Пока работает кухня

— Там женщина с утра ничего не ела.

— Поэтому и проверим, — сказал Виктор.

В столовой было холодно. Плита не работала, столы сдвинули к стене, на полу стояли подписанные коробки. Из оборудования оставался электрический чайник и маленький холодильник. Валентина освободила место, достала чистый щуп в упаковке. Температура бульона была достаточной. Она расписалась в накладной, медсестра унесла контейнер.

— Кто заболел? — спросил Виктор.

— Не твоё дело, — ответила Валентина и тут же смягчилась. — Женщина из Берёзовки. Привезли ночью с болью в животе. Врач решил переводить в область, но туда сегодня не повезли.

— Почему?

— Степан уже в области с другим пациентом. Вторая машина утром отвезла человека в Сосновое на обследование и сломалась там.

— А скорая?

— На вызовах. И это не экстренная перевозка пока. Врач наблюдает.

— Здесь?

— Здесь. Стационар ещё не закрыт.

Дима открыл первый термос. Пар поднялся к потолку.

— Тарелки где? — спросил он.

Валентина показала коробку. Одноразовых тарелок не хватало, больничные ещё были на складе в подвале. Санитарка ушла за ними. Обычная раздача началась только в два часа, почти на три часа позже прежнего времени.

Виктор помог расставить контейнеры, но порции не раскладывал. Это была уже работа больницы. Он записал время передачи и новую температуру. В коридоре кто-то громко спрашивал, когда приедет машина.

— Это родственница? — спросил он.

Валентина выглянула за дверь.

— Дочь той женщины. С утра здесь.

— Им место подтвердили?

— Вроде да. Транспорт ждут.

— В области семьдесят километров.

— Семьдесят два до приёмного отделения.

— Сколько ехать?

— Летом час десять. Сейчас дорога сухая, может, полтора. Если за фурой не встанут.

— А когда Степан вернётся?

— Не раньше четырёх. Он пациента сдаёт, документы ждёт, потом обратно.

— То есть эту женщину повезут вечером?

— Если врач не вызовет скорую раньше.

Виктор увидел в дверном проёме невысокую женщину лет сорока. Она держала куртку и пакет с водой. На рукаве куртки налипли сухие травинки, будто её положили на землю.

— Вы из столовой? — спросила она.

— С завода. Еду привезли.

— Маме бульон ваш?

— Если врач назначил отдельный, значит, наш.

— Можно ей уже?

— Это у медсестры спросите. Я только приготовил.

Женщина кивнула и не ушла.

— А машину вы не знаете когда?

— Не знаю.

— Все не знают. Утром сказали после десяти. Потом после двенадцати. Теперь водитель в области.

Виктор хотел спросить, когда привезли мать, что с ней и почему куртка в траве. Вспомнил предупреждение Коваль о медицинских сведениях.

— Попросите записать время каждого решения, — сказал он. — Когда назначили перевод, когда подтвердили место, когда вызвали машину.

— Зачем?

— Чтобы потом не вспоминать на глаз.

— А это машину ускорит?

— Нет.

Женщина посмотрела на него так, будто он предложил переписать меню.

— Тогда зачем?

— Не знаю, — честно ответил Виктор. — Я сам пока только записываю.

Она ушла к посту. Валентина закрыла термос крышкой.

— Тебе Роза велела назад, — сказала она.

— Уже иду.

— Витя, не лезь к пациентам. Здесь и без тебя все на нервах.

— Я не лез.

— Ты смотришь так, будто сейчас найдёшь лишнюю кастрюлю и всё станет на место.

— Я привёз то, что заказали.

— Вот за это спасибо. Остальное не твоя смена.

Обратно они ехали молча. Дима включил радио, но связь за заводским посёлком шипела. На перекрёстке навстречу прошла машина скорой с включёнными маяками. Сирены не было. Виктор проводил её взглядом.

— В больницу? — спросил он.

— Может, — сказал Дима. — Может, дальше.

На завод они вернулись в два сорок. Роза Хамитовна уже составила акт о задержке доставки. В нём были указаны время готовности, все звонки, разрешение на дежурную машину и время передачи.

— Подпиши, — сказала она Виктору. — Ты сопровождал.

Он прочитал каждую строку. Причина задержки была сформулирована: «отсутствие транспорта получателя».

— Машина сломалась в Сосновом, — сказал Виктор.

— Откуда знаешь?

— Валя сказала.

— У нас подтверждения нет. Пишем только то, что касается доставки. Транспорт не прибыл — это факт.

— А что его не было из-за двух перевозок, не факт?

— Для нас нет. Мы не диспетчеры больницы.

Он подписал акт.

— Бульон отдали? — спросила Роза.

— Да. Температура нормальная. Там женщина из Берёзовки ждёт перевода. Машина одна в области, другая сломалась.

— Ты уже всё выяснил.

— Не всё. Место вроде подтвердили, а везти некому.

— И чем ты поможешь?

— Ничем.

Роза сложила акт в папку.

— Это полезное слово. Запомни его до следующего раза.

До конца смены Виктор готовил заготовки на четверг. Он шинковал капусту, проверял крупу и дважды пересчитал яйца. Работа вернула предметам их размер. Капусту нужно было нарезать тонко. Яйца — принять по накладной. Женщина находилась в больнице под наблюдением врача. Машина должна была вернуться.

В половине пятого позвонила Валентина.

— Уехали, — сказала она.

— Когда?

— Только что.

— Степан вернулся?

— Вернулся в четыре десять, заправился, оформил путевой и забрал их. Врач дал обезболивающее перед дорогой.

— Доедут засветло?

— Уже темнеет.

— Почему не вызвали скорую?

— Потому что врач не видел экстренных показаний. Не заставляй меня пересказывать карту.

— Не заставляю. Сколько она ждала после решения о переводе?

— С девяти двадцати.

Виктор посмотрел на часы. Семь часов.

— Место когда подтвердили?

— В десять пятьдесят.

— Значит, после места почти шесть.

— Пять с лишним. Записывай точно, раз начал.

Он записал.

— А если бы машина не вернулась?

— Осталась бы у нас. Пока есть стационар.

— А после закрытия?

— Спроси на собрании.

Валентина отключилась.

Виктор добавил в лист время: решение — 9:20, место — 10:50, выезд — 16:35. Ни имени, ни диагноза. Внизу написал: «ожидание под наблюдением действующего стационара». Подчеркнул последние два слова.

Дома мать сидела у окна и штопала носок. На плите остывала гречка.

— Ты сегодня ел? — спросила она.

— Ел.

— Поздно пришёл.

— Больничный обед возили на заводской машине.

— Кормят ещё, значит.

— Кормят. С опозданием на три часа.

— Но накормили.

— Да.

Он вымыл руки и сел напротив. Мать протянула ему заштопанный носок.

— Это твой. Пятка протёрлась.

— Выбросила бы.

— Носок не кастрюля. Его починить можно.

Виктор улыбнулся, но сразу перестал. Он положил на стол запись с временами.

— Сегодня женщину из Берёзовки переводили. Решили утром, увезли в половине пятого.

— Довезли?

— Не знаю. Сейчас ещё едут.

— Тогда зачем рассказываешь?

— После закрытия ей негде будет ждать эти семь часов.

— Может, к тому времени другую машину дадут.

— Может.

— Вот на собрании и спроси.

Мать свернула нитку и убрала иглу в коробочку.

— Только не спрашивай так, будто ты один заметил расстояние. Мы здесь всю жизнь знаем, сколько до области.

— Семьдесят два до приёмного.

— Для тебя два километра сегодня открылись, а мы по этой дороге детей рожали, зубы лечили и на операции ездили.

— Поэтому всё нормально?

— Нет. Поэтому не надо объяснять мне, что далеко.

Виктор убрал лист со стола.

— Я не тебе объясняю.

— А кому?

Он подумал об Елене Коваль. Она знала расстояние до Соснового точнее него. Знала, сколько бригад числится в районе, какие корпуса аварийные и когда заканчивается рабочая встреча. Объяснять ей, что семьдесят километров — далеко, тоже было бесполезно.

— Я хочу понять, чего не хватает, — сказал он.

— Сегодня не хватило машины.

— Двух машин. Одна уехала, вторая сломалась.

— Значит, двух.

— А завтра?

— Завтра спросишь, чего не хватит завтра.

Ответ показался ему сначала материнской насмешкой, потом — единственным честным способом считать. Не «больница нужна», не «всё заменят», а сегодняшний разрыв с началом и концом.

После ужина Виктор открыл тетрадь. На первой странице уже стояли вопросы про ночь, транспорт и питание. Он провёл линию и записал случай среды без имени женщины.

Двадцать девять обедов и один бульон готовы в 10:50. Машины получателя нет. Отдельную доставку согласовали в 13:12, еду передали в 13:55. Решение о переводе — 9:20, место — 10:50, выезд — 16:35. До областного приёмного отделения — 72 километра. Ожидание проходило в действующем стационаре под наблюдением врача.

Последнюю фразу он написал крупнее.

Именно её не было в плане на следующий месяц.

Глава 4. Общий аванс

В пятницу автоматический перевод не сработал.

Виктор увидел уведомление во время короткого перерыва между завтраком и закладкой мяса. «Недостаточно средств», — написал банк. Он открыл счёт и сначала решил, что ошибся датой зарплаты. Деньги пришли ночью, но с карты уже списались коммунальные платежи матери, рассрочка за холодильник и его половина страховки будущей мастерской.

До двадцати двух тысяч не хватало четырёх тысяч семисот рублей.

Виктор стоял в раздевалке, ещё не сняв фартук. За стеной Мансур включил мясорубку. Телефон снова завибрировал: звонил Антон.

— Перевод вернулся, — сказал сын вместо приветствия.

— Вижу.

— Почему?

— Рассрочка списалась раньше. Сегодня докину.

— Из чего?

— С основного счёта.

— Там есть?

— Антон, я разберусь.

— Мне не надо, чтобы ты разобрался через неделю. Хозяин прислал дополнение к договору. С апреля начинается половина аренды, потому что он закончил ворота и проводку.

Виктор вышел в коридор. Здесь гул мясорубки был тише.

— Передача первого марта следующего года.

— Передача для работы. Но держать помещение пустым бесплатно он не обещал. Мы это обсуждали.

— Половина аренды с апреля — это сколько?

— Тридцать восемь на двоих. По девятнадцать.

— Плюс двадцать две в резерв?

— Резерв как раз на аренду и оборудование. Не сверху.

— Пришли дополнение.

— Уже прислал.

На экране появилось четыре страницы. Виктор приблизил первую, но мелкий текст расплылся.

— Я после смены прочитаю.

— Сегодня надо ответить. И ещё: электрик готов подключить подъёмник в воскресенье. Нужны кабель и автоматы, двадцать шесть тысяч.

— Мы же проверяли проводку.

— Ввод проверяли. До подъёмника отдельную линию тянуть.

— Почему раньше не посчитали?

— Потому что подъёмник взяли другой. Ты сам одобрил.

Виктор вспомнил табличку, которую Антон показывал по видео. Одобрил вес и год выпуска, но про длину кабеля не спросил.

— По тринадцать с каждого, — сказал он.

— Да. Сегодня.

— Переведу вечером.

— А резерв?

— И резерв восстановлю.

Антон помолчал.

— Ты сможешь?

— Смогу.

— Только не занимай у бабушки.

— Я похож на человека, который возьмёт у матери на мастерскую?

— Ты похож на человека, который скажет, что это на неделю.

Виктор посмотрел на дверь горячего цеха. Роза Хамитовна появилась в проёме и показала на часы.

— Мне работать надо, — сказал он. — Вечером всё будет.

Он убрал телефон. Роза дождалась, пока тот исчезнет в шкафчике.

— Сын?

— Сын.

— Проблема?

— Проводка.

— Тогда иди к мясу. Оно семейные разговоры не уважает.

На обед готовили гуляш. Виктор разделывал лопаточную часть, срезал крупные плёнки и взвешивал отходы. Руки делали привычное, а в голове складывались суммы. На основном счёте после обязательных платежей оставалось двадцать девять тысяч. Тринадцать уйдут на кабель. Четыре тысячи семьсот — на восстановление перевода. До следующей зарплаты останется чуть больше одиннадцати.

Этого хватало, если не покупать ничего крупного и не снимать квартиру. Матери он уже пообещал заменить смеситель в ванной. Старый не закрывался до конца, ночью вода капала в эмалированную ванну. Новый стоил около пяти тысяч с установкой.

Виктор отложил кусок мяса с толстой жилой.

— Что с ним? — спросила Лена.

— На дочистку.

— Нормальный кусок.

— В тарелке станет ненормальным.

Он срезал жилу тоньше, чем собирался. Лишнее движение добавило отходов. Роза заметила, взяла кусок, осмотрела.

— Домой сходи головой, — сказала она. — Потом возвращайся.

— Всё нормально.

— У тебя «нормально» обычно перед тем, как ты начинаешь работу за троих. Сядь на пять минут.

Виктор вымыл руки и вышел в маленький кабинет заведующей. На стене висел производственный календарь, на столе лежала папка больничных накладных. Сверху — акт о задержке среды.

— Его подписали? — спросил Виктор.

— Подписали. Отдельную доставку оплатят.

— Значит, завод не потеряет деньги.

— Завод не потеряет. Ты сейчас о своих думай.

Он пересказал условия аренды. Роза слушала, не перебивая.

— Зачем платить за пустое помещение почти год? — спросила она.

— Чтобы его не сдали другим. Там ворота нужной высоты, яма и мощность.

— Тогда оно не пустое. Оно держит ваше место.

— Антон может начать раньше.

— Один?

— Может брать мелкий ремонт по выходным. Электрику, диагностику. Он электромеханик.

— А ты?

— Я приеду после передачи.

— Через тринадцать месяцев.

— Теперь двенадцать с половиной.

Роза закрыла папку.

— Витя, аванс — это не доказательство будущего. Это деньги, которые уже ушли. Доказательство — когда ты в нужный день приходишь работать.

— Приду.

— Тогда не делай вид, что тебе сейчас легко. Так меньше шансов пообещать кому-нибудь ещё.

Она отправила его обратно в цех.

После смены Виктор перевёл Антону тринадцать тысяч на кабель и отдельно пополнил резерв. Остаток на карте стал четырёхзначным. Он сфотографировал оба подтверждения и на этот раз отправил сыну.

Ответ пришёл через минуту: «Получил. Дополнение прочитай».

Виктор открыл документ на заводском компьютере с разрешения Розы. Условия были простыми. С апреля они платили половину аренды в обмен на сохранение помещения, доступ по выходным и право монтировать оборудование. С марта следующего года начиналась полная плата. Если до первого февраля они отказывались, аванс не возвращался, а установленное оборудование нужно было вывезти за свой счёт.

Он распечатал страницы. На полях написал: «19 000 в месяц с апреля», «решение до 1 февраля», «демонтаж за свой счёт».

Срок был не отвлечённым обещанием. Каждый месяц пустая мастерская стоила им девятнадцать тысяч, а отказ — аванса и расходов на вывоз подъёмника. Антон мог работать там по выходным, но основную аренду вдвоём они потянули бы только после переезда Виктора.

По дороге домой он зашёл в хозяйственный магазин и посмотрел смесители. Самый дешёвый стоил три тысячи восемьсот без шлангов. Виктор попросил отложить до завтра, хотя понимал, что завтра денег больше не станет.

Мать услышала капли, пока он разувался.

— Не купил? — спросила она из ванной.

— Выберу другой.

— Этот совсем плохой?

— Какой этот?

— Который не купил.

Он прошёл в ванную. Лидия Андреевна подставила под кран пластиковый таз. Вода падала ровно, раз в две секунды.

— Перекрыть на ночь, — сказал Виктор.

— Тогда утром опять ржавчина пойдёт.

— Я прокладку поменяю.

— Ты уже менял.

— Значит, кран-буксу целиком.

Мать посмотрела на него через зеркало.

— Деньги кончились?

— Не кончились.

— Тогда купи кран.

— На карте мало, наличные есть.

— Врёшь плохо. Когда есть наличные, ты говоришь сколько.

Виктор достал распечатанное дополнение к договору и положил на кухонный стол.

— С апреля платим за помещение. Сегодня проводку покупали.

— Мы?

— Я и Антон.

— Я поняла. Просто ты говоришь так, будто уже там работаешь.

— Буду.

Лидия Андреевна надела очки, просмотрела первую страницу и сняла их.

— Девятнадцать тысяч каждый месяц за пустой гараж?

— Не гараж. Мастерская.

— Пока пустая — гараж.

— Антон начнёт по выходным.

— Ему одному это надо?

— Нам обоим.

— Тогда почему он там, а ты здесь?

— Потому что я обещал заводу отработать до следующей зимы. И тебе помочь.

— Мне не надо помогать год ценой девятнадцати тысяч.

— Дело не только в тебе.

— Знаю. Больница.

Она сложила листы ровно по краю.

— Я не просила тебя возвращаться, Витя. Обрадовалась — да. Комнату дала. Но не просила строить здесь вторую жизнь, а потом считать, что первая ждёт в другом городе.

— Я ничего здесь не строю.

Мать посмотрела на новые крючки в коридоре.

— Конечно.

Он хотел объяснить разницу между крючками и мастерской, между обращением гражданина и обязательством отца. Вместо этого взял разводной ключ и пошёл менять кран-буксу. Резиновая прокладка действительно была новой, но седло внутри смесителя выщербилось. Временно можно было подмотать ленту и сильнее прижимать, однако надолго этого не хватит.

— До зарплаты продержится, — сказал Виктор.

— До зарплаты я таз поставлю.

— Не надо таз.

— Почему? Он бесплатный.

В субботу Антон снова позвонил из мастерской. Электрик разматывал кабель вдоль стены. На полу стояли коробки с автоматами.

— Длина сорок два метра, — сказал сын. — Щит будет здесь. Подъёмник подключим завтра.

— Кабель медный?

— Медный. Нужное сечение, всё по расчёту.

— Документы сохрани.

— Сохраняю.

Антон перевёл камеру на ворота. Внутри уже лежали два комплекта зимних шин.

— Чьи?

— Коллеги. Переобуть просит, заодно посмотрю датчик. Первые деньги мастерской.

— Ты аренду оформил как положено?

— Пока это не аренда, а доступ по договору. Деньги проведу официально, когда зарегистрируюсь.

— Не бери наличными без записи.

— Пап, я не ребёнок.

— Я знаю.

— Не похоже.

Антон поставил телефон на верстак, которого ещё не было: вместо него служили две козлы и лист фанеры.

— Дополнение подписываем? — спросил он.

— Подписываем.

— Тогда каждый месяц девятнадцать. Если я заработаю здесь раньше, свою часть могу закрывать сам. Но твою не потяну.

— И не надо.

— Я хочу, чтобы ты понял: помещение нельзя держать для красивого плана. Если к первому февраля ты не готов переезжать, мы должны выйти из договора до полной аренды. Потеряем аванс, но не накопим долг.

— Буду готов.

— Ты вчера ездил в больницу на заводской машине.

— Откуда знаешь?

— Бабушка сказала.

— Еду доставлял. Это работа.

— А обращение и собрание — тоже работа?

— Нет.

— Вот поэтому я и спрашиваю сейчас. Не в феврале.

Виктор увидел за спиной сына пустое помещение, уже переставшее быть совсем пустым. Кабель тянулся по стене. На полу лежали шины первого клиента. Подъёмник был собран наполовину. Каждая вещь увеличивала цену отказа, но одновременно доказывала, что Антон не ждёт отца сложа руки.

— Я поеду на собрание, — сказал Виктор. — Задам вопросы про ночь, машины и место ожидания. Потом буду работать на заводе и откладывать деньги. Это всё.

— А если ответов не будет?

— Потребую ответы.

— А если после ответов ничего не изменится?

— Тогда посмотрю по фактам.

— Вот. Уже не «это всё».

Виктор помолчал.

— Я не могу обещать не видеть то, что происходит рядом.

— И я не прошу. Я прошу не платить за это моим годом.

Фраза прозвучала жёстко, но Антон не повысил голос. Он не требовал, чтобы отец бросил мать или город. Он требовал определить цену решения до того, как она станет общей.

— До первого февраля, — сказал Виктор. — Если мой план изменится, скажу раньше.

— Насколько раньше?

— За три месяца.

— Первое ноября?

Виктор посмотрел на календарь. До ноября было далеко, но уже не бесконечно.

— Первое ноября, — подтвердил он.

— Запишем в наше дополнение.

— В договор не надо.

— Не в договор. Между нами.

Антон прислал сообщение: «До 01.11 отец подтверждает переезд или предупреждает об отказе. До 01.02 решение по договору с владельцем». Ниже поставил свою фамилию и инициалы.

Виктор напечатал: «Согласен. В. П. Журавлёв».

— Теперь нормально, — сказал Антон.

— Теперь ты из семейного разговора сделал накладную.

— У хорошей накладной видно, кто что принял.

Виктор не мог спорить с этим на профессиональном языке.

После звонка он распечатал и это сообщение. Один экземпляр положил в папку мастерской, второй прикрепил к календарю возле первого ноября.

В ванной снова капала вода. Мать поставила таз, несмотря на запрет. Виктор сел на край ванны и посчитал: за ночь наберётся меньше ведра. Потери невелики, если смотреть на сутки. За месяц — уже много. Смеситель следовало заменить, а не убеждать себя, что каждая отдельная капля ничего не стоит.

Он позвонил в магазин и отказался от отложенной модели. Потом нашёл мастера, который согласился заменить смеситель с оплатой после зарплаты, если Виктор сам купит недорогой комплект. Это было неудобно, но честнее займа у матери.

В понедельник он подписал дополнение к аренде электронной подписью. На открытое собрание о больнице записал четыре вопроса и ни одного обещания.

Общий аванс связывал его с Антоном не потому, что деньги нельзя было потерять. Деньги теряли постоянно: на плохих покупках, ремонтах, ошибках. Он связывал их потому, что сын уже начал жить внутри общего решения.

До первого ноября Виктор должен был не только понять, чем заменят больницу. Он должен был решить, где окажется сам, когда замена начнёт работать или не начнёт.

Глава 5. Последняя больница

К шести вечера в актовом зале районной администрации закончились стулья.

Дежурная у входа принесла из соседнего кабинета ещё восемь, потом развела руками. Люди стояли вдоль стен, садились на широкий подоконник и по двое устраивались на лавке из гардероба. С улицы тянуло мокрым снегом. Куртки не успевали просохнуть и пахли холодной шерстью.

Виктор пришёл сразу после смены. Белую куртку он оставил в столовой, но запах жареного лука всё равно держался на волосах и рукавах свитера. В кармане лежал сложенный лист с четырьмя вопросами. Он занял место у прохода в пятом ряду, чтобы никому не мешать, и положил лист на колено.

Лидия Андреевна идти отказалась.

— Там без меня найдётся кому кричать, — сказала она утром. — Ты слушай, когда не кричат. Обычно главное тогда говорят.

В первом ряду сидела Софья Мельник, больничный терапевт. Она держала на коленях толстую синюю папку и не разговаривала с соседями. Степан, водитель санитарной машины, стоял возле двери. Виктор кивнул ему, тот ответил и показал глазами на стол президиума.

За столом было пять человек. Елена Сергеевна Коваль сидела посередине. Справа от неё — глава района и главный врач, слева — мужчина из строительного надзора и женщина из страховой компании. Перед каждым стояла бутылка воды. На стене за ними висел экран с первой надписью: «Изменение порядка оказания медицинской помощи жителям Озёрского района».

Слово «закрытие» на экране не появлялось.

Глава района постучал по микрофону, услышал гул и попросил соблюдать порядок. Из заднего ряда сразу спросили, почему порядок вспомнили только теперь. Несколько человек зааплодировали. Глава подождал и передал слово Елене Сергеевне.

Она встала, хотя микрофон работал и сидя.

— Я начну с решения, которое уже принято, — сказала она. — Круглосуточный стационар в корпусе на Больничной улице прекращает работу первого декабря. Сегодня двадцать первое ноября. Откладывать дату мы не будем.

Зал загудел так, будто люди услышали это впервые. Виктор увидел, как женщина впереди стиснула ручки сумки. Кто-то крикнул: «Тогда зачем собрание?»

Коваль не повысила голос.

— Собрание нужно не для голосования о состоянии здания. Оно нужно, чтобы мы показали замену и услышали вопросы по ней. Сейчас я объясню причины. После этого отвечу всем по очереди.

На экране появилась фотография трещины над окном второго этажа. Потом — край перекрытия, вскрытый до ржавой арматуры. Мужчина из надзора назвал номер заключения и дату обследования. Несущая способность участка над процедурным кабинетом снизилась. В северном крыле нельзя было размещать людей дольше необходимого для эвакуации. Ремонт кровли не решал проблему перекрытий и старой электропроводки. Для восстановления корпуса требовалось отселение всего стационара, проект и сумма, которую район не мог получить до следующего бюджетного года.