Пока работает кухня

— А клуб вы отремонтировали, — крикнул мужчина у стены.

— Клуб не финансируется из программы здравоохранения, — ответил глава района.

— Людей туда больше ходит, чем в ваш новый кабинет!

Коваль подняла ладонь.

— О клубе можно спорить отдельно. В аварийную палату я вас не положу, даже если зал проголосует единогласно.

Фраза была резкой, и зал на несколько секунд затих.

Виктор посмотрел на фотографию. Под трещиной стояла кровать, отодвинутая от стены. Он бы не поставил туда даже стеллаж с крупой. В столовой за вспученную плитку возле котла Роза Хамитовна останавливала работу до ремонта. Требовать, чтобы врач оставил человека под перекрытием, только потому, что другой кровати в городе нет, казалось таким же обманом, как подписать накладную на непривезённый обед.

Следующий слайд показывал цифры. Двадцать пять коек по штату, в среднем заняты девять. За год — триста одиннадцать пациентов. Ночью в корпусе оставался один дежурный врач на терапию и приём, иногда его заменял фельдшер. Вакансии хирурга и анестезиолога не закрывались больше года. Операции здесь всё равно не проводили, тяжёлых пациентов отправляли в область.

— Значит, мало лежали — виноваты, много бы лежали — тоже были бы виноваты, — сказала женщина в первом ряду.

— Вы не виноваты, — ответила Коваль. — Низкая загрузка означает, что круглосуточное содержание здания не даёт району тех возможностей, которые жители вправе от больницы ожидать. Здесь нет хирургии, реанимации, круглосуточной лаборатории. Вы называете это больницей, но часть помощи уже много лет получаете в области.

— А остальную где получать?

— Об этом следующая часть.

На экране возник план первого этажа поликлиники. Зелёным были отмечены кабинет неотложной помощи, процедурная, два кабинета врачей и помещение для забора анализов. Коваль обещала приём терапевта и педиатра по расширенному графику, неотложный кабинет с восьми утра до восьми вечера, забор анализов по будням и санитарную перевозку в областной стационар по направлению врача. Экстренные вызовы, как и раньше, принимала скорая.

— Как и раньше — это одна машина? — спросил кто-то.

— На территории района закреплена одна бригада. При занятости вызывается ближайшая свободная из Соснового или областного центра.

Виктор достал ручку. В первом вопросе у него было написано: «Сколько машин физически на линии?» Ответ прозвучал: одна местная, остальные — не здесь.

Коваль говорила без торопливости. Она не обещала нового томографа, хирурга к декабрю или ремонта старого здания. На слайде были часы работы и фамилии ответственных. Виктор отметил это. Но внизу плана серым цветом оставался длинный коридор, а после двадцати часов зелёные помещения словно гасли.

Когда начались вопросы, глава района предложил записываться. Никто не стал. Люди подняли руки и заговорили одновременно.

Первой микрофон получила женщина с сумкой. Её мужа летом увозили с подозрением на инсульт. Она спросила, повезут ли теперь сразу в область.

Главный врач ответил, что при признаках инсульта пациента и сейчас должны направлять в сосудистый центр, не задерживая в Озёрске. Женщина спросила, почему тогда летом муж два часа лежал в местной приёмной. Главный врач попросил назвать дату и пообещал проверить карту.

— Я не про жалобу спрашиваю, — сказала женщина. — Я спрашиваю, где он будет лежать эти два часа теперь.

Главный врач поправил микрофон.

— При экстренном состоянии помощь оказывается бригадой и в процедурном кабинете поликлиники.

— Ночью поликлиника закрыта.

— Бригада принимает решение по состоянию.

— В машине будет лежать?

Ответ утонул в голосах.

Потом говорил мужчина из Берёзовки. До Озёрска ему было двадцать восемь километров, до области — почти сто. Он хотел знать, куда везти жену с высокой температурой, если фельдшерского пункта ночью нет. Коваль повторила номера скорой и диспетчерской. Мужчина сказал, что номера он знает, ему нужна не цифра, а место.

Софья Мельник всё ещё не поднимала руки. Она делала пометки в синей папке.

Микрофон дошёл до Виктора неожиданно. Сосед толкнул его локтем.

— Вы хотели, — сказал он.

Виктор встал. На него смотрели люди, которых он знал по столовой, магазину и остановке. У стены стояла Нина из бухгалтерии завода. Возле окна — бывшая учительница Антона. Ему захотелось сказать громко и сразу обо всём: о задержанном обеде, о женщине из Берёзовки, о машине Степана, ушедшей на семьдесят два километра. Он развернул лист.

— Виктор Петрович Журавлёв, — сказал он. — Я здесь как житель, не от завода.

Роза Хамитовна велела произнести это дословно.

— В прошлую среду пациентке назначили перевод утром. Место в области подтвердили без десяти одиннадцать. Машина вернулась и увезла её в половине пятого. До этого она была под наблюдением в действующем стационаре. После первого декабря, если такое ожидание случится после восьми вечера, где человек будет находиться до приезда машины?

Коваль посмотрела не в бумаги, а на главного врача.

— В приведённом случае речь шла о плановом межбольничном переводе, — сказал тот. — После закрытия стационара плановые пациенты не будут поступать в Озёрск.

— Я спрашиваю не про ту пациентку, — сказал Виктор. — Я спрашиваю про ожидание. Человека осмотрели, решили везти, а машина занята. Ночь. Мороз. Домой отправлять нельзя. В поликлинике до восьми. Где он ждёт?

— Если состояние экстренное, бригада находится с пациентом до передачи.

Степан у двери опустил голову.

— Тогда машина остаётся с одним человеком и не едет на другой вызов? — спросил Виктор.

— Вопрос маршрутизации решает диспетчер.

— Я не спрашиваю, кто решает. Я спрашиваю, где кровать.

В зале зааплодировали. Виктору стало неловко, будто он нарочно подвёл реплику к хлопкам. Он поднял руку, прося тишины.

— Мне не нужно сохранить аварийную палату, — продолжил он. — Я видел заключение. Мне нужно понять замену. Покажите помещение, которое не закрывается в восемь и где врач или фельдшер может наблюдать человека до перевозки.

Елена Сергеевна взяла микрофон.

— В утверждённой схеме отдельного помещения круглосуточного наблюдения нет.

Шум поднялся снова, но Виктор услышал ответ ясно.

— Значит, его не будет?

— Я сказала, что его нет в утверждённой схеме. Экстренную помощь оказывает бригада. Для людей, которые не нуждаются в экстренной помощи, работает неотложный кабинет до двадцати часов.

— Между этими двумя фразами и есть человек, которого уже нельзя оставить дома, но ещё не забрала машина.

Коваль выдержала паузу.

— Такой промежуток возможен. Нам нужно определить, как часто он возникает и какими силами его закрывать. Обещать сегодня круглосуточный пост я не могу: в плане нет помещения, штатной единицы и финансирования.

Это был не ответ, которого ждал зал. Но это было точное название пустого места.

Виктор посмотрел на второй вопрос.

— Сколько санитарных машин будет доступно именно Озёрску после закрытия?

— Одна машина больницы переводится в поликлинику для плановой перевозки, — ответила Коваль. — Автомобиль скорой остаётся в районе. Резерв привлекается через диспетчера.

Степан поднял голову.

— Та, что переводится, сейчас в ремонте, — сказал он от двери.

Главный врач нахмурился.

— Ремонт должны закончить до первого декабря.

— Запчасть на коробку ещё не пришла.

— Это оперативный вопрос.

— Для первого декабря девять дней, — сказал Степан.

Елена Сергеевна записала что-то в блокнот.

— Завтра до двенадцати прошу передать мне заказ-наряд и срок поставки. Если автомобиль не выйдет, в схеме должна быть временная замена, а не запись о машине в ремонте.

Виктор зачеркнул второй вопрос только наполовину. Машин на бумаге было две, но ездить могла одна. Обещание временной замены оставалось обещанием до тех пор, пока во дворе не появится автомобиль и водитель.

— Третий вопрос, — сказал он. — Кто отвечает за человека, пока он ждёт перевозки: скорая, поликлиника или областной диспетчер?

— Медицинская организация, которая приняла пациента, не может оставить его без помощи до передачи, — сказала Коваль.

— После восьми поликлиника никого не принимает.

— Тогда первым контактом будет скорая.

— И снова машина стоит рядом.

— Да, если состояние не позволяет оставить пациента. Я не буду говорить обратное ради удобного ответа.

В зале стало тише.

Виктор сел. Четвёртый вопрос касался питания тех, кто ждёт перевозки дольше четырёх часов, но задавать его сейчас показалось неправильным. Пока не было места ожидания, порция каши ничего не решала. Он сложил лист и передал микрофон дальше.

Софья Мельник поднялась через двадцать минут. К тому времени спросили про роды, детские анализы, уколы по выходным, лекарства в процедурной и смерть мужчины прошлой зимой. На часть вопросов отвечал главный врач, на часть — Коваль. Иногда они спорили между собой о часах и фамилиях. Глава района дважды просил не превращать собрание в разбор отдельных жалоб.

Софья принесла синюю папку к столу и не взяла микрофон.

— Здесь журнал переводов за последние шесть недель, без имён в копии, — сказала она. — Девять случаев ожидания дольше двух часов после решения о направлении. Три начались после восемнадцати часов. Два закончились после полуночи. Все эти люди оставались в стационаре под наблюдением.

Главный врач протянул руку к папке.

— Почему вы не передали это раньше?

— Потому что до сегодняшнего дня меня просили считать переводы, а не часы ожидания.

Коваль раскрыла папку и стала читать первую страницу.

— Что требовалось этим пациентам во время ожидания?

— Повторное измерение давления и насыщения крови кислородом, в двух случаях — кислород, в одном — капельница по назначению. Ничего из этого не требует стационара на двадцать пять коек. Но требует помещения, кушетки, оборудования и человека, который не уйдёт в восемь.

— Сколько коек?

— Я не прошу койки стационара. Я называю функцию. Одновременно больше четырёх у нас не было. Обычно один или два человека.

— Круглосуточный пост на четыре места тоже требует лицензирования и штата.

— Значит, считайте штат, — сказала Софья. — Не называйте это сохранением больницы. Назовите комнатой наблюдения, постом ожидания, как положено. Но не делайте вид, что человека можно разделить между закрытой поликлиникой и занятой машиной.

Виктор запомнил её слова: не койки, а функция. Он сам несколько дней думал о здании, потому что здание можно было увидеть. Функция была невидимой, пока однажды не исчезала.

Коваль попросила электронную копию журнала и назвала срок: к следующему понедельнику областное управление даст письменный разбор девяти случаев и варианты на переходный период. Она не сказала, что откроет ночной пост. Она сказала, что данных достаточно, чтобы считать вопрос не предположением.

— А закрытие всё равно первого? — спросили из зала.

— Да.

— Даже если не успеете придумать?

— Аварийное здание не становится безопасным из-за того, что замена подготовлена плохо.

— Тогда вы нас бросаете.

— Тогда мы обязаны исправить замену, — сказала Коваль. — Это не одно и то же, хотя вам от этого сейчас не легче.

Собрание закончилось после девяти. Люди не расходились, окружили стол и продолжали задавать вопросы без микрофона. Виктор вышел в коридор. Там было прохладнее. Степан догнал его у гардероба.

— Хорошо спросил про кровать, — сказал он.

— Плохо, что её нет.

— Кровать найдётся. Ночного человека не найдут.

— Софья сказала — пост.

— Софья и будет этим постом, если им позволить. Днём принимает, ночью наблюдает, утром опять принимает. Через месяц свалится сама.

Виктор надел куртку.

— А водители?

— Я и Генка. Генка на скорой, я на санитарной. Когда моя машина ездит. По документам ещё есть подменный, но он возит диализных три дня в неделю.

— Коваль знает?

— Теперь узнает. Заказ-наряд я принесу.

Елена Сергеевна вышла из зала с синей папкой Софьи под мышкой. Возле неё шли глава района и главный врач. Она увидела Степана и остановилась.

— Завтра до двенадцати, — напомнила она.

— Принесу.

Она повернулась к Виктору.

— Ваш случай с ожиданием пациентки тоже передайте письменно. Без имени, если у вас его нет. Время решения, подтверждения места и выезда.

— У меня записано. И задержка доставки еды.

— Еду отдельно. Не смешивайте.

— Я и не смешиваю. Когда человек ждёт семь часов, он всё равно ест.

— Сначала нужно определить, где он ждёт и кто его наблюдает.

— Поэтому четвёртый вопрос я не задал.

Коваль впервые за вечер слабо улыбнулась.

— Зададите потом.

— Если будет кому.

— Зададите мне письменно.

Она ушла к лестнице. Глава района что-то говорил ей про бюджет, но она уже листала журнал переводов.

На улице снег перешёл в мелкий дождь. Перед администрацией люди спорили группами. Один мужчина предлагал перекрыть трассу. Женщина с сумкой говорила, что надо собирать подписи за сохранение больницы. Кто-то уже написал на картоне «НЕ ОТДАДИМ ПОСЛЕДНЮЮ» и прижимал плакат к груди, защищая от воды.

Виктор прошёл мимо. Ему было жалко здание, где когда-то зашивали Антону рассечённую бровь и где умер отец. Но после фотографий перекрытий требовать вернуть туда людей он не мог. Последней была не больница. Последним было место, куда можно положить человека ночью и не оставлять одного до дороги.

У дома он позвонил Антону. Сын ответил не сразу; на заднем плане гудела дрель.

— Ты ещё в мастерской?

— Кабель креплю. Как собрание?

— Корпус закроют первого декабря. Это не изменится.

— А вместо него?

— Кабинет до восьми, анализы днём, две машины по плану. Одна сейчас сломана. Ночного места нет.

— И что ты будешь делать?

Виктор посмотрел на освещённое окно материнской кухни.

— Передам им времена по задержке. Потом посмотрю письменный ответ в понедельник.

— Это сколько займёт у тебя?

— Завтра утром полчаса, если записи найду сразу.

— Не деньги?

— Не деньги. И не рабочая смена.

Антон выключил дрель.

— Я не запрещаю тебе ходить на собрания, пап.

— Знаю. Я говорю, что именно делаю.

— Хорошо. Тогда я тоже скажу. Подъёмник подключили, но запускать без проверки не буду. В субботу придёт специалист. Я заплачу из тех денег, что заработал на шинах.

— Сколько проверка?

— Семь тысяч.

Виктор хотел предложить половину, но остановился.

— Пришли акт после проверки.

— Пришлю.

Они закончили разговор без новых клятв.

На кухне Лидия Андреевна поставила перед Виктором тарелку остывшей гречки и котлету. Таз из ванной стоял под столом: мастер уже заменил смеситель, вода не капала.

— Ну? — спросила мать.

— Закроют.

— Это я знала.

— В поликлинике будет кабинет до восьми. Машина для перевозок и скорая. Анализы по будням.

— Ночью?

— Пока ничего.

Она села напротив.

— Значит, всё зря?

— Нет. Теперь они сказали это вслух.

— От слов ночью теплее не станет.

— Не станет.

Виктор достал из кармана лист. Три вопроса были исписаны ответами. Четвёртый оставался чистым.

Он переписал на обороте девять случаев из журнала Софьи, два ожидания после полуночи, одну исправную местную машину и вторую в ремонте. Рядом написал: «Ночное наблюдение — нет помещения, штата, денег». Не «больницу отнимают». Не «всех бросят». Только то, что подтвердили при полном зале.

— Есть будешь? — спросила мать.

— Буду.

Он разогрел гречку сам. Пока сковорода нагревалась, отправил Розе Хамитовне короткое сообщение: «На собрании был как житель. От завода ничего не обещал». Потом поставил телефон экраном вниз.

До первого декабря оставалось девять дней. Старый корпус за это время безопаснее не становился. Нового ночного места пока не существовало даже на плане.

Но теперь пустоту между поликлиникой и машиной нельзя было спрятать за словом «маршрутизация». У неё были часы, девять записей в журнале и вопрос, на который область обязалась ответить письменно.

Глава 6. Двести порций

Во вторник завод отменил вечернюю смену в сборочном цехе.

Об этом столовой сообщили в половине третьего, когда двести порций гречневой каши уже стояли в гастроёмкостях, а куриные котлеты доходили в жарочном шкафу. Диспетчер производства позвонил Розе Хамитовне и сказал, что на подстанции меняют вводной автомат. Рабочих отпустят после четырёх. Ужин им не понадобится.

— Двести восемьдесят семь человек по заявке, — сказала Роза. — Вы вчера её подтвердили.

Виктор слышал только её половину разговора. Он стоял у раздачи и снимал крышки с ёмкостей, чтобы каша не запрела. Роза слушала, прижав трубку плечом, и записывала номер распоряжения.

— Электрики знали вчера, — сказала она. — Нет, я не спорю с ремонтом. Я спрашиваю, кто подпишет отмену питания после закладки продуктов.

Она добилась фамилии, положила трубку и велела Лене принести весы.

— Пересчитываем всё, что не вышло на раздачу. Отдельно ужин, отдельно остаток обеда. Ничего не смешивать.

Мансур приоткрыл жарочный шкаф.

— Котлеты готовы через семь минут. Остановить?

— Доводи. Полусырые мы никому не отдадим и завтра не сохраним.

На кухне сразу стало тише, хотя оборудование продолжало гудеть. Когда готовили к приходу людей, каждая минута вела к понятному часу. Теперь еда оставалась, а движения потеряли адресата.

Виктор взвесил первую ёмкость. Тридцать один килограмм восемьсот граммов. Лена записала. Во второй было чуть меньше. Котлеты считали поштучно, перекладывая на чистые противни. Двести девяносто четыре — с запасом на брак и добавку.

— Завтра дадим? — спросил Мансур.

— Кашу можно охладить по правилам и использовать в допустимый срок, если технолог подпишет, — сказала Роза. — Котлеты тоже, но объём большой. Завтра по меню рыба. Самовольно менять нельзя.

— Тогда в больницу, — сказала Лена. — Там людям ужин теперь не готовят.

Никто не ответил сразу.

Виктор накрыл первую ёмкость крышкой. После собрания он передал Коваль времена задержки и получил входящий номер. Письменного ответа ещё не было. В старом стационаре оставались люди, которых выписывали и переводили постепенно. Заказов на ужин столовая не получала с начала недели.

— Сколько их там сегодня? — спросил Мансур.

— Утром было двадцать два обеда, — сказал Виктор. — К вечеру могло стать меньше.

— Тем более. Нам двести не надо везти. Двадцать порций, и всё.

Роза взяла у Лены ведомость.

— Ничего не везём.

— Розочка, оно пропадёт, — сказал Мансур.

— Пока не пропало. Сейчас считаем и оформляем.

— А потом?

— Потом решит собственник продуктов и технолог.

Лена вздохнула.

— Собственник кашу есть не будет.

— Зато он заплатил за крупу, курицу, масло, электричество и вашу работу. Я не могу раздать это от его имени, потому что мне жалко выбросить.

Виктор снял перчатки.

— Можно позвонить в больницу. Пусть пришлют заявку задним числом, завод выставит счёт.

Роза посмотрела на него.

— Заявка задним числом называется не заявкой.

— Тогда сегодняшним числом. Еда готова, они примут по накладной.

— Кто оплатит?

— Больница.

— Из какой статьи? По какому договору? У них кухня закрыта, старый договор с поставщиком расторгнут, с нами договора нет.

— Двадцать порций стоят меньше, чем оформление бумаг.

— Именно поэтому чужими двадцатью порциями распоряжаться легко.

Роза говорила спокойно. Это злило сильнее, чем если бы она прикрикнула.

— Завод всё равно потеряет больше, если спишет двести.

— Не тебе решать, какую потерю завод может принять.

Она отдала ведомость Лене.

— Продолжаем считать. Виктор Петрович, ко мне.

В кабинете она закрыла дверь. На столе лежало распоряжение об отмене смены, только что пришедшее по электронной почте. Рядом — журнал списаний и папка больничных накладных.

— Я сказал про договор, — начал Виктор. — Не предлагал вынести через заднюю дверь.

— Пока не предлагал.

— И не предложу.

— Хорошо.

Роза села и открыла журнал.

— Ты знаешь, почему я сейчас запрещаю даже звонить в больницу?

— Чтобы не пообещали раньше оформления.

— И это тоже. В воскресенье сторож отдал два ящика заводских яблок школьной секции. Тренер попросил, дети после соревнований голодные. Яблоки лежали на складе и через неделю могли испортиться. Хорошее дело?

— Для детей — хорошее.

— В понедельник кладовщик не сошёлся на двадцать восемь килограммов. Сторож признался. Теперь объяснительная у него, у кладовщика и у меня. Если я скажу, что детям было нужнее, чем заводу, проверка закроет вопрос?

— Нет.

— Почему?

— Потому что сторож не мог решать.

— А ты можешь?

Виктор посмотрел на папку накладных.

— Нет.

— И я не могу. Я могу поставить вопрос директору, оформить возврат продуктов, переработку, реализацию сотрудникам по сниженной цене, благотворительную передачу. Но пока решения нет, каждая котлета принадлежит заводу.

— Люди в больнице не виноваты, что у нас смену отменили.

— И завод не виноват, что область закрыла кухню раньше палат. Ты опять выбираешь виноватого там, где нужен плательщик и ответственный получатель.

Виктор сел напротив.

— Если директор разрешит благотворительную передачу?

— Тогда нужен договор пожертвования или иной документ, санитарные условия, машина, тара, время изготовления, температура при передаче и подпись того, кто принял. Больница должна согласиться принять. Не санитарка у двери, не водитель, а уполномоченный человек.

— Всё это можно сделать.

— Сегодня до ужина?

Он посмотрел на часы. Было без десяти три.

— Если все захотят.

— Директор на совещании в области. Юрист до четырёх занят арбитражем. В больнице главный врач на выезде. Технолог сейчас считает, можно ли безопасно охладить двести порций. А ты уже мысленно грузишь двадцать в машину.

— Потому что каша остынет раньше юриста.

— Поэтому помощь не строят из случайного остатка. Сегодня у нас есть каша, завтра нет. Сегодня водитель свободен, завтра отвозит металл. Людей нельзя кормить системой «если повезёт».

Эта фраза задела точнее остальных. Виктор сам говорил на собрании, что человеку ночью нужно определённое место, а не надежда на свободную машину. Теперь он предлагал больнице такой же случайный ужин.

— Что делать сегодня? — спросил он.

— Работать по решению технолога. И собрать данные для нормального предложения, если хочешь. Себестоимость порции, упаковка, доставка, минимальная партия, кто принимает. Не выпросить разрешение на одну кастрюлю, а посчитать услугу.

— До первого декабря девять дней.

— Уже восемь.

— Тем более.

— Тем более не начинай с нарушения.

В кабинет постучала Лена. Технолог просила Розу к холодильной камере. Гастроёмкости нужно было быстро распределить по неглубоким лоткам и отправить на охлаждение, иначе середина долго останется тёплой.

Они вернулись в цех. Следующие сорок минут все занимались кашей. Её перекладывали тонким слоем, подписывали время и номер партии, освобождали полки. Горячие котлеты разносили по противням так, чтобы они не лежали друг на друге. Технолог измеряла температуру и диктовала Лене.

Виктор работал молча. Двести лишних порций не исчезли от того, что им нашли место. Они заняли почти всю камеру, вытеснили заготовки на завтра и заставили менять последовательность утренней работы.

В половине четвёртого в кухню пришла Нина из бухгалтерии. Она принесла ведомость сотрудников, желающих купить готовый ужин по внутренней цене. Информация разошлась по цехам, и люди, которых отпускали домой, начали записываться.

— Сто тридцать две порции уже есть, — сказала Нина. — Если разрешите по две в руки, разберут всё.

— По две нельзя, пока каждому из списка не хватит, — ответила Роза. — Выдача после оформления возврата с производства.

— Они сейчас уходят.

— Пусть ждут решения директора.

— Роза Хамитовна, автобус в четыре двадцать.

— Тогда директору лучше ответить до четырёх.

Она сама позвонила секретарю. Через десять минут пришло согласование: часть ужина реализовать сотрудникам по утверждённой цене, оставшееся после быстрого охлаждения использовать на следующий день с корректировкой меню. Рыбу перенести на четверг. Нина увела ведомость оформлять кассу.

— Вот, — сказала Роза Виктору. — Завод не списывает двести порций.

— А больница остаётся без ужина.

— Больница и до нашей отменённой смены оставалась без ужина. Не делай вид, что случайность создала нашу обязанность.