Пока работает кухня

— Где люди будут ждать машину?

— В поликлинике, наверное.

— Она до скольких?

— До восьми.

— А после восьми?

Степан пожал плечами.

— Звони в скорую.

— Ты в скорой работаешь.

— Я на перевозке. Если экстренный вызов, едет бригада. Если перевод плановый, еду я. Не смешивай.

— А если человеку нельзя домой, но он ещё не экстренный?

— Вот это врачу и задай.

Степан закрыл двери. Виктор успел увидеть на полу сложенное одеяло и пустую канистру для воды.

После обеда Роза отпустила его на двадцать минут раньше. В районной администрации дежурная отправила Виктора в отдел обращений. За стеклянной перегородкой сидела молодая женщина и ставила штампы на письма.

— Мне про закрытие больницы, — сказал Виктор.

— Письменное обращение или запись на приём?

— Вопрос.

— Вопрос можно изложить письменно.

Она подала ему лист и ручку на шнурке.

Виктор сел за стол у стены. Сверху было напечатано: «Фамилия, имя, отчество», ниже — место жительства, телефон, суть обращения. Он написал адрес матери и остановился. Это был его официальный адрес с августа, но строка всё равно казалась чужой. В областном городе он выписался из квартиры после развода. Регистрацию оформил здесь, потому что завод требовал документы, а жить где-то было нужно.

В графе «суть» он сначала написал: «Чем будет заменена больница?» Потом зачеркнул. Ему ответят: поликлиникой и санитарным транспортом. Он достал чек и переписал вопросы точнее.

Где после закрытия круглосуточного стационара будет находиться человек, которому врач назначил перевод, если место в области ещё не подтверждено? Кто отвечает за него после закрытия поликлиники? Сколько санитарных машин одновременно доступны району? Где опубликован порядок ночного ожидания и получения еды, воды и назначенных лекарств?

Он перечитал. Последний вопрос выглядел так, будто Виктор требовал ужин для каждого посетителя. Он добавил: «при ожидании продолжительностью несколько часов».

Женщина за стеклом приняла лист и поставила штамп на отрывном талоне.

— Ответ в течение тридцати дней.

— Больницу закроют раньше.

— Срок установлен для обращений граждан.

— А можно узнать сейчас?

— Запись на приём к заместителю главы — на следующий четверг.

— Елена Сергеевна Коваль здесь бывает?

— Она областной сотрудник. У нас её графика нет.

— Мне дали её номер.

— Тогда позвоните по номеру.

На крыльце Виктор набрал Коваль. Ответил секретарь. Выслушал фамилию, спросил организацию.

— Я как житель Озёрска.

— По какому вопросу?

Виктор перечислил четыре пункта короче, чем в обращении.

— Направьте официальным письмом, — сказал секретарь.

— Уже направил в районную администрацию. Но стационар закрывают до ответа.

— Решение о закрытии принято не вчера. Информация размещалась заранее.

— Где порядок ожидания ночью?

— Я не уполномочен консультировать по медицинской маршрутизации.

— Соедините с тем, кто уполномочен.

Секретарь помолчал.

— Елена Сергеевна проводит совещание. Я могу записать ваш телефон.

— Запишите.

Виктор продиктовал номер. Он не ожидал обратного звонка, но секретарь повторил цифры без ошибки.

По дороге домой Виктор зашёл в магазин крепежа. Купил два крючка, дюбели и короткое сверло по бетону. Потом вернулся к объявлению об аренде квартиры и позвонил.

Ответил мужчина. Квартира находилась на третьем этаже, пять минут до завода, мебель была. Цена оказалась почти равна трети Викторовой зарплаты, отдельно свет и вода. Сдать могли с первого числа.

— На какой срок вам? — спросил мужчина.

— До весны.

— До этой весны?

— До следующей.

— Тогда договор на год. Если раньше съедете, залог не возвращается.

— Я подумаю.

— Думайте сегодня. Уже двое смотрят.

Виктор сбросил звонок и открыл банковское приложение. После перевода за подъёмник на отдельном счёте осталось меньше, чем он привык видеть. Аренда за год съела бы деньги на верстак и часть инструмента. Он прошёл мимо дома с объявлением, даже не попросив показать квартиру.

Мать была во дворе. Она держала мешок с сухими листьями, хотя листья давно следовало убрать. Ветер разорвал край, и половина высыпалась возле калитки.

— Оставь, — сказал Виктор. — Я соберу.

— Я уже собрала. Это мешок плохой.

Он принёс из сарая другой и пересыпал листья руками. Мать стояла рядом с совком.

— В администрацию сходил?

— Написал обращение.

— Значит, через месяц узнаешь, что больницу закрыли.

— Ещё Коваль позвонил.

— И что она?

— На совещании.

— Очень полезный день.

Виктор завязал мешок.

— Я квартиру нашёл возле завода.

Лидия Андреевна сразу перестала улыбаться.

— Зачем?

— Чтобы тебе не мешать.

— Ты мне мешаешь только коробками.

— Не только коробками.

— Кто сказал?

— Никто не должен говорить.

Мать подняла совок и пошла к сараю.

— Треть зарплаты, — сказал Виктор ей вслед. — И залог пропадёт, если уеду раньше года.

— Тогда не снимай.

— Ты сама утром сказала выбрать.

— Я сказала не делать вид, что ты одновременно здесь и не здесь.

Она поставила совок возле двери.

— Живи до весны, до следующей зимы, сколько договорился. Только распакуй чашки. Я каждый день прохожу мимо них и не понимаю: ты приехал или вещи оставил.

Виктор занёс коробку с посудой на кухню. Мать освободила нижнюю полку буфета. Там стояли банки с крупой и эмалированная кастрюля без крышки. Кастрюлю она хотела унести в сарай, но Виктор выбросил её: на дне проступила ржавчина.

— В ней отец рыбу солил, — сказала мать.

— Поэтому она и проржавела.

— Всё равно могла пригодиться.

— Для чего?

— Не знаю. Но место же было.

Он вынул из коробки четыре тарелки, две кружки и стеклянную салатницу. Посуда была из его прежней квартиры. После развода Наташа оставила ему то, чем почти не пользовалась. Синие тарелки Виктор купил сам, когда Антон ещё учился в техникуме и приходил к нему по выходным. Одна была со сколом. Он завернул её в газету для мусора, потом развернул и поставил отдельно.

— Выбрасывай, — сказала мать.

— Ты только что кастрюлю защищала.

— Кастрюля память. Тарелка — просто битая.

— Удобно.

— Конечно. Это мой дом.

Она сказала это без нажима, но Виктор услышал. Его чашки получили полку по разрешению. Его вещи можно было оставить до весны или до следующей зимы. Ни регистрация, ни половина квартплаты не меняли того, чей это дом.

Он принёс дрель и прикрутил в коридоре два крючка. Бетон крошился, первый дюбель прокрутился. Пришлось взять толще. Мать держала пылесос возле отверстия и ворчала, что крючки висят слишком высоко.

— Для моей куртки нормально, — сказал Виктор.

— А гостям?

— Как много у нас гостей?

— Теперь ни одного. Куртку повесить некуда.

Он просверлил ниже третье отверстие и переставил один крючок. На верхний повесил рабочую куртку, на нижний — материнское пальто. Коридор сразу стал похож не на склад, а на тесный дом, где двое договорились о стене.

В комнате Виктор разобрал коробку с книгами. Половину поставил на полку, старые учебники по организации питания сложил возле чемодана. Один справочник был издан двадцать лет назад. Виктор полистал страницы с нормами хранения, нашёл карандашные отметки и убрал его в пакет на выброс.

Папку мастерской он снова достал. На этот раз не положил обратно в чемодан, а поставил на открытую полку рядом с документами завода. Сверху прикрепил календарь. До первого марта оставалось тринадцать месяцев, а не год: договор они заключили заранее, чтобы владелец закончил проводку и ворота. Виктор зачеркнул прошедшие месяцы и написал возле марта: «передача».

Телефон зазвонил, когда он складывал пустые коробки. На экране высветился областной номер.

— Виктор Павлович? — спросил женский голос. — Елена Сергеевна Коваль. Мне передали ваши вопросы.

Он сел на край кровати.

— Да. Спасибо, что перезвонили.

— Вы представляете заводскую столовую?

— Нет. Я там работаю, но звоню от себя.

— Тогда откуда у вас сведения о питании пациентов?

— Мы возим обеды. Вчера заказ на ужин стал нулевым, кухню опечатали. Одна женщина ждала перевода до девяти вечера.

— Стационар ещё работает. За организацию питания до выписки или перевода отвечает больница.

— После двух часов принимать еду было некому.

— У вас есть зафиксированный отказ администрации больницы?

— Есть разговор с диетсестрой и ноль в заказе.

— Заказ по договору не равен медицинскому документу.

— Я и не говорю, что равен. Я спрашиваю, как будет после закрытия.

В трубке зашелестели бумаги.

— После закрытия стационара экстренная помощь оказывается бригадой скорой помощи с последующей доставкой по показаниям. Плановые пациенты получают направления в областные учреждения. В Озёрске сохраняется поликлиника и дневной стационар.

— Дневной до которого часа?

— Режим утвердит районная медицинская организация.

— Где ждать ночью, если человек уже не может домой, но машина ещё не приехала?

— Формулировка «не может домой» медицински неопределённа. Если состояние требует экстренной помощи, вызывают скорую.

— А если врач назначил перевод, место подтвердят через шесть часов, а скорая на вызове?

— Санитарная перевозка и экстренная бригада — разные службы.

— Я знаю. Водитель объяснил.

— Тогда не смешивайте их.

— Я не смешиваю. Я спрашиваю, где человек лежит эти шесть часов.

Елена Сергеевна замолчала. Виктор слышал голоса на её стороне и короткий сигнал другого телефона.

— В утверждённой схеме есть кабинет неотложной помощи при поликлинике, — сказала она. — До двадцати часов.

— А после двадцати?

— Виктор Павлович, вы строите случай из нескольких предположений.

— Вчера женщина уехала в девять.

— Вчера стационар работал. Она находилась в палате под наблюдением.

— В следующем месяце палаты не будет.

— В следующем месяце изменится порядок направления. Плановые переводы не будут начинать к вечеру.

— Болезнь тоже по плану начнётся утром?

Он пожалел о фразе сразу. Она прозвучала как желание поймать чиновницу на очевидности. Елена Сергеевна ответила ровно:

— Экстренные состояния обслуживает скорая помощь. Я повторяю это не для ухода от ответа, а потому что нельзя заранее называть каждого заболевшего человеком, ожидающим плановую перевозку.

— Хорошо. Сколько машин?

— По действующему расписанию одна бригада скорой помощи в Озёрске, резерв обеспечивается межрайонной подстанцией. Санитарный транспорт выделяется по заявкам медицинской организации.

— Где межрайонная подстанция?

— В Сосновом.

— Это сорок километров в другую сторону.

— Тридцать семь.

Виктор записал цифру на календаре возле марта, потом зачеркнул и взял отдельный лист.

— А сколько санитарных машин?

— Я не буду называть число без проверки. Машина может числиться в организации и находиться в ремонте. Направьте вопрос письменно.

— Уже направил.

— Тогда получите точный ответ.

— После закрытия.

— Я буду в Озёрске в пятницу на встрече с сотрудниками. Открытое собрание для жителей запланировано на следующую неделю. Объявление разместит администрация.

— Можно прийти в пятницу?

— Встреча рабочая.

— Я не сотрудник больницы.

— Поэтому приходите на открытое собрание.

Виктор посмотрел на папку мастерской. До следующей недели ничего не менялось: смена, дом, аванс, календарь. И всё же впервые вместо слухов появилась дата.

— Елена Сергеевна, вы считаете замену достаточной?

— Я считаю, что оставлять людей в аварийном корпусе без полного штата нельзя. Достаточность замены проверяется по работе, а не по намерениям. Для этого нужны конкретные случаи, время вызовов и решения врачей.

— Вчерашнее ожидание считается?

— Пока стационар открыт, это случай действующей больницы. Но запишите время, если оно вам известно. И не собирайте медицинские сведения без согласия пациентов.

— Я не собираю диагнозы.

— И правильно. Если у вас вопрос по питанию, направьте его отдельно. Не обещайте поставку от имени завода, пока нет договора.

Виктор невольно усмехнулся.

— Мне сегодня уже двое это сказали.

— Значит, стоит услышать.

Она попрощалась и отключилась.

Лидия Андреевна стояла в дверях. В руках у неё была пустая коробка.

— Чиновница? — спросила она.

— Чиновница.

— Ругались?

— Нет.

— Жаль. Ты после тихих разговоров дольше ходишь сердитый.

Виктор показал ей лист: одна бригада, резерв за тридцать семь километров, поликлиника до восьми, число санитарных машин неизвестно.

— Это ты зачем мне? — спросила мать.

— Чтобы знала.

— Я знаю номер скорой.

— Здесь не номер.

— А что я должна сделать с твоими километрами?

Он не нашёл ответа. Лист был нужен ему, но от тревоги матери не защищал. Наоборот, предлагал ей заранее представить пустую дорогу и занятую машину.

— Ничего, — сказал Виктор. — Это мне для собрания.

Он убрал запись в папку рядом с обращением. Папка мастерской стояла отдельно. Две стопки не смешивались.

Вечером позвонил Антон. Он был в новом помещении и показывал по видеосвязи ящик с деталями подъёмника. Камера дрожала, за спиной сына гулко отдавались шаги.

— Продавец всё привёз, — сказал Антон. — Направляющие нормальные. Только крепёж докупим. Видишь табличку?

Виктор прищурился. На металлической пластине были выбиты год выпуска и допустимый вес.

— Ближе поднеси. Не вверх ногами.

Антон засмеялся и повернул телефон.

— Теперь?

— Теперь видно. Кабель проверил?

— Завтра электрик посмотрит. Я сам не полезу, помню.

— И правильно.

Сын прошёл к стене. Там стоял складной стол, два стула и электрический чайник.

— Купил уже? — спросил Виктор.

— Это хозяин оставил. Твой прямоугольник на плане сбылся первым.

— Сначала чайник, потом подъёмник. Надёжный порядок.

— Через тринадцать месяцев будешь тут командовать.

— Не командовать. Работать.

— Это у тебя одно и то же.

Антон поставил телефон на стол. Виктор видел его в синей рабочей куртке, уставшего и довольного. За спиной была пустая стена, на которой со временем должны появиться полки для инструмента.

— Я сегодня документы разобрал, — сказал Виктор. — План повесил возле календаря.

— Мама наконец разрешила занять полку?

— Сам занял.

— Смело.

— И крючки повесил.

— Всё, обосновался. Теперь не приедешь.

Антон сказал это шутливо, но Виктор услышал проверку.

— Приеду. Дата в договоре не изменилась.

— Хорошо. А с больницей что?

— Собрание на следующей неделе.

— Ты пойдёшь?

— Пойду после смены.

— Только не вкладывай туда наши деньги.

— Какие наши? За помещение и подъёмник уже внесено.

— Остальные. Верстак, инструмент, первый месяц аренды. Я не смогу закрыть всё один.

— Я знаю.

— Пап, я серьёзно.

— И я серьёзно. Я написал вопросы. За это денег не берут.

— Пока.

Виктор посмотрел на папку мастерской. В ней лежали не обещания, а квитанции. Его часть аванса была внесена. Подъёмник куплен. Через тринадцать месяцев хозяин передаст ключи, и каждый месяц до этого нужно откладывать определённую сумму. Он назвал её Антону.

— Двадцать две тысячи, — сказал Виктор. — Столько перевожу на отдельный счёт после зарплаты. Коммунальные матери плачу, продукты пополам. Остальное моё. Ни одного рубля из этих двадцати двух больнице не отдам.

— Запомнил.

— Запиши, если не веришь.

— Я верю цифре. Тебе иногда не верю.

— Это как?

Антон провёл ладонью по металлической направляющей.

— Ты возвращаешься куда-нибудь ненадолго, а потом находишь дело, без которого там всё рухнет. Когда вы с мамой развелись, ты говорил, что снимешь комнату на месяц. Прожил в том общежитии два года, потому что столовая без тебя не проходила проверку. Потом обещал перейти на нормальный график и полгода заменял заболевшего сменщика.

— Я за это деньги получал.

— Дело не в деньгах. Ты всегда находишь причину задержаться, которую стыдно оспаривать. Больные люди — самая удобная причина.

Виктор почувствовал раздражение, но не нашёл в словах сына неправды.

— Я не говорил, что останусь.

— Я знаю. Ты говоришь, что хочешь задать вопросы.

— Потому что ответов нет.

— Задай. Только если решишь остаться, скажи до того, как мы купим всё остальное.

— Не решу.

— Тогда хорошо.

Антон повернул камеру к воротам. В щель снизу задувало сухой снег.

— Уплотнитель надо менять, — сказал Виктор.

— Вот приедешь и поменяешь.

После звонка он ещё раз посмотрел банковский счёт. Создал автоматический перевод на двадцать две тысячи в день зарплаты и сделал снимок экрана. Отправлять Антону не стал. Доказательство требовалось прежде всего ему самому.

Мать уже легла. Виктор выключил свет на кухне, прошёл по освобождённому коридору и повесил куртку на новый крючок. Коробок больше не было. Его синие тарелки стояли в буфете, папка мастерской — на полке, чемодан — в шкафу.

Дом не стал его собственным. Он и не должен был. Но на одну зиму нельзя жить так, будто не касаешься стен и не занимаешь места.

На календаре у марта следующего года стояло слово «передача». На отдельном листе — одна машина, тридцать семь километров и поликлиника до восьми. Виктор прикрепил этот лист ниже, не закрывая дату.

Уехать через тринадцать месяцев было планом. Узнать, где человек дождётся помощи нынешней зимой, — не новым планом, а вопросом на одну неделю.

Пока Виктор различал эти две вещи.

Глава 3. Семьдесят километров

В среду больница заказала двадцать девять обедов и один отдельный бульон.

Виктор обвёл единицу карандашом. Отдельные блюда везли после операций или людям, которым врач запрещал обычную пищу. Операций в Озёрске уже не делали, значит, кому-то стало хуже или кого-то привезли ночью.

— Не ставь диагноз по меню, — сказала Роза Хамитовна, заметив отметку.

— Я ставлю отдельную кастрюлю.

— Вот и ставь.

Для одного литра у них не было подходящего термоса. Маленький держал тепло хуже, большой пришлось бы заполнять кипятком вокруг закрытой ёмкости. Виктор выбрал второй способ: налил процеженный бульон в стальной контейнер, защёлкнул крышку, поставил в большой термос и закрепил полотенцами, чтобы не бился о стенки.

На листе диеты было написано: «Стол 0, без соли, 300 мл». Ни фамилии, ни диагноза. Так и должно быть. Виктор проверил объём, температуру и время. Двадцать девять обычных порций шли отдельно.

К одиннадцати машина не приехала.

Обычно Степан появлялся за десять минут до выдачи. Если задерживался, звонил Розе. В одиннадцать пять термосы уже стояли на тележке, бульон остывал медленнее обычного, но бесконечно держать его было нельзя.

Роза набрала больничный номер. Ей ответили после четвёртого гудка.

— Столовая. Машина где? — спросила она. — Нет, мы не можем оставить у ворот. Потому что накладную должен подписать получатель. И потому что еда должна ехать в чистом кузове, а не на попутной легковой.

Она слушала, постукивая ногтем по столу.

— Когда освободится? Понятно. Перезвоните через десять минут.

— Что? — спросил Виктор.

— Степан в области. Другую машину отправили с пациенткой в Сосновое, но она ещё не вернулась.

— Почему в Сосновое, если стационар в области?

— Потому что не нас спрашивали.

— Обед забрать некому?

— Некому.

Роза посмотрела на часы и велела вернуть тележку в горячий цех. Температуру записали заново. В одиннадцать двадцать началась заводская раздача, и кухня заполнилась людьми. Виктор встал на второе блюдо. Он клал пюре, Лена — котлету, кассир пробивала талоны. За стеклом двигалась очередь в серых и синих спецовках.

Каждые десять минут Виктор смотрел на термосы у стены. Они ничем не отличались от обычных, только не уезжали.

В одиннадцать сорок семь больница перезвонила. Роза выслушала и закрыла глаза.

— Нет, такси не подходит. Нет, санитарка не может везти тридцать порций в салоне автобуса. И бульон отдельно. Ищите служебную машину с чистым отсеком.

Она положила трубку.

— Может, заводская отвезёт? — спросил Виктор.

— Заводская возит продукты по маршруту. Сейчас она на базе.

— До больницы пятнадцать минут.

— Ты предлагаешь снять машину с поставки молока?

— Я спрашиваю.

— А я отвечаю. Если сорвём приёмку, завтра без молока будет весь завод.

Виктор выдал следующую котлету. Рабочий за стеклом попросил побольше подливы. Виктор добавил половник и тут же подумал, что больничное пюре густеет в закрытой ёмкости.

В двенадцать десять позвонила Валентина Сухова с личного телефона.

— Витя, можно я сама приеду? — спросила она.

— На чём?

— У соседки машина.

— В багажнике чисто?

— Понятия не имею. Сейчас посмотрю.

— И кто подпишет накладную?

— Я подпишу.

— Ты сегодня работаешь официально?

— До конца недели числюсь.

Он передал трубку Розе. Та задала ещё пять вопросов: есть ли доверенность, кто разрешил использовать личную машину, можно ли закрепить термосы, кто возместит дорогу, где контейнеры будут выгружены. Валентина отвечала всё тише.

— Не езжай, — сказала Роза наконец. — Если на повороте термос упадёт, отвечать будешь ты. Пусть главный врач решает транспорт.

— Главный врач в области.

— Тогда пусть решает по телефону.

После звонка Виктор спросил:

— Бульон кому?

— Не наше дело.

— Валя знает.

— И что это изменит?

— Ничего.

— Тогда работай.

Основная очередь закончилась в двенадцать сорок. Температура в больничных ёмкостях оставалась допустимой, но срок выдачи сдвигался. Роза сделала отметку в журнале и позвонила в администрацию завода. Через семь минут ей разрешили использовать дежурный микроавтобус, если больница письменно подтвердит срочность и оплатит отдельную доставку.

Подтверждение пришло по электронной почте в час двенадцать. Водителя искали ещё десять минут.

— Я поеду, — сказал Виктор.

— Зачем?

— Покажу, как закрепить. И бульон передам отдельно.

— Передаст водитель.

— Он ни разу термосы не возил.

Роза посмотрела на часы.

— Вернёшься сразу. Не ходишь по палатам, не собираешь истории. Отдал по накладной и назад.

— Понял.

Дежурный микроавтобус оказался старым «Соболем» с двумя рядами сидений и грузовой площадкой сзади. На полу лежали бухта кабеля, ящик с лампами и лопата. Водитель, молодой парень по имени Дима, переложил всё под сиденья и протёр площадку. Крепёжных ремней не было. Виктор взял со склада два новых и вписал их в выдачу.

Термосы поставили вплотную к перегородке. Виктор пропустил ремни через ручки и затянул. Контейнер с бульоном проверил дважды.

— Из-за супа столько дел, — сказал Дима.

— Из-за людей.

— Люди могли кашу сварить.

— В палате?

— Не знаю. Я туда светильники возил, кухня была.

— Вчера её опечатали.

Дима пожал плечами и включил передачу.

До больницы ехали девять минут. Дорога шла вдоль заводского забора, потом через частный сектор. У перекрёстка стоял знак ограничения скорости, дальше асфальт был разбит вокруг люков. Термосы не сдвинулись.

На больничном дворе не оказалось свободного места. У крыльца стояли две легковые машины, грузовой фургон с надписью «Медтехника» и рейсовый автобус. Дима остановился возле подвального входа, где прежде принимали еду. Дверь была закрыта, на ручке висела бумажная пломба.

Виктор позвонил Валентине.

— Через главный вход, — сказала она. — Я спущусь.

Они обошли корпус с тележкой. Колёса цеплялись за трещины. На крыльце пришлось поднять термосы вручную: пандус был занят коробками с упакованным оборудованием.

— Куда это всё? — спросил Дима.

— В столовую для сотрудников, — ответила подошедшая Валентина. — Там пока есть мойка и розетки.

— Столовая далеко?

— По коридору и на второй этаж.

Лифт не работал. На двери висела табличка «Техническое обслуживание». Виктор и Дима понесли термосы по лестнице. Большой с супом весил больше тридцати килограммов. На площадке они остановились передохнуть.

Сверху спустилась медсестра в синем костюме.

— Бульон привезли? — спросила она.

— Привезли.

— Давайте сюда.

Виктор поставил маленький контейнер на подоконник, но не отпустил.

— Распишитесь сначала.

— Валя распишется. Нам срочно.

— Температуру проверите при мне.

Медсестра посмотрела на него с раздражением, потом на Валентину.