Пока работает кухня

— Неправильно говорят. Следующий.

Он положил соус на котлету и протянул тарелку. Слесарь отошёл, не обидевшись, но очередь загудела тише. Через минуту Мансур толкнул Виктора локтем.

— Иди на мойку. Я постою.

— Почему?

— Потому что у тебя сейчас каждому будет по разному весу.

Виктор посмотрел на последнюю тарелку: соуса действительно было больше нормы. Он отдал половник Мансуру и ушёл в моечную. Там гремели кассеты, горячий пар садился на кафель. Он простоял возле раковины, пока дыхание не стало ровным.

Слух уже сделал то, от чего мать пыталась защититься. Ночь превратилась в городскую историю без её согласия: «лежала», «еле откачали», «закрывают в понедельник». Если Виктор повторит её на встрече аккуратнее, история всё равно останется чужой. Запрет матери не был попыткой скрыть слабость. Она хотела, чтобы решение принимали не потому, что одна знакомая женщина оказалась матерью настойчивого повара.

После обеда Роза позвонила из поликлиники.

— У них перенесли встречу на пять. Я не успею вернуться к вечерней раздаче. Справитесь?

— Справимся.

— Коваль просит привезти исходный расчёт с подписями кладовщика. У меня копия без последнего листа.

— Передам с водителем.

— Водитель на выезде. Привези сам и возвращайся. Полчаса тебе дам, не больше.

Виктор сложил листы в прозрачную папку. Перед уходом проверил вечернее меню с Мансуром, показал, где стоят подготовленные противни, и записал время закладки. Он не хотел, чтобы встреча с Коваль снова выглядела важнее его работы.

В поликлинике пахло мокрыми бахилами и краской. В дальнем крыле ремонтировали кабинеты: вдоль стены лежали новые плинтусы, дверь процедурной была заклеена плёнкой. В бывшем актовом зале поставили длинный стол. Роза сидела рядом с Софьей. Напротив устроились Елена Коваль, главный врач района Белов и мужчина из хозяйственного отдела. На подоконнике остывал электрический чайник.

— Документы привёз? — спросила Роза.

Виктор отдал ей папку.

— Тогда беги обратно.

Софья подняла руку.

— Подождите минуту. Я получила подпись на сводке.

Она протянула Виктору два листа. В таблице не было фамилий. Только номера строк, часы поступления, длительность наблюдения и исход: домой, плановая госпитализация, срочный перевод. За два месяца ночью оставили одиннадцать человек. Семерых после наблюдения отпустили домой, троих перевели утром, одного увезли срочно после ухудшения. Самое короткое наблюдение длилось два часа десять минут, самое длинное — семь часов сорок.

Виктор не искал знакомую дату. Начал читать итоговую строку, где Софья написала от руки: «После закрытия круглосуточного поста функция временного наблюдения в утверждённой схеме не определена».

— Можно это приложить к обращению? — спросил он.

— Копию можно, — ответил Белов. — Диагнозов и личных данных нет. Исходные карты остаются у нас.

Елена Сергеевна сняла очки.

— Эта сводка уже зарегистрирована как служебная записка. Ваше обращение не нужно, чтобы мы её увидели.

— Хорошо.

Она, кажется, ожидала возражения.

— Просто хорошо?

— Да. Важно, чтобы она была у тех, кто меняет схему.

Коваль посмотрела на бумаги в его руках.

— Мне сообщили, что на этой неделе ваша семья сама пользовалась ночным наблюдением.

Роза повернула голову к Виктору. Софья положила ладонь на закрытую папку.

— Моя мать запретила использовать её случай, — сказал Виктор. — Я не буду его обсуждать.

— Я не прошу диагноза. Мне важно понимать, нет ли в вашей позиции личной заинтересованности, которую вы не обозначили.

— Есть. Я испугался за мать. Но пункт наблюдения нужен не потому, что это была моя мать. В сводке одиннадцать строк. Я не знаю, которая её, и знать не хочу.

Мужчина из хозяйственного отдела перестал листать смету. В комнате стало слышно, как в коридоре катят тележку.

Коваль надела очки.

— Справедливый ответ. Но личный опыт иногда заставляет требовать сохранения учреждения любой ценой.

— Я не требую сохранять аварийный корпус.

— На городском собрании это требовали почти все.

— Я тоже сначала спрашивал, почему нельзя оставить больницу. Теперь спрашиваю, где человек проведёт эти два, четыре или семь часов после восьми вечера. Это другой вопрос.

Софья подвинула к Коваль свою записку.

— И это мой вопрос как врача, а не вопрос семьи Журавлёвых.

Главврач Белов постучал пальцем по строкам.

— У нас есть дневной кабинет неотложной помощи. Можно продлить его до десяти на переходный месяц.

— А после десяти? — спросила Софья.

— Скорая принимает решение о перевозке.

— Где принимает? В машине? У пациента дома? Если состояние стабилизировали, но отпускать рано, бригада должна остаться на несколько часов. Тогда в районе не будет машины.

Коваль сделала пометку.

— Для круглосуточного поста нужен штат. Врач ночью в поликлинике не предусмотрен.

— Не обязательно начинать со слова «врач», — сказала Софья. — Нужны четыре места, кислород, возможность повторить измерения, дежурная медсестра и врач, который отвечает за решение очно или приезжает по вызову. Я не предлагаю схему сейчас. Я перечисляю функцию.

— Без схемы функция остаётся пожеланием.

— Поэтому мы и сидим здесь до закрытия, а не после первого ночного случая.

Виктор посмотрел на часы. Из отпущенных Розой тридцати минут прошло семнадцать. Он должен был вернуться к закладке ужина. Но на столе лежал его расчёт питания, и Елена Сергеевна уже перелистывала последний лист.

— Здесь доставка рассчитана один раз в день, — сказала она.

— Да. Для людей, которые ждут днём, — ответил Виктор. — Ночью этот расчёт не работает.

— Если будет четыре места наблюдения, потребуется завтрак и ужин.

— Потребуется новый расчёт и договор. Один термос на все случаи я не обещаю.

Роза едва заметно кивнула.

— Заводская столовая не может кормить медицинский пункт остатками, — сказала она. — Только по заявке, с получателем и оплатой. Иначе однажды еды не хватит нашим рабочим, а отвечать будут повара.

— Мы не просили бесплатных остатков, — заметил хозяйственник.

— Пока не просили. Но в городе уже спрашивают, почему мы не отдаём лишнее. Лишнее появляется только после того, как кто-то не пришёл на обед. На нём нельзя строить круглосуточную службу.

Виктор убрал сводку в папку.

— Мне пора на смену.

Коваль подняла взгляд.

— Подождите. Вы собирали случаи задержек транспорта?

— Один видел сам. Остальные нужно спрашивать у водителей и больницы. Без имён пациентов.

— К пятнице сможете дать перечень рейсов за последний месяц?

— Нет.

Слово прозвучало резче, чем он хотел. Елена Сергеевна отложила ручку.

— Почему?

— Потому что я повар и у меня нет доступа к путевым листам. Если Игорь согласится показать время выезда и возвращения без адресов, я помогу сложить часы. Но запросить документы должны вы или главврач.

Белов потёр переносицу.

— Я запрошу журнал санитарной машины.

— И резервной из Соснового, — добавила Софья. — Иначе получится, что на бумаге у нас две.

Коваль записала оба пункта.

— Хорошо. Виктор Павлович, от вас нужен только комментарий по фактической доставке питания и, если водитель согласится, пояснение к задержкам. Не сбор медицинских сведений.

— Это смогу.

Он встал.

— И ещё, — сказала Коваль. — Я не буду ссылаться на случай вашей матери. Но не обещаю, что о нём не заговорят на открытом собрании. Город небольшой.

— Тогда я скажу то же самое: это не довод.

— Почему не довод? — спросил хозяйственник. — Очень даже наглядный случай.

Виктор застегнул куртку.

— Потому что помощь не должна зависеть от того, чью мать знают в столовой. Довод — одиннадцать ночных наблюдений и неопределённая замена. А моя мать — человек, который не давал согласия быть примером.

Он вышел в коридор. Софья догнала его у гардероба.

— Вы правильно сказали.

— Поздно. Уже весь завод знает.

— Слух и документ — разные вещи.

— Для неё не очень.

— Для решения разные. Вы не сможете запретить людям говорить, но можете не приносить слух от своего имени.

Она поправила бейдж на халате.

— Я оставила в сводке все одиннадцать строк. Если убрать последнюю ночь, будто бы защищая вашу мать, итог тоже станет неправдой.

— Я понимаю.

— Там нельзя узнать её. Даже по времени: интервалы округлены, даты заменены номерами недель.

Виктор ещё раз посмотрел на лист. Софья предусмотрела то, о чём он не догадался.

— Спасибо.

— Не за что. Идите кормить завод.

Он вернулся в столовую за четыре минуты до закладки. Мансур уже прогрел шкаф и выставил противни.

— Я думал, ты там останешься министром, — сказал он.

— Не взяли.

— Хорошо. У нас запеканка садится без руководства.

Они загрузили противни. Виктор проверил температуру, записал время и только потом снял куртку. Роза вернулась через час, когда ужин уже стоял на раздаче.

— Коваль поручила Белову собрать рейсы, — сказала она. — А нас попросили посчитать два варианта: только дневное питание и завтрак с ужином для четырёх мест.

— Срок?

— Пятница.

— Успеем.

— Не за счёт основной смены.

— После закрытия посчитаю.

— После закрытия ты пойдёшь домой. Завтра выделю час вместе с бухгалтером.