вопреки этого постулата, сирийцы, находящиеся под протекторатом греков-эллинов, стали требовать в принудительном порядке от иудеев отказа от своих религиозных обрядов, традиций и уклада жизни, взамен на греческую культуру и традиции.

Требование сирийцев нарушало религиозные чувства и права иудейского народа и государства Иудеи. Более того, данное требование было заявлено под угрозой применения силового воздействия для его исполнения. С правовой точки зрения, Маккавейская война со стороны греков-сирийцев была противоправной и соответственно не справедливой, а со стороны иудеев эта война стала оборонительной и вынужденной для защиты своих религиозных прав и традиций.

Иосиф Флавий пишет, что для реализации целей войны, греко-сирийский царь – Антиох IV, став во главе могущественной армии, вторгся в Иудею, взял приступом Иерусалим, убил множество приверженцев Птолемея (представителя египетской династии царей), предоставил солдатам право беспрепятственно грабить; самолично ограбил Храм и остановил обычные ежедневные жертвоприношения на три года и шесть месяцев. Антиох IV, однако, не довольствовался ни неожиданным покорением города, ни грабежом, ни великой резней. Обуреваемый своими необузданными страстями и воспоминанием о трудностях иерусалимской осады, он принуждал иудеев, вопреки их отечественным законам, оставлять детей необрезанными и приносить на алтарь в жертву свиней.

Матттафия, сын Хесмоная, один из когенов селения Модин, далее пишет Иосиф Флавий, вооружился сам, а также вооружил пять своих сыновей, и кинжалом заколол военачальника Вакхида. В первое мгновение он, из боязни перед многочисленным гарнизоном, бежал в горы; но, когда к нему присоединилось много народа, он воспрянул духом, спустился вниз, победил в решительном сражении военачальников Антиоха и изгнал их из пределов Иудеи[37].

После этого Иудея приобрела независимость, а ее народ еще больше уверовал в бога Яхву, причислив Его заслуги в победе над сирийцами, тем самым укрепив веру в действительность договора иудеев с богом Яхвой, и в свою «избранность» перед Богом. Это был период расцвета иудейского царства, где правили представители династии Хасмонеев, которые включили в состав иудейского государства всю Палестину.

Однако, в 63 году до н. э. на территорию Палестины вторгся римский полководец Помпей, который после трехмесячной осады овладел Иерусалимом, и римляне проникли в храмовый двор. Ничто, однако, пишет Флавий, так глубоко не сокрушало народ в тогдашнем его несчастье, как то, что незримая до сих пор святая святых была открыта чужеземцами. Помпей, в сопровождении своей свиты, вошел в то помещение храма, куда доступ дозволен только первосвященнику, и осмотрел все его содержимое: подсвечник с лампадами, стол, жертвенные чаши и кадильную посуду – все из чистого золота, – массу сложенного фимиама и храмовый клад, состоявший из 2000 талантов. На следующий же день после штурма он дозволил очистить Храм и возобновить обычное жертвоприношение. Точно также он, как и подобает доброму полководцу, старался успокоить народ больше милостью, чем строгостью. На Иудею и Иерусалим он наложил дань. Все города, которые иудеи завоевывали в Келесарии, он отнял, поставив их в зависимость от тогдашнего римского легата; иудейское же царство он ограничил его собственными границами[38]. В результате Палестина стала римской провинцией во главе с римским наместником – прокуратором.

В это время между иудейским народом произошел религиозный раскол, которой разделил народ на различные, так называемые, партийные секты, состоявшие из фарисеев, саддукеев и ессеев. Между ними стали происходить распри из – за политического влияния на прокуратора, занимавшегося госуправлением. Эти события проходили в период наместничества в Иудее римского прокуратора Гесия Флора, коварного и жадного лихоимца, который постоянно повышал налоги и взимал с народа высокие подати, крал казну и обогащал личное состояние. Возмущенные финансовой политикой Гесия Флора, иудеи обратились за помощью к иудейскому царю Агриппе, попросив его обратиться к императору Нерону о смене Гесия Флора на другого прокуратора. Однако такая замена затянулась, что вызвало сильное недовольство иудейского народа и побудило его на вооруженное восстание против римского прокуратора, в том числе путем захвата военного гарнизона римлян – крепости Масада, в котором находились римские легионеры.

Узнав о недовольстве иудеев и их восстании против Гесия Флора, Нерон в 69 году до н. э. направил против восставших армию под командованием легендарного полководца – Тита Флавия Веспасиана, фактически начав войну против иудеев, которая оказалась второй иудейской войной.

Римское войско встретило сильное военное сопротивление со стороны иудеев, поэтому с первого раза римлянам не удалось овладеть Иерусалимом. И только после повторного похода на Иерусалим полководца Тита – сына Веспасиана, Титу удалось завладеть Иерусалимом, который был полностью разрушен, а Храм был сожжен римским легионером.

Униженные осквернением веры и уничтожением святыни – Храма, иудеи оказали открытое массовое вооруженное сопротивление римлянам во главе с Симоном Бар-Кохбой, освободив Иерусалим и часть Палестины. Однако усилившийся последующий военный натиск со стороны римских легионеров во главе с полководцем Юлием Севера, ослабило сопротивление иудеев, и в результате был захвачен их последний оплот – крепость Масада, а Бара – Кохба погиб в сражении при обороне крепости.

По итогам второй иудейской войны иудеи потерпели поражение. Иерусалим и другие города Иудеи оказались под полным контролем римских наместников, а большую часть евреев изгнали, которые рассеялись по всему Ближнему Востоку. В частности, большое количество евреев осело в Вавилоне, Египте, Александрии, Риме, Греции, Македонии и других государствах.

Можно ли было предотвратить вторую иудейскую войну правовым – мирным способом? История повествует о том, что можно было. Иосиф Флавий подробно описал, как жители Иерусалима пытались договориться с Гесием Флором, когда он с войском въезжал в Иерусалим, но он отверг мирные предложения и намерения иудеев и повел себя агрессивно[39]. К сожалению, разум не возобладал над гневом и эмоциями. О справедливости и вовсе не могло быть речи.

Подводя итог истории иудейских войн, можно сделать следующие краткие правовые выводы:

– поводом и причиной для начала иудейских войн послужили: а) греко-римское вмешательство во внутренние дела и жизнь Иудейского царства, в виде насильственного, то есть военного насаждения греческой религии и культуры и б) грабительская римская фискальная политика;

– иудейские войны вполне можно было бы предотвратить и избежать путем мирного согласования с иудеями порядка проведения религиозных обрядов и традиций, гармонично сочетая их с греческой культурой, а также путем изменения фискальной политики римлян посредством заключения соответствующих двухсторонних соглашений, а не казнокрадства со стороны Гесия Флора;

– иудейские войны были захватническими со стороны римлян и освободительными со стороны иудеев;

– итоги иудейских войн: Иерусалим пал, Храм сожжен, большую часть жителей Иерусалима насильно изгнали из иудейского государства, они рассеялись по разным государствам юго-восточной Европы.

Если войну можно избежать мирными инициативами, то необходимо следовать именно этому правилу, ибо победители войн, в конечном итоге через несколько десятков лет сами становятся жертвами военной агрессии из-за успокоительной и упоительной послевоенной мирной жизни. История, как известно повторяется. Наглядным примером смены мира на войну является Древний Рим, который после смерти императора Феодосия I распался в 395 году на Западную Римскую империю и Восточную Римскую империю, сосуществовавшие вместе всего лишь 80 лет, так как в 476 году Западная Римская империя, после военного вторжения северогерманских варварских племен, которые с легкостью захватили ее и поселились на всей ее территории, стала огромным вассальным государством германских варваров.

В 800 году Карл Великий объявил себя императором Августом всей Западной части Римской империи, признав ее преемницей и наследницей Древнего Рима. А в 962 году германский король Оттон I с легкостью захватил весь Рим и возродил Римскую империю, которая вошла в историю как Священная Римская империя германской нации и просуществовавшая почти тысячу лет. Новая Священная Римская империя совершенно не походила на Римскую империю периода принципата и домината, а была всего лишь была жалким подобием цивилизованного Древнего Рима. В разные периоды в ее состав входили многие страны Европы: Италия, Германия, Чехия, Нидерланды, некоторые регионы Франции и балканские народы.

Восточная Римская империя (Византия) также просуществовала почти тысячу лет, но в 1453 году пала под натиском турков – османов, которые захватили Святыню христианского мира Константинополь и со временем обосновали там центр Османской империи.

Стремление к расширению своих территорий и усилению влияния на другие государства, захватывая их с последующим подчинением, было внешнеполитическим трендом средневековых Франции, Германии, Англии, Испания и Италия, входивших в состав Священной римской империи германской нации, которые в последующих XVIII–XX веках начали создавать мировую колониальную систему, полностью рухнувшую к концу ХХ столетия в результате национально-освободительных войн.

Что подталкивало государственных правителей, наделанных властью, богатством и влиянием к регулярным войнам, вопреки воли своих подданых и своего народа? Чего им не хватало для нормальной мирной жизни? При ответе на эти вопросы напрашивается множество причин, побуждающих вассалов вести свои народы с войной на другие народы и государства. Среди них особое место занимают такие причины, как тщеславие, прославление и возвышение, о которых устами Заратустры говорил Ницше[40], провозглашая и восхваляя войну, как символ возвышения и возвеличия над всеми, и даже над Богом.

Заратустра говорил, я знаю о ненависти и зависти вашего сердца. Вы недостаточно велики, чтобы не знать ненависти и зависти. Так будьте же настолько велики, чтобы не стыдиться самих себя. И если вы не можете быть подвижниками познания, то будьте, по крайней мере, его воинами. Они спутники и предвестники этого подвижничества. Будьте такими, чей взор ищет врага – своего врага. Своего врага ищите, свою войну ведите – за мысли свои! Любите мир, как средство к новым войнам. И при том короткий мир – больше, чем долгий. Я призываю вас не к работе, а к борьбе. Я призываю Вас не к миру, а к победам. Да будет труд ваш борьбой и мир ваш победою!

Вы говорите, что благая цель освящает войну? Я же говорю вам, что благо войны освящает всякую цель. Война и мужество совершили больше великих дел, чем любовь к ближнему. Не жалость ваша, а храбрость ваша спасала доселе несчастных. Ваша любовь к жизни пусть будет любовью к вашей высшей надежде, а этой высшей надеждой пусть будет ваша мысли о жизни. Но ваша мысль должна быть приказана мною – и она гласит: человек есть нечто, что должно превзойти. Так живите вы своей жизнью повиновения и войны! Что пользы в долгой жизни! Какой воин хочет, чтобы щадили его! Я не щажу вас, я люблю вас сердцем, мои собратья по войне! Так говорил Заратустра[41].

Эту оду и асану войне мог воспеть человек не познавший мирной жизни или не нашедший себя в ней, то есть человек, с очевидность воспитанный под натиском агрессии, недоброжелательности и недружелюбия. Страх, обида и злоба, которые впитались в Ницше с детства, выплеснулись в наружу через литературные мысли и суждения, пронизанные протестом, войной и агрессией. Даже будучи взрослым, Ницше не смог полноценно адаптироваться к мирной жизни, так и не поняв всю ее прелесть, находясь в состоянии душевного расстройства и внутреннего конфликта между сознанием и бытием. Иначе он не вложил в уста Заратустры призывы к войне.

Биографические страницы Ницше повествуют, что философ был эгоцентричной личностью. Профессор по университету приметил у него манию величия из-за того, что Ницше сравнивал себя с высшим существом. Всех людей на земле он считал ниже себя и призывал верить в него, как в божество. Утверждал, что знает о жизни больше других, а также говорил, что тот, кто берет в руки его книги, оказывает себе самую высокую честь.

Симптомы психических отклонений у юного Ницше стали появляться в школьные годы, которые позднее переросли в душевное расстройство: ощущение опасности, резкий творческий подъем, сменяющийся таким же резким спадом, а также появление мистического света. Потом последовали невротические расстройства, и он стал наблюдаться у врача. В возрасте 45 лет философ впал в состояние безумия и попал в психиатрическую больницу. Существует масса предположений относительно психических заболеваний Ницше: шизофрения, биполярное расстройство личности, опухоль головного мозга, эпилепсия, слабоумие и прогрессивный паралич – как проявление нейросифилиса.

Ницше называл свою концепцию «философией жизни», где главной идеей были: воля к власти, смерть Бога, переоценка ценностей, а также нигилизм. Он ставил под сомнение общепринятые ценности, идеалы и нормы. Когда его произведения критиковали, болезненное состояние только усиливалось из-за нарастающей мании величия. Именно так и случилось, когда он представил общественности свой знаменитый философский роман «Так говорил Заратустра» про Сверхчеловека (сильную личность, которая должна превзойти человека, как человек когда-то превзошел обезьяну). Философ был сломлен, разочарован, истощен и чувствовал к себе отвращение. Ему приходилось бороться не только с болезнями, но и с непринятием своей философии.

Тем не мене, мысли Ницше о войне стали идейными лозунгами для Адольфа Гитлера, Бенито Муссолини, Франсиско Франко и т. п. диктаторов, развязавших Вторую мировую войну 1941–1945 годов, и у которых также проявлялись симптомы неуравновешенности, агрессии и гнева, в особенности у Гитлера и Муссолини. Но как говорил римский философ Сенека: «Не бывало великого ума без примеси безумия».

Безумием диктаторы начинали войны и проигрывали их, а гением они убеждали и завораживали свои народы победоносными целями войны, обещая им райскую жизнь на земле. И люди трепетали перед безумцами, скандировали и рукоплескали им, словно завороженные перед магами, искусителями, экстрасенсами, чародеями и демонами войны, подавляя свой разум, находясь под их влиянием, не осознавая всех ужасов, хаоса, апокалептичности и трагедий войны. В итоге вместо мира они получили войну, вместо добра получили зло, вместо жизни получили смерть, вместо солнца получили мрак, нищету, голод и болезни.

Почему люди руководствуются более своими мнениями, чем истинным разумом, задавался вопросом великий теолог Спиноза[42], и почему истинное познание добра и зла возбуждает душевные волнения и часто уступает место вожделения всякого рода. Отсюда родилось известное изречение Овидия: «вижу и одобряю лучшее, а следую худшему». То же самое разумел, кажется, и Экклезиаст, сказав: «увеличивающий свое знание увеличивает свое страдание»[43]. Но народ, находящийся под гипнотической пропагандой своих вождей, слеп и никах не может прозреть, что любой призыв к войне – это, прежде всего, насилие над этим же народом, которое осуществляет лицо, призывающее и ведущее их на войну.

Управляемое и инертное мышление народных масс под влиянием вождизма и пропаганды весьма точно и кратко охарактеризовал Хосе Ортега и Гассет[44], сказав, что народная масса – это те, кто плывет по течению и лишен ориентиров. Поэтому массовый человек не созидает, даже если возможности и силы его огромны[45]. Не удивительно, что правители государств и диктаторы с легкостью манипулируют массами и управляют ими, в том числе вгоняя их в авантюрное и рисковое дело – в войну, тем более что ни один правитель, затевающий войну, заранее не знает и не может предсказать исход войны.

Подобные правители – это люди войны, они не могут мирно жизнь. Для них не существуют право и законы. Они не могут сосуществовать с сопредельными государствами путем решения всех геополитических вопросов с помощью дипломатии и права, поэтому прибегают к войне. Но чтобы народ втянуть в войну, его надо убедить в целесообразности и в пользе предстоящей войны. А убедить народ в этом, заранее не зная и не предполагая, наступит победа в войне или нет, можно обещанием о предстоящей непременной победе в войне, и народ поверит.

Почему природа человечества такова, что большее отвращение вызывают те, кто поработил нас мошенническим образом, чем те, кто покорил нас оружием, задавался вопросом Вольтер[46], и сам же ответил на него, говоря, что в тиранах, укротивших людей, есть хотя бы некоторая доля мужества, а в тех, кто обманул, – одна только подлость. Доблесть завоевателей ненавистна; мошенничество же и ненавистно и презренно. Ненависть в сочетании с презрением способна стряхнуть любое ярмо[47].

Вот и персидские цари, умело введя в заблуждение своих подданых и свое войско относительно слабости греческой армии и покорности греческого народа, повели их на войны с греками для порабощения греческого народа и захвата их территорий, но в итоге персы проиграли греко-персидские войны.

Греко-персидские войны происходили в 500–499 годах до н. э., и вошли в историю древних войн как наиболее масштабные войны, происходившие не только на суше, но и море с привлечение беспрецедентного для того времени количества войск и морских кораблей, в особенности со стороны персов, что характеризует данные войны технических хорошо оснащенными.

Причиной к развязыванию греко-персидских войн, а их было две, послужили взаимные территориальные претензии сторон по поводу западного побережья Малой Азии и близлежащих островов, на которых располагались захваченные персами греческие города-полисы, находившиеся в вассальном подчинении персов. Речь идет о греческих городах Кипра, а также городах Кирена, Самосы, лидийских и ионийских городов.

С лидийском царством Спарта поддерживала тесные отношения, что позволяло лидийскому царю Крёзу, сразу после начала сражения с персами при Птерии, обратиться к спартанцам с просьбой о военной помощи, которую спартанцы не успели оказать, так как Сарды уже были захвачены персами, а Крёз был взят в плен.

Кроме лидийцев, помощи у спартанцев попросили также ионийские греки, что побудило спартанцев направить посольство к Персам и попросить их от имени спартанских властей не начинать военные действия против полисов Ионии и Эолиды. Но персидский царь вожделенно, с надменностью и горделиво отверг это предупреждение, одновременно направив грекам встречное посольство за землей и водой, что означало признание греками своего формального подчинения персам.

По возвращению персидского посольства в Персию, как описывает те исторические события Геродот, послы сообщили персидскому царю, что не все греки дали землю и воду, то есть не все готовы подчиняться персам, а лишь часть из них: фессалийцы, долопы, эниены, перребы, локры, магнеты, малийцы, фтиотийские ахейцы, фиванцы и другие беоптийцы, за исключением феспийцев и платейцев[48]. Непринятие Афинами, Спартой и другими крупными городами островной Греции требования персов об уступки им значительной части своей территории и вассальном подчинении Персидскому царю, стало поводом для начала первой греко-персидской войны.

Первая греко-персидская война началась при правлении в Персии царя Дария I, который высадился с огромным войском на греческом острове Эвбея в отместку за то, что Афиняне хотели оказать военную помощь ионийцам. Из Эвбеи персидский флот направился к Аттике, севернее к Марафонской равнине, которая была удобна для военных действий персидской конницы. Войска Афинян направились навстречу персидском войскам.

12 сентября 490 года до н. э. произошло первое крупное сражение между греками и персами у Марафонской долины, известное как Марафонская битва. Учитывая численное превосходство персов, греческий полководец Мильтиад значительно усилил фланги за счет центра. Легко прорвавшие греческий центр персы, вообразив, что одержали победу, бросились вглубь к греческому лагерю. Но сомкнувшиеся за ними греки, стоявшие на флангах, стали уничтожать персов, отрезав им путь к отступлению.

Уцелевшая часть персов уплыла на кораблях на юг, рассчитывая на помощь своих сторонников в Афинах и на отсутствие афинской армии. Однако греки спешно двинулись в Афины. Персидский флот, убедившись, что Афины взять врасплох не удастся, уплыли обратно к своим землям в Азию.

Военная неудача персов при Марафонской битве усилило гнев и агрессию Дария I и его преемника Ксеркса, который, вместо того чтобы заключить с греками мирный договор, поспешно стал готовиться к второму военному походу на островных греков.