Чёрный брод

Орн мог разогнать их одним приказом. Вместо этого он смотрел, как его караульный отвечает Маре и бежит не к штабной лодке, а к нижней свае.

Из камышей появился свет.

Фонарь Эльвы шёл низко, почти у самой воды. Один раз погас, вспыхнул, снова погас. Люди замерли. Марина не знала, что означает сигнал. Радан шагнул к берегу и впервые улыбнулся.

Лодка вышла из узкого прохода. На носу сидел мальчик лет шести, весь в мелких веточках. Эльва держала его одной рукой, другой поднимала фонарь. Старик грёб стоя. Когда днище коснулось берега, девочка бросилась в воду и обняла брата.

Семь.

Марина зачеркнула последнюю чёрточку у перевёрнутой лодки.

Смех прекратился сам.

Дождь ещё шёл. Вода не опустилась. На холсте прибавлялись метки, и не каждая исчезала быстро. Но теперь беда имела место, число и ближайшие зубы. Её можно было передать, не называя полного имени и не рассказывая всю жизнь.

Орн взял уголь.

На миг Марина решила, что он ответит на вопросы. Сотник провёл жирную линию от верхней пристани к высокому берегу и поставил рядом знак чёрного полотнища. Затем указал на шесть лучших лодок у причала.

Радан тихо выругался.

Орн отдал приказ. Караульные начали помечать борта штабной краской. Те самые лодки, которые только что вытаскивали детей, через три дня должны были уйти к верхней пристани.

Марина посмотрела на нарисованные шесть чёрточек, потом на сотника.

— Сколько людей? — спросила она.

Он понял число и ответил, показав два кулака, затем ещё четыре пальца. Двадцать четыре солдата, вероятно.

Марина указала на лагерь. Здесь было триста семьдесят три человека.

— Опасность сейчас?

Орн усмехнулся. Коснулся рукояти меча.

Вот его ответ.

Он велел Радану явиться на высокий берег до заката и забрал баллон Марины как найденное военное имущество. Четверо потащили тяжёлый цилиндр по грязи. Марина рванулась за ними, но Радан удержал её. Потеря снаряжения обожгла сильнее, чем разбитое запястье. В баллоне оставался воздух; металл и вентиль могли погубить любопытного. Она показала на него, на опасность, на Орна.

Сотник даже не обернулся.

Перед уходом он ткнул углём в холст и произнёс слово, которое Марина уже слышала от Терва.

Валк.

Затем показал на неё, на карту и на высокий берег. Полководцу понадобилась чужачка, которая умела считать лодки.

Когда чёрное полотнище скрылось между палатками, люди заговорили сразу. Теперь они не смеялись над тремя вопросами. Они спорили, кому принадлежит холст и кто должен стоять возле него ночью.

Мара оборвала спор. Положила уголь на раскрытую ладонь и протянула женщине со спасённым ребёнком. Та взяла его, хотя рука дрожала.

Марина показала ей три вопроса ещё раз. Женщина повторила местные слова. Первое Марина уже знала. Второе звучало как «кель». Третья фраза была длиннее; Мара сократила её до двух слов и ткнула пальцем в текущую воду.

Что сейчас?

Марина произнесла их вслед. Люди поправили ударение. Она повторила снова.

Радан сел на перевёрнутую лодку. Лина ощупала его бок и недовольно покачала головой. Марина подошла, показала на него и задала первый вопрос:

— Где?

Он не понял.

Она коснулась его рёбер.

— Где боль?

Радан указал справа.

— Сколько?

Он поднял три пальца, потом подумал и добавил четвёртый.

Марина показала: что опасно сейчас?

Радан кивнул в сторону высокого берега, куда унесли её баллон и узел с полным именем.

Это было не то, о чём она спрашивала, но он был прав.

Над лагерем подняли белый холст с угольной картой. Эльва поставила рядом фонарь. Пока люди укрепляли сваи и переносили больных, Марина учила первые местные слова, а Мара назначала тех, кто будет принимать ответы. Ни одна лодка ещё не принадлежала им. Ни один дозорный не обещал слушаться. Через три дня лучшие корпуса собирались забрать.

Но у лагеря появилось место, куда можно было принести беду прежде, чем она стала криком.

И у этого места не было имени, которое Терв мог завязать в узел.

Глава 4. Фонарь Эльвы

Радан понял, что Орн оставил у мастерской соглядатая, когда Эльва погасила фонарь среди белого дня.

Она никогда не берегла масло там, где свет был нужен для разговора. Сейчас поставила фонарь на перевёрнутую лодку, закрыла заслонку и продолжила показывать Маре пустыми руками. Это означало: человек наблюдает именно за огнём.

Радан не обернулся. Взял рубанок и провёл по доске, будто они с Линой вернулись к обычной работе. Стружка вышла рваной. После вчерашнего удара Края ребро отзывалось на каждое движение, а приказ Орна лежал под сердцем тяжелее синяка.

До заката он должен был явиться на высокий берег. Если пойдёт, Валк спросит о чужачке и вороте. Если не пойдёт, сотник пришлёт людей за Линой.

Марина сидела у белого холста и учила слова. Мара касалась нарисованной лодки, произносила название, Марина повторяла. Получалось твёрдо, с чужим выговором. Дети хихикали, пока Мара не заставила каждого назвать место, число и опасность. Тогда выяснилось, что у половины смельчаков число семь превращается в восемь, если рядом стоит старший брат.

Эльва подошла к Радану и положила два пальца на доску. Потом незаметно указала подбородком за его левое плечо.

В щели между палатками сидел молодой караульный с царапиной на щеке. Тот самый, который вчера сообщил о сорванных лодках. Он держал копьё поперёк колен и делал вид, что следит за причалом. Глаза возвращались к фонарю.

«Он помог», — показал Радан.

«Он служит Орну», — ответила Эльва.

Оба утверждения могли быть правдой.

Марина заметила их разговор и подошла. Эльва сразу заставила её повторить три жеста: место, число, опасность. Марина воспроизвела точно. Тогда сигнальщица показала четвёртый — ладонь ребром вниз, короткое движение к земле.

Марина решила, что это «тише».

Эльва покачала головой. Повторила медленнее и указала на ближайшую лодку.

Радан перевёл:

— Мель.

Марина произнесла слово и показала на дно. Эльва кивнула. Затем подняла два пальца вилкой и повела их в разные стороны.

— Протока делится.

Кулак у груди.

— Держать ход.

Ладонь над головой.

— Человек в воде.

Марина перестала повторять и внимательно посмотрела на Эльву. Потом на погашенный фонарь. Она поняла: жесты появились не вчера.

Эльва усмехнулась и повела их за мастерскую.

Там, под старой сетью, лежал длинный деревянный ящик. Лина считала его скамьёй и ругалась, когда дети прятали в нём ореховую скорлупу. Эльва сняла сеть, вытащила из волос костяную шпильку и открыла замок.

Внутри лежали заслонки для фонаря. Не одна железная пластина, а десятки: круглые, щелевые, с отверстиями, с вырезанными полосами. Между ними были проложены куски ткани. Несколько рамок пустовали.

Эльва взяла круглую заслонку и показала на реку. Один ровный свет — путь чист. Щелевую повернула боком — держаться правее. Два отверстия — две лодки идут навстречу. Три узкие прорези — человек в воде.

Радан знал часть речных знаков. Все лодочники знали. Но он никогда не видел полного набора. До войны сигнальщики стояли на обоих берегах Сарвы, и цветные стёкла позволяли различать приказ даже в дождь: зелёное для свободного хода, красное для остановки, синее для опасной воды. Потом Валк объявил стёкла военным имуществом.

Эльва подняла пустую рамку.

Мара сплюнула в грязь.

— Весной забрали последние. Сказали, враг прочитает сигналы.

— Враг всё равно их знает, — сказал Радан. — На восточном берегу те же речники.

— Значит, боялись не врага.

Боялись, что люди смогут предупредить друг друга без штаба.

Марина перебирала заслонки осторожно, как вещи погибшего человека. Поднесла одну к глазам, посмотрела на свет, затем указала на пустые места. Эльва достала из ящика три осколка: зелёный, красный и мутно-синий. Каждый был не больше ногтя.

Она приложила красный осколок к фонарю. На ладони появилась слабая кровавая точка, невидимая уже в трёх шагах.

Марина покачала головой. Взяла белый холст, сложила вдвое и натянула на рамку. Свет стал мягче, но цвет пропал совсем. Тогда она показала на людей вокруг, на разные стороны лагеря и вопросительно подняла руки.

Эльва поняла её без Радана. Цветов нет. Что есть?

У лагеря нашлись вещи, которые ещё не успела описать военная кладовая. Чёрная крышка от котла. Белый мешок из-под соли. Плетёная заслонка, пропускавшая свет полосами. Кусок красной юбки Мары, который староста отдала после недолгого спора с самой собой. Две лучины, скреплённые крестом. Круглая деревянная тарелка.

Эльва отвергала больше, чем брала. Тонкая ткань загоралась. Мокрая становилась тёмной. Крышка от котла была слишком тяжёлой. Тарелка закрывала свет, но её нельзя было быстро повернуть одной рукой.

Молодой караульный всё ещё сидел у палатки. Когда Лина принесла ножницы для кожи, он поднялся.

— Штабное имущество нельзя портить, — сказал он.

Мара посмотрела на старую юбку.

— Передай Орну, что юбка готова отбыть на верхний берег вместе с лодками.

Караульный покраснел.

— Я про фонарь.

Эльва встала перед ним и открыла ладонь. Дай.

Он не понял или сделал вид.

Она указала на его пояс. Там висела маленькая сигнальная трубка с заслонкой — армейский фонарь, который днём носили пустым.

— Не положено.

Эльва повторила жест.

— Она тебя не слышит, — заметила Мара. — Но прекрасно видит, как ты врёшь.

Караульный снял фонарь. Прежде чем отдать, оглянулся на высокий берег. Эльва разобрала его на части прямо у него на ладонях. Внутри заслонка ходила по двум пазам и могла одним движением закрыть огонь сверху или снизу. Она показала устройство Лине.

Лина взяла две тонкие дощечки, просверлила их и посадила на общий штифт. Получились крылья, которые расходились в стороны. Фонарь теперь можно было не только гасить, но и менять его вид: узкая вертикальная щель, горизонтальная полоса, полный круг.

Марина подняла белый лоскут вертикально, затем положила горизонтально. Повторила формы света.

Эльва хлопнула её по плечу. Вот это подходило.

Они вынесли фонарь к причалу. На другом конце лагеря Мара поставила двух женщин с мешком и крышкой. Радан остался возле Эльвы, чтобы передавать результаты. Марина побежала к Маре. Соглядатай пошёл за ней, уже не скрываясь.

Полный круг света означал: смотри сюда. Вертикальная щель — держи место. Горизонтальная — движение поперёк. Погасить один раз — остановка. Два раза — ответ принят. Круг над головой — человек в воде.

Первая проверка провалилась.

Издалека вертикальная щель стала похожа на полный круг. Белый лоскут слился с туманом. Мара приняла остановку за подтверждение и отправила женщину через затопленный проход как раз тогда, когда Эльва показывала не идти.

Женщина промочила ноги, выругалась и заявила, что прекрасная система годится для уток.

Эльва не обиделась. Она никогда не спорила с ошибкой. Подняла фонарь выше, повернула боком и велела повторить.

Вторая проверка тоже провалилась: солнечный серый свет съедал огонь.

Тогда Эльва отложила фонарь и взяла два шеста. На одном закрепила чёрный лоскут, на другом белый. Положение рук повторяло заслонки: оба шеста вверх — внимание, в стороны — остановка, один к воде — держаться указанного берега. Ночью те же формы показывал свет, днём — ткань.

Марина добавила не новый знак, а правило проверки. Увидев сообщение, дальний пост должен был повторить его. Пока повтор не пришёл, отправитель не считал, что его поняли.

Эльва испытала это на соглядатае. Показала ему остановку и ждала.

Он пожал плечами.

Она показала снова.

— Я вижу.

Эльва не опустила шест.

Караульный раздражённо развёл руки в стороны, повторяя знак. Только тогда она кивнула.

Марина засмеялась. Радан тоже, хотя от смеха заболел бок.

К полудню у лагеря было три поста. Один у нижнего причала, второй у сушильных ям, третий возле мастерской. Не башни и не караульни — люди с шестами, полотном и фонарями. На каждом стояли двое, потому что один мог смотреть на воду, пока другой принимал сообщение.

Мара хотела назначить надёжных людей. Эльва потребовала менять их каждый час. Она показывала на глаза, потом закрывала их: уставший сигнальщик видит то, чего ждёт. Радан перевёл. Мара сразу согласилась.

Спор начался из-за детей. Они выучили знаки быстрее взрослых и просились на посты. Мара запрещала. Эльва разрешала им быть вторыми, но не оставаться без взрослого. Марина показала, что ребёнок может повторять сообщение, но решение об отправке лодки принимает речник.

Так возникло первое правило, записанное углём рядом с картой: любой может сообщить об опасности; никто не обязан ждать старшего, чтобы показать «стоп».

Радан смотрел на эту строку и думал об Орне. В штабе знак имел силу только тогда, когда его подавал человек с нужной нашивкой. Здесь Эльва отдала остановку всем.

По реке сверху пришли три военные лодки.

Их заметил мальчик на нижнем посту. Он поднял чёрный лоскут. Женщина рядом повторила: три корпуса, идут быстро, опасность — волна у причала. Средний пост принял и передал знак. У мастерской узнали о лодках раньше, чем услышали удары вёсел.

Эльва велела убрать малые лодки в заводь. Радан хотел спуститься к воде, но Лина загородила проход рубанком.

— Ты уже один раз утонул. На сегодня довольно.

Он остался и направлял тех, кто не знал причала. Когда военные лодки вошли в протоку, у свай не было ни детей, ни свободных корпусов. Волна подняла настил, но ломать оказалось нечего.

В первой лодке стоял Терв.

На шее у сборщика висел срезанный узел Марины, завёрнутый в промасленную ткань. Рядом лежал её металлический баллон. Терв увидел сигнальные посты, белый холст и людей с шестами.

— Кто разрешил? — спросил он.

Эльва показала знак человека в воде.

Терв не понял.

Мальчик у причала лёг на доски, как учила Марина, и указал под корму штабной лодки. Там в воде бился гребец. При входе он потерял весло, потянулся за ним и свалился между бортом и сваей. Люди в лодке смотрели на Терва и ждали приказа.

Эльва снова показала круг над головой.

Женщина с нижнего поста не стала ждать. Легла на настил, схватила гребца за ворот. Молодой караульный помог ей отвести лодку. Вместе они вытащили человека.

Терв побледнел от злости, будто спасение без его приказа было кражей.

— Снять тряпки. Фонари сдать.

Мара спросила:

— По чьему приказу?

— По указу о береговых знаках.

— В указе сказано о цветных стёклах и военных огнях. Видишь здесь стёкла?

Терв указал на фонарь Эльвы.

Сигнальщица подняла пустую рамку к солнцу. Потом вывернула карманы. Стёкол не было.

Сборщик шагнул к ней. Радан перехватил его руку.

— Она не обязана слышать твою глупость, чтобы ответить на неё.

Терв посмотрел на пальцы Радана, затем на его шею, где раньше был узел.

— Валк ждёт тебя.

— Я помню.

— А она? — Терв кивнул на Марину. — Помнит своё второе имя?

Радан сжал его запястье сильнее. Узел под промасленной тканью дрогнул и засветился. Серебряная нить потянулась от груди Терва не к Марине, а вниз, через днище лодки, к подводному вороту.

Все трое увидели свет.

Терв вырвал руку.

— До заката, — сказал он и велел гребцам отчаливать.

Эльва подняла шесть пальцев, указала на военные лодки, затем на верхнюю пристань. Вопрос.

Терв сделал вид, что не понял. Но его взгляд метнулся к Радану.

Эльва догадалась о тайной проводке.

Когда военные лодки ушли, лагерь заговорил о сборщике. Эльва собрала сигнальщиков у холста и заставила их повторить все знаки. Никто не должен был менять систему из страха, пока опасность не названа точно.

Радан отвёл Марину в мастерскую. На обрезке доски нарисовал высокий берег, себя и заходящее солнце. Затем — Валка с мечом.

Марина поняла, что он должен идти. Показала на себя: вместе.

Радан покачал головой.

Она повторила. Указала на баллон в лодке Терва и на узел. Оба принадлежали ей, обе вещи могли открыть дорогу к вороту.

Эльва вошла, увидела рисунок и перечеркнула одинокую фигуру Радана. Потом поставила рядом второй знак — не Марину, а себя.

— Валк не станет говорить с тобой, — сказал Радан.

Эльва показала: говорить будешь ты. Смотреть буду я.

Марина добавила третий знак и указала на белый холст. Она останется у лагеря, пока они на высоком берегу. Не потому, что согласилась слушаться, а потому, что постам нужен человек, который уже знает три вопроса.

Радан посмотрел на обеих женщин и понял, что решение принято без него. Это почему-то не злило.

Перед уходом Эльва зажгла фонарь и поставила его в новую раму. Полный круг. Дальний пост ответил кругом. Она закрыла нижнюю половину — держать место. Ответ пришёл через средний пост, чуть медленнее, но точно.

Затем Эльва показала «стоп».

Все три поста повторили.

На высоком берегу этот знак мог стоить им свободы. На реке он уже спасал жизни.

Радан взял плащ и промасленный лист с тайным расписанием Валка. Спрятал его не за пазухой, где Терв станет искать, а под стелькой сапога. Эльва выбрала белый и чёрный лоскуты, свернула их вокруг двух коротких палок.

Они поднялись по раскисшей тропе к штабу. Внизу три фонаря по очереди передавали сообщение о растущей воде. Огонь двигался через лагерь быстрее крика и не спрашивал, как зовут того, кто первым заметил опасность.

У ворот верхнего укрепления Радан обернулся.

Марина стояла возле карты. Рядом с ней мальчик поднимал чёрный лоскут, а женщина у причала отвечала белым. Ни одного цветного стекла. Ни одного разрешения штаба.

Эльва коснулась его плеча и показала вперёд.

Под чёрным полотнищем их ждал Эрд Валк.

Глава 5. Приказ Эрда Валка

Через час после ухода Радана и Эльвы Марина поняла, что считать лодки труднее, чем людей.

Люди хотя бы знали, где у них болит. Лодки лгали молча. У одной свежая смола закрывала гнилой паз, у другой правый борт был выше левого на ширину ладони, третья выглядела крепкой, но хозяин запрещал ставить в неё больше трёх мешков. Старый речник Край стучал костяшками по доскам, наклонял голову и по звуку решал, выдержит ли корпус ещё один переход. Марина сначала записывала его ответы углём, потом перестала успевать.

На белом холсте возле мастерской появились двадцать семь коротких чёрточек. Каждая означала лодку. Рядом Марина ставила кружки по числу мест и косые зарубки, если лодке требовалась починка. Мара следила за её рукой и заставляла называть вслух владельцев.

— Эта не Сима, — поправила староста. — Симу военные увели зимой. Это лодка трёх семей. Кормит их по очереди.

Марина стёрла имя и нарисовала рядом три маленьких крыши.

— А эту не считай, — сказал Край, указывая на плоскодонку под перевёрнутой корзиной. — Дно разойдётся, если посадить взрослого.

Из-под корзины вылезли два мальчика.

— Мы на ней плаваем.

— Вы на ней тонете помедленнее, — ответил Край.

Марина отметила корпус как непригодный для перевозки. Мальчики обиделись. Тогда она дала им работу: измерять шестом воду у крайних свай и каждый час приносить новую зарубку. Оба сразу стали серьёзными, будто им доверили крепостную стену.

Слово «учёт» в её прежней жизни означало строки на экране. Номер машины, фамилия бригады, время выезда, адрес. Здесь строка пахла рыбой, тиной и мокрой шерстью. За каждой чёрточкой стоял человек, который мог не отдать лодку, потому что без неё его семья не добудет еду завтра. Или отдаст, потому что сегодня соседу хуже. Ни одна такая причина не помещалась рядом с кружком.

Марина добавила снизу ещё три знака: ладонь — хозяин согласен дать лодку; согнутый палец — только со своим гребцом; перечёркнутая волна — не выводить в большую воду.

Мара посмотрела на новый ряд.

— Теперь похоже на правду.

К полудню они нашли тридцать две лодки. Шесть были отмечены армейской белой краской. Четыре требовали смолы и новых шпонок. Две могли ходить только вдоль берега. В самой большой помещались двенадцать сидящих или четверо лежачих, если убрать скамьи. Баржи в лагере не было.

Людей было триста семьдесят три.

Марина пересчитала кружки, хотя ответ и без того был ясен. Даже если набивать корпуса до борта, за один раз лагерь не уйдёт. Понадобится несколько оборотов. Значит, понадобятся два свободных причала, встречный ход пустых лодок и запас времени. Ни одного из трёх у них пока не было.

Мальчики прибежали от свай. Старший показал свежую зарубку на шесте: вода поднялась на два пальца.

— За час? — спросила Марина.

Он кивнул.

Край увидел отметку и перестал стучать по борту.

— Верхние снега пошли.

Мара велела повторить сообщение на посты. Чёрные лоскуты поднялись один за другим: вода растёт. Дальний пост ответил. Система Эльвы жила без неё.

Марина вернулась к холсту. Возле шести военных меток поставила вопросительные знаки. Если Валк заберёт эти лодки, останется двадцать шесть. Если ещё заберёт гребцов, многие корпуса превратятся в бесполезные корыта.

Со стороны высокой тропы показался один человек.

Сначала Марина решила, что это Радан. Человек шёл неровно, припадая на правую ногу. Потом увидела серый армейский плащ и руку на перевязи. Молодой караульный, который утром отдал Эльве фонарь, спускался один. На полпути он остановился и поднял обе руки в стороны.

Знак остановки.

Все три поста повторили его. Люди у причала замерли, но не разбежались. Край взял багор. Мара встала перед холстом, закрывая записи телом.

Караульный дошёл до мастерской и достал из-за пазухи свёрнутый лист. На нём висела чёрная восковая печать.

— Приказ полководца Эрда Валка, — сказал он, тяжело дыша. — Чужачке, которая считает лодки.

— У чужачки есть имя, — сказала Мара.

Парень посмотрел на людей вокруг и решил не спрашивать полное.

— Марине. Велено явиться на верхний берег с перечнем всего плавучего имущества.

Марина протянула руку к листу. Караульный не отдал.

— Читать буду я.

— Тогда читай здесь.

— Приказано явиться.

Марина показала на его перевязанную руку. Утром она была цела.

— Где Радан и Эльва?

Караульный отвёл глаза.

Мара повторила вопрос. Тот сглотнул.

— В штабе. Лодочника допрашивают. Женщину выставили за ворота.

Марина сняла с гвоздя плащ. Мара ухватила её за локоть.

— Если понесёшь им холст, обратно получим приказ и дырку от холста.

Марина и не собиралась нести карту. Она выдернула из поленницы плоскую щепу и перерисовала только числа: всего лодок, исправных, требующих починки, число известных гребцов. Не имена владельцев. Не место стоянки. Не согласие.

Караульный проследил за её рукой.

— Валк велел всё имущество.

— Лодки — не имущество Валка, — сказала Мара.

— Я не говорил, что его.

— Ты принёс его печать и произнёс это одним дыханием.

Марина сунула щепу в карман и указала на руку парня. Повязка была мокрой не от дождя. Сквозь ткань проступала кровь.

— Что случилось?

— Ничего.

— Где?

Он помолчал.

— У ворот.

— Сколько раненых?

— Один.

— Какая опасность сейчас?

Парень почти рассердился, но третий вопрос заставил его оглянуться на тропу.

— Они готовят лошадей. Шесть лодок велено поднять к верхней пристани до темноты. Если не поднимут, Орн придёт с людьми.

Мара посмотрела на холст. Три вопроса снова дали больше, чем приказ.

Лина промыла рану караульного, пока Марина собиралась. Плечо рассекла не сабля, а железная скоба ворот. Парень пытался остановить солдат, когда те потащили Эльву прочь: она увидела на штабном дворе разложенные сёдла и стала показывать шесть лодок. Её жесты приняли за издевательство. Или сделали вид.

— Имя? — спросила Марина.

— Жар.

Он произнёс только короткую часть. Здесь и это было доверием.

Марина пошла с Жаром. Мара отправила следом двух женщин, но велела им не входить в укрепление. У нижней развилки Марина обернулась. Белый холст уже сняли и унесли под крышу мастерской. На его месте висел пустой мешок. Если солдаты придут, они увидят только следы угля на столбе.

Эльва ждала у штабных ворот. Её короткие палки лежали в грязи, белый лоскут был разорван. Сама она стояла прямо, прижав к губе окровавленный рукав. Увидев Жара, она сперва проверила его руку, а уже потом ударила ладонью по воротам.

— Радан внутри? — спросила Марина.

Эльва кивнула. Показала: связали руки. Потом коснулась шеи, изобразила узел и указала вниз, к реке.

Узел Марины тоже был внутри.

Жар постучал. В створке открылось маленькое окошко.

— Перечень доставлен.

— Глухую оставить снаружи.