Пока работает кухня

Сергей Лисов

Пока работает кухня

От автора

Больница в небольшом городе — это не только врачи, койки и вывеска над входом. Для человека, который ждёт санитарную машину, значение имеют свет в комнате, возможность сдать анализ, чашка воды, горячая еда и знание, кто останется рядом ночью. Эти вещи легко назвать второстепенными, пока каждая из них работает.

Эта история не спорит с тем, что старое здание может стать опасным, специалистов может не хватать, а привычный порядок — перестать быть разумным. Она о другом: закрывая одно, недостаточно объявить, что помощь теперь находится в семидесяти километрах. Надо пройти этот путь вместе с теми, кто поедет, посчитать часы и увидеть всё, что осталось между домашней дверью и областной палатой.

Главный герой умеет готовить на сотни людей. Это полезное ремесло, но оно не делает его врачом, руководителем района или спасителем. Ему предстоит понять границы собственной работы и границы помощи взрослому сыну. Иногда забота означает поставить тарелку на стол. Иногда — не обещать, что одной тарелкой можно заменить систему. А иногда — признать, что возвращение домой уже изменило договорённость, которую другой человек строил вместе с тобой.

Все персонажи, учреждения и события вымышлены. Медицинские и организационные обстоятельства служат развитию художественного сюжета и не заменяют профессиональных рекомендаций.

Глава 1. Обед без второго

Виктор заметил пропажу больницы по пустой строке между цехом и охраной.

Каждое утро Роза Хамитовна прикалывала к пробковой доске лист с числом порций. Механический цех — сто восемьдесят. Сборочный — девяносто четыре. Охрана — двенадцать. Больница — сорок первое и двадцать семь второе. Цифры менялись на две-три тарелки, но строка оставалась на месте столько лет, сколько Виктор помнил заводскую столовую.

В понедельник напротив больницы стояло: «Обед — 38. Ужин — 0».

— Ноль ошибочно поставили? — спросил Виктор.

Роза Хамитовна не подняла головы от накладной.

— Не ошибочно. С сегодняшнего дня только обед.

— А вечером они что едят?

— У них спроси.

Виктор снял лист, посмотрел на оборот. Иногда заведующая писала там пояснения: диета, перенос, разгрузочный день. Оборот был чистым.

— Верни, — сказала Роза Хамитовна. — Мне по нему мясо выдавать.

Он приколол лист обратно. В холодильнике лежали коробки с размороженным минтаем. По расчёту выходило триста восемьдесят порций, включая больничные. Виктор взвесил первую партию, проверил запах и плотность филе. Рыба была нормальной, только в двух кусках осталось слишком много льда. Он записал вес после разморозки и отложил их отдельно.

Работа не позволяла долго думать о нуле. К девяти надо было поставить крупу, приготовить соус, нарезать морковь и проверить бульон для супа. Первая смена завода выходила на обед в одиннадцать двадцать, а больничная машина забирала термосы в одиннадцать.

Виктор распределил обязанности. Лена занялась рыбой, Мансур — котлом с супом, сам он принял гречку и пересчитал гастроёмкости. Большие металлические лотки стояли на стеллаже вверх дном. На крышках чёрным маркером были написаны участки. Две ёмкости с буквой «Б» блестели сильнее остальных: их чаще мыли вручную, потому что больничная посудомоечная машина не принимала такой размер.

Одна ёмкость прежде шла на обед, вторая — на вечер. Виктор снял обе.

— Зачем две? — спросила Лена.

— Пока не знаю. Пусть будут чистые.

— Роза сказала одну.

— Значит, одна останется.

К десяти кухня наполнилась паром. Вытяжка гудела, крышки котлов дрожали. Виктор проверял рыбу тонким щупом и записывал температуру каждой партии. Лена ворчала, что раньше повара обходились без тетради.

— Раньше и градусник был один на весь завод, — ответил Виктор. — Только травились тоже не по тетради.

В десять сорок он начал раскладывать больничные порции. Суп шёл отдельно, рыба с гречкой отдельно, соус — в маленькой ёмкости. Тридцать восемь первых блюд, тридцать восемь вторых. В листе заказа рядом с каждой строкой стояла подпись диетсестры Валентины Суховой.

— Странно, — сказал Виктор.

— Что теперь? — спросила Роза Хамитовна.

— Раньше Валя заказывала сорок одно первое и двадцать семь второе. Троим без второго по диете. Сегодня тридцать восемь и тридцать восемь.

— Значит, людей выписывают.

— Тогда почему вторых больше, чем вчера?

Роза Хамитовна вытерла руки и взяла лист.

— Позвони.

Телефон больничной кухни долго не отвечал. Потом трубку сняла Валентина.

— Столовая слушает, — сказала она по привычке.

— Валя, это Виктор с завода. Заказ вижу. Все тридцать восемь получают второе?

— Все, кто останется к обеду.

— А вечером?

В трубке что-то звякнуло.

— Вечером кухни не будет.

— Совсем?

— Совсем сегодня. Я до двух, потом сдаю ключи.

— А люди?

— Кого выпишут, кого переведут. Четверо ждут машину. Если не успеют, дадим сухой паёк.

— Какой паёк?

— Чай, печенье. Что осталось.

Виктор посмотрел на вторую пустую ёмкость.

— Я могу положить гречку на вечер. У нас расчёт был с запасом.

Роза Хамитовна услышала и подошла ближе.

— Не можешь, — сказала она достаточно громко для трубки.

Валентина помолчала.

— Не клади без заказа. Мне принимать некому. В два часа кухню опечатают.

— Почему сегодня? Говорили, до конца месяца.

— Конец месяца для коек. Кухню закрывают раньше. Оборудование должны описать.

— Кто решил?

— Виктор, у меня ревизия через пятнадцать минут. Привозите обед как обычно.

Она отключилась.

Роза Хамитовна забрала у Виктора телефон и положила возле накладных.

— Тридцать восемь и тридцать восемь. Не сорок, не семьдесят шесть.

— Еда останется.

— Она не останется. Её съест смена по утверждённому меню или мы уменьшим закладку, пока можно.

— Рыба уже разморожена.

— Тогда увеличим порцию в пределах выхода и сделаем сотрудникам. Больница за неё не платит.

— Там четверо ждут машину.

— А в сборочном сто двадцать человек ждут обед, за который завод перечислил деньги. Ты хочешь вынуть из их кастрюли?

— Я хочу положить четыре порции.

— Тогда скажи точно, из чьих.

Виктор не ответил. В кухне работали семнадцать человек, а обедали почти триста. Четыре порции казались мелочью, пока их не приходилось вычитать из конкретной строки.

В одиннадцать без пяти приехал больничный фургон. Раньше за рулём был плотный мужчина Степан, который всегда приносил подписанный лист и две чистые ёмкости. Сегодня из кабины вышел санитар Коля. Он открыл задние двери. Внутри стояли коробки с папками, два свёрнутых матраса и мешки с постельным бельём.

— Ты еду рядом с бельём повезёшь? — спросил Виктор.

— Бельё чистое.

— Неважно. Термосы должны стоять отдельно и закреплённо.

— Больше машины нет.

Виктор позвал Розу Хамитовну. Она осмотрела кузов и отказалась грузить.

— Освободи площадку, протри, поставь ремни. Или вызывай другую машину.

Коля вспыхнул.

— У нас людей переводят. Я не могу бельё туда-сюда катать.

— Тогда сначала отвези бельё.

— Обед остынет.

— В закрытом термосе не остынет за двадцать минут.

— Вы издеваетесь? Больницу закрывают, а вы про ремни.

Роза Хамитовна взяла накладную.

— Именно поэтому про ремни. Если кастрюля опрокинется на бельё, ни еды, ни белья у вас не будет.

Коля позвонил кому-то, выругался без адреса и уехал. Вернулся через восемнадцать минут с пустым кузовом. Виктор сам протёр площадку чистой салфеткой, установил термосы и пропустил ремень через ручки.

— Вечером приедете? — спросил Коля.

— В заказе ноль, — ответила Роза.

Санитар посмотрел на неё так, будто ноль написала она.

— Там могут остаться люди.

— Пусть больница пришлёт заказ и укажет, кто принимает. Мы приготовим, если согласуют оплату и доставку.

— За четыре часа?

— За четыре часа можно сварить кашу. Нельзя за четыре часа придумать получателя и договор.

Коля захлопнул двери.

До конца обеда Виктор работал молча. Он не пересолил соус, не перепутал лопатки для сырой и готовой рыбы, не опоздал ни на одну раздачу. Когда основная смена ушла, в ёмкости осталось шесть порций гречки и пять кусков минтая. По правилам их можно было передать вечерней смене сотрудников, если хранить до раздачи при нужной температуре.

— Вот твои четыре порции, — сказала Лена. — И ещё одна.

— Это не мои.

— Отнеси, кто узнает?

Роза Хамитовна стояла у дальнего стола и, казалось, не слышала.

Виктор положил остаток в подписанную ёмкость для сотрудников и записал время. Сделал всё правильно. От этого стало хуже.

После смены он пошёл к больнице пешком. До неё было пятнадцать минут через заводской посёлок. Снег ещё не выпал, но земля затвердела, лужи покрылись тонким льдом. У ворот стояли две машины: санитарный микроавтобус с областными номерами и легковая с прицепом.

На крыльце лежали коробки. На каждой чёрным маркером было написано: «архив», «бельё», «посуда». Валентина Сухова несла из подвальной двери ящик с кружками.

— Помочь? — спросил Виктор.

— Если донесёшь до прицепа.

Он взял ящик. Кружки стукались друг о друга, хотя были переложены полотенцами.

— Их куда?

— На склад поликлиники. Может, потом разберут.

— Люди уехали?

— Двоих забрали. Один выписался под расписку. Галина Петровна ждёт.

— Машину?

— Место. В области говорят, койка освободится после шести.

— Она обедала?

— Обедала. Вечером дам чай.

Виктор поставил ящик в прицеп.

— У нас осталось второе.

— Уже нельзя привозить. Кухня опечатана.

— В палате можно дать.

— Кто будет отвечать за хранение? Я после четырёх здесь не сотрудник кухни. Санитарка уйдёт в пять. Медсестра не должна принимать пищу неизвестно откуда.

— Из заводской столовой.

— Без накладной она неизвестно откуда.

Виктор хотел сказать, что Галина Петровна знает его с детства, что он готовил на свадьбу её дочери, что рыба прошла проверку и лежит в горячей ёмкости. Ни одно из этих обстоятельств не заменяло заказ.

Из двери вышла пожилая женщина в халате и пуховом платке. Одной рукой она держалась за косяк.

— Валя, телефон зарядить можно?

— Розетка у поста работает, Галина Петровна. Сейчас принесу удлинитель.

Женщина узнала Виктора.

— Журавлёв? Вернулся всё-таки?

— Вернулся.

— Надолго?

— На работу устроился.

— Это не ответ.

Она улыбнулась и закашлялась. Валентина взяла её под локоть.

— Вам на кровать надо.

— Я весь день на кровати. Хотела узнать, увезут ли.

— После шести обещали.

— Значит, после восьми.

Галина Петровна посмотрела на ящики.

— Кухню уже вынесли?

— Посуду, — ответила Валентина.

— А ужин?

Ни Валентина, ни Виктор сразу не ответили.

— Чай сделаем, — сказала Валентина. — Печенье есть.

— У меня сахар высокий.

— Есть несладкие галеты.

— От них только во рту сухо.

Она снова закашлялась. Валентина повела её внутрь.

— Домой иди, Витя, — сказала через плечо. — Сегодня ты здесь ничего не исправишь.

Виктор остался у прицепа. В открытой подвальной двери был виден край кухни: белая плитка, большой пустой стол, снятые со стены половники. Он спустился на две ступени, но за порог не вошёл.

На двери висел лист с печатью. В нём перечислялось оборудование: две плиты, котёл, холодильный шкаф, весы, мясорубка. Ни одного слова о людях, которые будут ждать после двух часов.

— Закрываем, — сказал мужчина из коридора. — Вы кто?

— С заводской столовой.

— Тогда вопросы в администрацию.

— Кому именно?

Мужчина назвал фамилию Коваль и областной номер. Виктор записал его на обороте старого чека.

Дома мать разогрела картофельное пюре и котлету. Лидия Андреевна ела рано, в половине шестого, и сердилась, если Виктор опаздывал без звонка.

— В больнице был? — спросила она.

— Откуда знаешь?

— Валя звонила. Просила старый термос, который у меня на антресоли.

— Ты дала?

— Сказала, пусть забирает. Он мне не нужен.

— В термосе еду нельзя раздавать без документов.

— А чай можно?

— Наверное.

— Вот и даст чай.

Виктор сел за стол. Котлета была вчерашняя, но мать поджарила её на сковороде, и края стали сухими.

— Ты знала, что кухню сегодня закрывают?

— В очереди говорили.

— Почему мне не сказала?

— Ты работаешь в столовой, а не в больнице. Думала, тебе там лучше знают.

— Нам прислали ноль.

— Какой ноль?

— На ужин.

Лидия Андреевна положила вилку.

— И что ты сделал?

— Приготовил по заказу.

— Значит, правильно.

— Там женщина осталась до вечера.

— Одна?

— Сегодня одна. Завтра не знаю.

Мать пододвинула ему хлеб.

— Если хочешь накормить женщину, купи ей еду на свои деньги. Только сначала спроси врача, можно ли. Не тащи с завода.

— Дело не в одной женщине.

— Тогда одной кастрюлей не отделаешься.

Виктор посмотрел на записанный номер. Он уже представлял разговор: скажет про Галину Петровну, про ноль, про опечатанную кухню. В ответ ему назовут дату закрытия, приказ и расстояние до областной больницы. Он не знал, какие вопросы задать, кроме самого простого — что эти люди будут есть.

Антон позвонил в восемь. На экране появилась фотография мастерской: пустое помещение с серыми стенами, поднятыми воротами и новой проводкой под потолком.

— Хозяин закончил щиток, — сказал сын. — Можно ставить оборудование. Я нашёл подъёмник дешевле, но продавец ждать не будет.

— Сколько времени?

— До пятницы. Ты можешь перевести свою часть?

Виктор открыл банковское приложение. Деньги лежали на отдельном счёте. Он откладывал их два года, ещё до возвращения.

— Могу, — сказал он. — Завтра переведу.

— Не завтра. Сегодня зарезервируем, завтра он снимет объявление.

— Я сейчас посмотрю договор.

— Мы его уже смотрели.

— Ещё раз посмотрю.

Антон вздохнул.

— Пап, ты ведь не передумал?

— Нет.

— Ты говоришь так, будто Озёрск опять что-то придумал.

Виктор посмотрел на чек с номером Коваль.

— Больницу закрывают.

— Её пять лет закрывают.

— Сегодня закрыли кухню.

— И ты теперь будешь варить им суп?

— Я ничего не буду без договора.

— Тогда какое это имеет отношение к подъёмнику?

— Никакого.

Он перевёл свою часть денег. Антон сразу прислал подтверждение заказа.

— Через год открываемся, как договорились, — сказал сын. — Ты заканчиваешь сезон на заводе и переезжаешь.

— Как договорились.

После звонка Виктор вымыл тарелки. Мать ушла смотреть новости. В кухне тикали часы, холодильник включался и затихал. На столе лежали два подтверждения: перевод за подъёмник и телефон областной чиновницы.

Виктор подписал рядом с номером: «ужин — 0». Потом добавил: «кто принимает после двух; сколько машин; где ждут ночью».

Он не собирался спасать больницу. Завтра у него было триста шестьдесят четыре обеда, поставка крупы и проверка холодильника. Через год — мастерская с Антоном.

Но прежде чем строка исчезнет с доски совсем, Виктор хотел узнать, чем её заменили. Ноль был точной цифрой. Только ответа в нём не было.

Глава 2. Дом на одну зиму

В комнате Виктора всё ещё стоял шкаф с наклейкой Олимпиады-80 на внутренней дверце.

Мать переклеивала обои дважды, меняла занавески и кровать, но шкаф не трогала. Он был сделан на мебельной фабрике ещё до закрытия леспромхоза, тяжёлый, с косой царапиной возле ручки. В детстве Виктор прятал за зимними пальто удочку, чтобы отец не заметил сломанное колено. Теперь за теми же пальто висели его две белые поварские куртки в прозрачных пакетах.

Он открыл шкаф в половине шестого утра и сразу почувствовал запах нафталина. Куртки не пахли: Виктор стирал их отдельно и держал застёгнутыми. На нижней полке стоял чемодан. Не пустой, но и не разобранный до конца. В нём лежали летние рубашки, документы из областного города, рулетка, старый набор ключей и папка с бумагами будущей мастерской.

Виктор достал папку, положил на кровать и проверил, не смялось ли подтверждение перевода за подъёмник. Бумага была ровной. Он распечатал её вчера у Розы Хамитовны после смены, хотя Антон сказал, что достаточно записи в телефоне.

На первой странице лежал предварительный договор аренды. Помещение — сто восемнадцать квадратных метров. Срок передачи — первое марта следующего года. Аванс — поровну от Виктора и Антона. На последнем листе были две подписи и синяя отметка владельца. Рядом Виктор хранил план: ворота, смотровая яма, верстак, место для подъёмника. Антон начертил всё в клетчатой тетради и потом перенёс в компьютер. На плане даже был маленький прямоугольник с надписью «чайник», потому что Виктор спросил, где они будут обедать.

Дом у матери был не возвращением, а остановкой перед этим помещением. Так Виктор объяснял себе каждый предмет, который не распаковывал.

Он убрал папку в чемодан и застегнул молнию. На табурете у кровати лежал телефон. За ночь никто из больницы не звонил, да и не должен был. Номер Елены Коваль оставался записанным на обороте чека. Виктор переложил чек в карман рабочей куртки, словно от этого вопрос становился частью смены.

На кухне мать уже включила свет. Лидия Андреевна сидела у стола в шерстяной кофте и чистила варёное яйцо. Перед ней стояла коробочка с таблетками на семь дней. Утреннее отделение было открыто.

— Ты чего встал? — спросил Виктор. — Я бы сам чай сделал.

— Ты бы сделал, а кружку оставил в мойке.

— Я вчера вымыл.

— Вчера вымыл. Сегодня ещё не успел.

Она разрезала яйцо пополам, посолила одну половину и протянула сыну.

— Ешь. На голодный желудок кофе пьёшь.

— У нас завтрак на работе.

— У вас работа, а не санаторий.

Виктор съел половину яйца стоя. В кухне было теснее, чем он помнил. Между столом и холодильником приходилось проходить боком, если дверца открыта. На подоконнике мать выращивала зелёный лук в банках из-под сметаны. Под батареей сушились её сапоги. Свои ботинки Виктор держал в прихожей на газете и каждое утро переставлял, потому что они мешали открыть шкафчик со счётчиком.

— Я сегодня позднее могу прийти, — сказал он.

— Почему?

— Зайду в администрацию. Узнаю про больницу.

Лидия Андреевна закрыла коробочку с таблетками.

— Ты вчера узнал. Закрывают.

— Я хочу узнать, что вместо неё.

— Поликлиника. Нам давно сказали.

— Поликлиника ночью закрыта.

— Ночью вызывают скорую.

— А если машина занята?

— Тогда ждут.

Она произнесла это без возмущения, как говорила о холодной воде после аварии: набирают в вёдра и ждут. Виктор посмотрел на её таблетки. Названий он не запоминал, но знал порядок: маленькая белая утром, продолговатая после еды, половина розовой вечером. Мать сама раскладывала их по воскресеньям и сердилась, когда он пытался проверить.

— Ты в больницу часто ходила, пока меня не было?

— Когда надо было.

— Это сколько?

— Не считай меня пациенткой заранее.

— Я не считаю.

— Тогда не смотри на коробку.

Виктор отвёл взгляд. На холодильнике магнитом была прижата квитанция за газ. Под ней — листок, где мать записывала показания давления. Цифры шли столбиком за три месяца. Некоторые были обведены ручкой.

— Ты эти обведённые врачу показывала?

— Показывала. Таблетки поменяли.

— В области?

— Здесь, у Софьи Борисовны.

— А если ночью поднимется?

Лидия Андреевна вздохнула и подвинула ему хлебницу.

— Витя, ты приехал четыре месяца назад. Четыре месяца у тебя всё временное: тапочки временные, кружка временная, даже гвоздь для куртки не забиваешь, потому что через год уедешь. А больницу решил устраивать навсегда. Может, сначала выберешь что-нибудь одно?

— Одно другому не мешает.

— Пока не мешает.

Он хотел возразить, но увидел, что мать смотрит не на него, а на дверь его комнаты. Там в коридоре стояли две коробки. В одной — книги, в другой — посуда из областной квартиры. Виктор привёз их в августе и не распаковал. Коробки отнимали половину прохода, мать задевала их сумкой, возвращаясь из магазина.

— Сегодня уберу, — сказал он.

— Куда?

— В сарай.

— Посуда зимой отсыреет.

— Тогда в шкаф.

— В шкафу твой чемодан.

— Разберусь.

Лидия Андреевна доела яйцо и встала. Она двигалась осторожно первые несколько шагов, потом распрямлялась. Виктор заметил это ещё в день приезда, но мать сказала, что у неё просто затекает колено.

— Не опоздай, — сказала она. — А то больницу спасёшь, а завод останется без каши.

На улицу он вышел в шесть двадцать. Мороз за ночь прихватил лужи, и по краям дороги белела тонкая соль. До завода Виктор ходил пешком: двадцать семь минут быстрым шагом. Автобус делал крюк через вокзал и довозил за тридцать пять.

Возле старого универмага он увидел объявление об аренде однокомнатной квартиры. Лист был приклеен к стеклу изнутри, номер написан крупно. Виктор остановился, сфотографировал, затем пошёл дальше. Он уже трижды звонил по похожим объявлениям. Одна квартира пахла кошками, во второй хозяйка требовала оплату за полгода, третья находилась на окраине, откуда зимой пришлось бы добираться с пересадкой. Брать хорошую квартиру на десять месяцев казалось расточительством. Покупать мебель — тем более. У матери была свободная комната, а он отдавал ей половину коммунальных расходов и приносил продукты.

Так выглядел разумный расчёт. В нём не было места коробкам в коридоре, неудобному проходу к холодильнику и материнскому «пока не мешает».

В столовой свет уже горел. Мансур принимал молоко, Роза Хамитовна сверяла накладную. На доске висел новый лист заказов. Больница — тридцать два обеда, ужин — ноль.

Виктор прочитал строку и на этот раз не стал снимать лист.

— Уехала вчера женщина? — спросил он у Розы.

— Какая женщина?

— Которая ждала место.

— Я заведую столовой, Витя. Не диспетчерской.

Он позвонил Валентине, пока переодевался. Телефон был выключен. В семь утра звонить в больничное отделение он не стал.

Завтрак прошёл без задержек. После него Виктор занялся рассольником. Он перебрал солёные огурцы, отбраковал два мягких и взвесил остальные. Мансур процеживал бульон. Лена резала картофель и рассказывала, что её соседку вчера выписали раньше срока.

— Сказали, дома долечится, — говорила она. — Зять на машине забрал. А у кого зятя нет?

— Выписали по состоянию или потому, что закрывают? — спросил Виктор.

— Я врач, что ли?

— Тогда не говори «раньше срока».

Лена стукнула ножом по доске.

— Опять ты за своё. В городе все знают, только тебе бумагу подавай.

— Если все знают разное, бумага не помешает.

Роза Хамитовна прошла между столами, проверила нарезку и остановилась возле Виктора.

— После смены в администрацию собрался?

— Мать сказала?

— Озёрск сказал. Твоя мать утром в аптеке встретила мою сестру.

— Быстро.

— Здесь новости доходят раньше людей. Ты только не представляйся от завода.

— А как представиться?

— Виктором Журавлёвым. Жителем города. Мы тебе не поручали переговоры.

— Я и не собирался.

— Собирался ты вчера четыре порции отдать, а сегодня уже номер Коваль носишь. Я тебя знаю с тех пор, как ты учеником весь котёл манной каши комками сделал.

— Один раз было.

— Потому и помню.

Она взяла из его рук ведомость и ткнула пальцем в строку с больничным обедом.

— Это договор. Пока здесь стоит тридцать два, мы делаем тридцать два. Захочешь узнать, чем заменят больницу, узнавай. Но не обещай нашу кухню.

— Не обещаю.

— Даже если кажется, что справимся.

— Понял.

— И не называй остатками то, что куплено на чужие деньги.

Последнее было сказано тише. Виктор кивнул.

К одиннадцати приехал прежний водитель Степан. Кузов был пустой, ремни лежали на месте. Он привёз подписанную накладную за вчера и новую на тридцать две порции.

— Галина Петровна уехала? — спросил Виктор, закрепляя термос.

— В девять вечера.

— Накормили?

— Галетами. В области уже дали кашу.

— Семь часов ждала?

— С утра больше. Место подтвердили только к шести.

— А сегодня кого повезёшь?

— Пока никого. После обеда двоих, если выпишут направления.

Степан затянул ремень и проверил пряжку.

— Ты чего расспрашиваешь?

— Хочу понять, что будет, когда стационар закроют.

— То же, только без палат.