Чёрный брод

Тимофей Арский

Чёрный брод

От автора

На другом конце тревожного звонка человек редко говорит последовательно. Он сообщает цвет двери вместо адреса, вспоминает не ту улицу, замолкает от страха или уверен, что его не слышат. Работа диспетчера начинается не с готового ответа, а с короткого вопроса, который помогает следующему человеку сделать нужное действие.

Эта история — о переправе, где люди говорят разными словами, подчиняются разным знамёнам и боятся называть собственные имена. Здесь нельзя спасти всех одним приказом. Нужно собрать лодки, знания и неполные сообщения так, чтобы право остановить опасный путь было не только у самого громкого.

Магия Чёрного брода вымышлена. Но верёвка, которую держат многие, и ответственность за человека на другом берегу вполне реальны.

Глава 1. Голос под водой

Верёвка дёрнулась дважды и замерла.

Марина прижала ладонь к холодному борту понтона. Два коротких рывка означали, что Артём дошёл до окна затопленной бытовки и просит слабину. Так они условились перед погружением. Один длинный — выбирай трос. Три частых — поднимай немедленно. Два коротких — всё в порядке, дай идти дальше.

Она отпустила ещё полметра сигнального конца. Мокрая верёвка скользнула по перчатке и потянулась в чёрную воду карьера.

— Глубина девять, время шесть минут, — сказала Марина в гарнитуру. — Видимость?

В наушнике хрустнуло.

— Ладонь вижу. Дальше молоко.

— До окна два метра. Не лезь внутрь, пока не проверишь раму.

— Я помню.

Марина не ответила. Когда человек говорил «я помню» слишком быстро, он обычно уже делал то, о чём его просили не спешить. Она посмотрела на часы, потом на схему карьера, прижатую к ящику снаряжения гаечным ключом. Бытовка стояла у старого спуска, когда пять лет назад под ней поплыл глинистый откос. Контейнер вместе с дорогой ушёл на дно. Сегодня утром сторож заметил у края карьера машину, а на берегу — мужскую куртку и термос. Водолазы полиции нашли следы на иле, ведущие к затонувшей бытовке, но внутрь не пошли: дверной проём почти завалило, вода мутная, металл рваный.

Поисковый отряд ждал второй пары. Марина приехала как доброволец и должна была работать на страховке, однако второй водолаз застрял на объездной. Артём уговорил руководителя дать ему осмотреть окно снаружи. Только снаружи.

Верёвка снова шевельнулась — не рывок, а медленное натяжение. Марина выбрала слабину.

— Артём, что у тебя?

Треск. Потом дыхание, слишком частое для человека, который просто стоит у стены.

— За рамой ткань. Синяя. Может, куртка.

— Руки внутрь не суй. Обойди угол, ищи второе окно.

— Здесь пузырь идёт.

— Какой пузырь?

— Воздух. Изнутри.

Марина посмотрела на руководителя работ. Тот уже слышал разговор через второй наушник и качнул головой: не входить. Воздушный пузырь мог остаться под потолком, мог выходить из старой трубы, мог быть чем угодно. Человек, пропавший утром, не мог сидеть девять часов под водой без снаряжения.

— Артём, возвращайся к тросу. Осмотр закончен.

Молчание.

— Подтверди.

Вместо ответа в наушнике прозвучал глухой удар. Сигнальный конец рванулся у неё в руке и пошёл вниз.

— Артём!

Три частых рывка пришли почти одновременно, будто он сжал верёвку и судорожно затряс ею.

Марина навалилась на конец всем весом.

— Выбираем! Лебёдку!

Мотор завыл, барабан сделал пол-оборота и остановился. Верёвка натянулась струной. Понтон под ногами дрогнул.

— Зацеп, — сказал руководитель. — Стоп машину. Порвём.

В наушнике Артём кашлянул или выругался. Слова смяло помехами.

— Где зацепило? — спросила Марина. — Рама? Трос? Баллон?

— Конец… под листом. Я у окна. Не могу назад.

— Воздух сколько?

— Сто десять.

Воздуха хватало. Времени — нет. Если он дёрнется, металлический лист перетрёт сигнальный конец или шланг связи. Паники в голосе пока не было, но дыхание ускорялось.

Марина передала конец руководителю и уже тянула молнию сухого костюма.

— Страховочный водолаз не прибыл, — сказал тот.

— Значит, пойду по его концу. До Артёма девять метров и окно снаружи.

— Внутрь не входить.

— Не войду.

Она проверила вентиль баллона, защёлкнула грузовой пояс, потянула каждую пряжку. Пальцы делали привычное, пока в голове выстраивались короткие вопросы. Где он? У первого окна. Что мешает выйти? Сигнальный конец под листом. Какая опасность сейчас? Лист может перерезать шланг, сам Артём пока дышит и двигается. Не утонувшая бытовка целиком. Не пропавший человек. Один острый лист, одна верёвка, один водолаз на девяти метрах.

Она села на край понтона.

— Марина, — донеслось из наушника. — Там звонят.

— Кто?

— Не знаю. Под водой звонят.

Руководитель поднял на неё глаза. Марина постучала пальцем по наушнику: помехи.

— Не ищи звук. Смотри на свою руку. Я иду к тебе.

Она столкнулась спиной вперёд и провалилась в холод.

Вода ударила в маску, шум на понтоне исчез. Осталось собственное дыхание — вдох, россыпь пузырей, вдох — и белёсый луч фонаря. Марина обхватила сигнальную верёвку и пошла по ней вниз. На трёх метрах дневной свет стал серым пятном. На пяти исчез. На семи она коснулась коленом склона и подняла облако мути.

Верёвка уходила к прямоугольной тени. Стена бытовки лежала под углом, обросшая слизью и тонкой бахромой водорослей. Оконная рама зияла чернотой. Возле неё метался луч Артёма.

Марина приблизилась сбоку, чтобы не попасть под его ласты, и положила ладонь ему на плечо. Он вздрогнул, повернул маску. Глаза за стеклом были широко раскрыты.

Она показала: воздух?

Он свёл большой и указательный пальцы в кольцо. В порядке.

Марина провела рукой вдоль его сигнального конца. Верёвка действительно ныряла под отогнутый лист обшивки. Артём мог двигаться возле окна, но отойти не дальше вытянутой руки. Край листа блестел свежей царапиной. Резать конец было нельзя: без него водолаза в этой мути не нашли бы и с расстояния в два метра.

Она достала короткий монтировочный крюк, упёрла его в раму и попыталась приподнять лист. Металл качнулся, выпустил струю ржавой мути и снова лёг. Нужен был второй упор.

Артём потянулся помочь.

Марина остановила его ладонью и показала на шланг у его плеча. Пусть следит, чтобы тот не попал под край. Потом вложила ему в руку запасной карабин, указала на свой пояс и на раму. Страхуй меня.

Он понял. Карабин щёлкнул.

Марина легла на бок, завела крюк глубже и надавила двумя руками. Лист приподнялся на ширину пальца. Артём вытянул верёвку. Освободил почти всю, но последний виток зацепился за болт.

И тогда колокол прозвучал снова.

Это не было похоже на удар металла о металл. Звук пришёл не в уши, а в рёбра — низкий, протяжный. Вода дрогнула вокруг маски. Муть возле окна на миг разошлась ровными кругами.

Артём выпустил верёвку и повернулся к тёмному проёму.

Там, за рваной рамой, загорелся жёлтый огонёк.

Не фонарь. Маленький живой свет качался далеко внутри бытовки, хотя до противоположной стены было меньше трёх метров. За ним проступили другие огни, вытянутые цепочкой, будто на чёрной воде плыли лодки.

Марина почувствовала, как Артём дёрнул страховку. Он тоже видел.

Из проёма протянулась рука.

Бледные пальцы раздвинули синюю ткань, застрявшую в раме. Человек был там. Марина увидела лоб, мокрые волосы, открытый рот. Лицо появилось на мгновение и исчезло в темноте.

Артём рванулся к окну.

Марина схватила его за подвеску. Он оттолкнул её локтем и показал внутрь: человек. Затем коснулся регулятора и протянул запасной к проёму.

Она резко провела ладонью у него перед маской: стоп. Человек без аппарата не мог оставаться живым на такой глубине. Видимость и усталость обманывали. Сначала освободить Артёма, подняться, вернуться парой с направляющим концом.

Лицо возникло снова. Теперь ближе.

Губы шевельнулись.

Марина не услышала слов, но в наушнике раздался чужой голос:

— Держи лодку.

Говорили по-русски, глухо, как через толстую дверь.

Стена бытовки содрогнулась. Лист вырвался из-под крюка, ударил Марину по предплечью. Фонарь закрутился на ремешке. Артём толкнул её вверх, а сам вцепился в раму.

Муть поглотила всё.

Марина нашла рукой его плечо, потом затылок, провела вниз к баллону. Шланг был цел. Сигнальная верёвка натянулась между ними и окном. Освободить последний виток. Она пошла по верёвке пальцами, нащупала болт и рваный край. Перчатка зацепилась. Марина выдернула руку, попробовала с другой стороны.

Колокол ударил в третий раз.

Вода хлынула в окно.

Не из карьера внутрь, а из бытовки наружу — сильным течением, которого в замкнутой чаше не могло быть. Марину оторвало от стены. Карабин на её поясе удержал, дёрнув бок. Артём болтался у рамы. За ним темнота стала огромной, без стен и потолка.

Марина увидела не бытовку, а ночное небо над рекой.

По реке неслась перевёрнутая лодка. Человек цеплялся за киль одной рукой, другой пытался удержать длинный шест. Жёлтые огни, замеченные издали, горели на берегу. Между ними двигались тени.

Рука из темноты снова потянулась к Марине. На этот раз она различила не пальцы человека, а мокрый канат с чёрным узлом. По волокнам бежал серебряный свет.

Её собственный конец дрогнул в ладони. Белая капроновая верёвка потемнела, будто мгновенно напиталась илом. У карабина возник узел, которого Марина не вязала. Серебряная нитка прошила его и ушла сквозь окно.

На поверхности лебёдка заработала. Страховка потянула их назад.

Артём вылетел из мути первым. Его конец освободился. Он показал наверх, схватил Марину за руку и потянул.

Она поплыла за ним, но серебряный узел у пояса затянулся. Ремень врезался в живот. Марина развернулась, ударила ножом по тёмной верёвке. Лезвие соскользнуло. Ещё удар. Волокна не поддались.

Артём вернулся, взялся за узел обеими руками. Его маска почти касалась её маски.

Марина показала: режь пояс.

Он покачал головой и снова потянул. Серебряный свет перекинулся на его перчатку. Артём отдёрнул руку, будто обжёгся.

Воздух в баллоне у Марины был, но течение тащило сильнее. Карабин, связывавший её с рамой, скрипнул. Ремешок фонаря лопнул, луч исчез в проёме и осветил снизу чёрную речную воду, лодку и лицо незнакомца.

Тот захлебнулся. Пальцы сорвались с киля.

Марина перестала тянуться вверх.

Она сунула Артёму монтировочный крюк, прижала его ладонь к своей страховке и показала три частых рывка. Поднимайся. Зови пару. Не лезь следом.

Артём замотал головой.

Марина взялась за аварийную пряжку грузового пояса и расстегнула её. Грузы рухнули в темноту. Потом отцепила его карабин от себя. Связь захрипела.

— Не смей, — сказал он.

Она толкнула его в грудь и ответила:

— Ты свободен. Наверх.

Течение рвануло серебряный узел. Оконная рама пронеслась мимо. На мгновение Марина увидела Артёма с протянутой рукой, белую стену бытовки и круг света над ним. Затем вода стала ледяной и быстрой.

Её перевернуло. Баллон ударил о камень, регулятор выскочил изо рта. Марина поймала его, продула, вдохнула вместе с каплей воды. Луча фонаря не было. Наверху колыхались жёлтые пятна, внизу проступала прямая полоса светлых камней.

Каменная дорога лежала на дне реки.

Марина неслась над ней, едва успевая прикрывать голову. Серебряная нить тянулась от узла к громадной тёмной створке, вросшей в русло. Вода проходила сквозь неё, как сквозь открытую дверь. За створкой на миг проступил карьер: белый круг понтона, фигурки людей, Артём у поверхности. Он обернулся, словно почувствовал её взгляд.

Потом створка захлопнулась.

Серебряный узел ослаб. Марина выдернула из него конец, сбросила пустую петлю и посмотрела вверх. Перевёрнутая лодка неслась над ней. Человек уже не держался за киль.

Она продула жилет. Тот начал поднимать её, но медленно: грузовой пояс она сбросила, зато течение прижимало ко дну. Марина добавила воздуха, оттолкнулась ластами от каменной дороги и пошла по диагонали, не прямо к лодке, а ниже по течению. Если незнакомца понесло с той же скоростью, они встретятся там.

Воздух в жилете распирал грудь. Она стравила часть, выровнялась и увидела под собой бледное лицо. Мужчина тонул спиной вниз. Длинные волосы спутались у щёк, глаза были закрыты. На нём не было ни гидрокостюма, ни спасательного жилета — только тёмная рубаха, кожаный нагрудник и тяжёлые сапоги.

Марина перехватила его под подбородок и нажала кнопку подачи воздуха. Их бросило вверх.

Последние два метра она стравливала жилет, чтобы не вылететь пробкой. Ночная поверхность ударила по маске дождём и ветром. Марина перевернула незнакомца лицом вверх. Он не дышал.

До берега было далеко. Лодка качалась в десяти шагах, днищем к небу. Марина подтянула мужчину к корме, положила его руку на выступ и нырнула под борт. Один край застрял под водой глубже другого: к лодке был привязан мешок или якорь.

Она ощупала верёвку, нашла узел и перерезала его ножом. Тёмный тюк ушёл вниз. Лодка приподнялась.

Марина обхватила борт, упёрлась ластами в воду и потянула. С первого раза лодка только встала на ребро и упала обратно. Вторая волна ударила в лицо. Где-то на берегу кричали, но слов она не понимала.

Она сняла баллон, оставив регулятор во рту, перекинула подвеску через киль как противовес. Снова взялась за борт. Ветер помог: лодка перевалилась и тяжело шлёпнулась дном на воду.

На дне плескалось по щиколотку. Марина столкнула туда баллон, затем навалилась грудью на борт и втянула незнакомца за ворот. Лодка опасно накренилась. Она дождалась, пока волна пройдёт, и перекатилась следом.

Мужчина лежал на спине. В темноте Марина не могла разглядеть, поднимается ли грудь. Она сорвала с себя маску, наклонилась к его лицу. Дыхания не было.

Два вдоха. Ладони на середину груди. Тридцать нажатий.

Лодку крутило. Каждый раз, когда борт вставал на волну, руки соскальзывали. Марина упёрлась коленями, снова дала два вдоха. Под ладонью хрустнуло — может быть, застёжка нагрудника, может, ребро.

— Давай, — сказала она. — Ты меня сюда позвал, теперь дыши.

На третьем цикле мужчина дёрнулся. Изо рта хлынула вода. Марина повернула его на бок и удержала, пока он кашлял. Он попытался подняться, ударился плечом о борт и вцепился в её рукав.

— Лежи.

Он не понял. Произнёс несколько хриплых слов, совсем не русских. Марина ответила медленно, хотя знала, что это бесполезно:

— Ты был под водой. Не вставай.

Мужчина коснулся груди, ощупал нагрудник и вдруг схватил её за запястье. Не угрожая — проверяя, настоящая ли. Вспышка с берега осветила его лицо: лет под сорок, резкие скулы, разбитая бровь, короткая борода. На шее висел обрывок чёрной верёвки.

Он увидел водолазное снаряжение и отшатнулся.

С берега прилетел огненный шар. Марина пригнулась. Шар упал в воду в нескольких метрах и зашипел — глиняный горшок с горящей паклей. Следом донёсся свист.

Незнакомец мгновенно пришёл в себя. Он перевернулся на живот, нашёл на дне лодки короткое весло и загрёб одной рукой. Второй показал Марине: ниже, прячься.

Она выглянула поверх борта.

На западном берегу тянулись десятки костров. Между ними стояли повозки и тёмные навесы. Дальше, на возвышенности, горели ровные ряды огней — слишком правильные для деревни. На противоположном берегу отвечала другая цепь костров. Иногда между ними вспыхивали точки, взлетали и гасли над рекой.

Посередине, на низкой косе, теснился лагерь.

Марина различила крыши из мокрого полотна, привязанных лошадей, лодки на шестах и людей, сбегавших к воде. Лагерь был огромным. Река уже лизала крайние кострища.

Течение несло лодку мимо косы к чёрному повороту. Незнакомец грёб, но одного короткого весла не хватало. Марина нашла длинный шест, за который он держался до падения. На одном конце была развилка, на другом — железный наконечник.

Она протянула шест. Мужчина покачал головой и показал вниз: глубоко. Затем ткнул в её сторону, в весло, в левый берег.

Марина поняла. Взяла весло, села напротив и начала грести. Лопасть была узкой, рукоять непривычно толстой, но вода оставалась водой. Незнакомец правил короткими ударами обломка, выводя нос из поперечной струи.

С косы им махали фонарём. Свет трижды закрыли ладонью, потом направили вправо.

Мужчина резко изменил курс.

Перед лодкой вода казалась гладкой, однако незнакомец обходил её, тратя силы. Марина увидела в гладком месте медленное вращение щепок. Воронка. Фонарь на берегу снова мигнул и повёл их вдоль полосы ряби.

Теперь голоса стали ближе. Люди кричали мужчине одно и то же слово:

— Радан! Радан!

Он поднял руку, но не ответил. Потом повернулся к Марине, указал на себя и произнёс:

— Радан.

Она коснулась груди.

— Марина.

Он повторил осторожно:

— Ма-ри-на.

В ту же секунду обрывок верёвки на его шее блеснул серебром.

Радан побледнел. Бросил обломок весла, схватил верёвку и зажал узел в кулаке. Потом шагнул к Марине через лодку, едва не перевернув её, и закрыл ей рот ладонью.

На косе люди перестали кричать.

Даже сквозь ветер Марина почувствовала внезапную тишину. Несколько лиц у воды обернулись к высокому берегу. Там между кострами двигались всадники. Их было не меньше двух десятков. На копьях висели узкие тёмные полотнища.

Радан убрал ладонь, приложил палец к губам и показал на неё, потом на серебряный узел. Не называй себя.

Поздно.

Узел уже затягивался.

Марина потянулась ножом к верёвке, но Радан перехватил её запястье и яростно покачал головой. Он намочил узел в воде, прижал к борту. Серебряный свет вытянулся тонкой полосой и лёг на поверхность реки, показывая путь к лагерю между двумя тёмными завихрениями.

С высокого берега протрубил рог.

Люди на косе опрокидывали котлы, гасили огонь, сталкивали лодки в воду. Всадники спускались к ним по грязной дороге. На другом берегу вспыхнуло сразу пять сигнальных костров.

Марина оглянулась туда, где под водой захлопнулась каменная створка. Ни понтона, ни белого круга света. Только чёрная река, две армии и лагерь, который паводок уже отрезал от суши.

Радан сунул ей в руки весло и показал на серебряную полосу.

Она загребла.

Глава 2. Люди без имён

Радан понял, что чужачку придётся спрятать, когда она подняла весло над головой.

На Сарве так просили принять конец или показывали, что лодка пуста. Женщина хотела привлечь людей у причала. Она ещё не различала дозорных среди тех, кто бежал к воде, и не видела, как трое в кожаных нагрудниках обходят палатки с верхней стороны.

Радан вырвал весло из её рук и уложил на дно.

— Ни звука, — сказал он.

Чужачка нахмурилась. Его слова пока были для неё шумом, но тон она поняла. Показала на берег, на людей, потом на себя. Ей нужна помощь.

Ему тоже.

Каждый вдох колол под правым ребром. В груди плескалась вода, во рту стоял вкус тины. Последнее, что Радан помнил до пробуждения в лодке, — как тёмная волна ударила снизу, а привязанный к корме мешок с книгами потянул судёнышко набок. Он резал верёвку, нож выпал, вода сомкнулась. Потом чужие ладони ломали ему грудь, а женщина говорила непонятные слова.

Теперь мешка не было. Книги Валка лежали на дне Сарвы.

Это стоило бы отпраздновать, если бы один лист не остался за пазухой.

Лодка вошла в полосу серебряного света. Узел на шее Радана нагрелся. Имя, которое женщина произнесла над водой, осело в верёвке слишком легко: Марина Орлова. Он не собирался вязать его, не складывал пальцы, не давал обещания. Но старый обрывок сам затянулся, словно Чёрный брод услышал её раньше него.

Полное имя чужачки уже шло по воде.

Радан намотал обрывок на ладонь, гася свет. Если сборщик на берегу заметит серебро, женщину заберут не в дозорную палатку, а наверх, к писарям Эрда Валка. Там ей зададут вопрос, на который нельзя отвечать: кто назвал тебя в детстве?

Она снова потянулась к веслу.

Радан показал на дно лодки и приложил ладонь к её плечу. Сиди. Затем дважды закрыл пальцами глаза, указал на дозор и на неё. Не дай им увидеть тебя.

Чужачка посмотрела на всадников и наконец пригнулась.

У причала уже ждали. Эльва стояла по колено в воде, держа фонарь над головой. Дождь блестел на её коротко остриженных волосах. Она быстро открыла заслонку, закрыла, снова открыла: справа чисто. Потом повернула фонарь к тростниковой заводи.

Радан направил лодку туда.

Мара Ков выругалась с берега и столкнула им навстречу пустую плоскодонку. Между лодками натянули холст, будто люди принимали груз, который нельзя мочить. Под его прикрытием Радан подвёл свою лодку к затопленному настилу.

— Что ты привёз? — спросила Мара.

— Человека.

— Я вижу, что не козу.

— Тогда помоги ей выйти.

Марина поднялась раньше, чем он успел подать руку. Лодка качнулась. Женщина схватилась за борт, выровнялась и шагнула на настил в чёрных блестящих башмаках, похожих на мягкие ласты. За спиной у неё был ременный жилет с пустыми карманами и трубками. Мара посмотрела на снаряжение, на мокрые волосы Марины, потом на Радана.

— Из ворота?

Он кивнул.

Мара побледнела, но вопросов больше не задала. Сняла с плеч шерстяной платок и набросила Марине на голову, закрывая лицо.

Эльва коснулась двух пальцев своего подбородка, потом груди Радана: ты ранен?

Он показал: терпимо. Указал на Марину и сложил ладони под щекой: нужно укрытие. Эльва ответила резким движением: дозор близко.

Слишком близко.

Копыта застучали по деревянным щитам, которыми укрепляли раскисший склон. Над холстом показалось остриё копья.

— Лодку держать у воды! — крикнул десятник. — Никому не расходиться.

Мара шагнула навстречу так, будто дождалась гостя к ужину.

— Мы и не расходимся. Нам некуда.

Десятник Край был молод, но старательно носил лицо старого пса. Он служил Валку второй год и уже научился не замечать голодных детей. За ним спешились четверо. Пятый остался в седле у подъёма. На его поясе висела катушка тонкого чёрного шнура.

Сборщик.

Радан заслонил Марину собой. Платок скрывал её волосы и половину лица, но странную одежду не спрятал бы никакой холст.

— Кто перевернулся? — спросил Край.

— Я.

— Где лодка?

— Перед тобой.

— Что потерял?

— Весло, нож, мешок с мукой.

Мара кашлянула. Она знала, что муки у них не было уже три дня.

Край тоже знал.

— Значит, мельник подарил тебе мешок?

— Значит, вода его съела и не подавилась.

Дозорные засмеялись, но сборщик не улыбнулся. Он смотрел на ноги Марины. Из-под платка стекала вода, собираясь возле чёрных ласт. Радан ногой подвинул пустую корзину, закрывая их.

— Подними лицо, — приказал Край Марине.

Она не поняла.

Край повторил громче.

Марина посмотрела на Радана. В её взгляде появился тот холод, с которым взрослый человек решает, подчиниться ли чужому приказу. Она не дрожала и не искала защиты. Это было хуже. Край любил покорных и боялся тех, кто сначала оценивал опасность.

Радан коснулся пальцами её локтя и слегка поднял ладонь. Марина открыла лицо.

— Кто такая?

Она молчала.

— Глухая? — спросил один из дозорных.

Эльва повернула голову и усмехнулась. Даже не слыша слов, она прочла их по губам.

— Не здешняя, — сказал Радан. — С верхних солеварен. В лодке ударилась, речи лишилась.

— На солеварнях женщины ходят в рыбьей коже?

— В чём нашли, в том и вытащили.

Сборщик спешился. Его звали Тервом, если имя, которым он представлялся, было настоящим. Он носил перчатки без пальцев и постоянно тёр большой палец об указательный, будто проверял невидимую нить.

— Речь можно потерять, — сказал он. — Имя остаётся.

Марина различила последнее слово. Посмотрела на Радана, потом на узел у его шеи.

Терв это заметил.

— У тебя светился канат.

— Гнилая верёвка блестит, когда мокрая.

— Покажи.

Радан вынул обрывок. Узел лежал в ладони чёрным, без единой искры. Он держал его сухим со времени причала, хотя кожа под ним горела.

Терв протянул руку.

Радан сжал кулак.

Край перестал улыбаться. Двое дозорных взялись за рукояти тесаков.

— Ты знаешь указ, лодочник, — сказал Терв. — Узлов на Сарве нет. Значит, честному человеку нечего прятать.

— Если их нет, тебе нечего брать.

Мара встала между ними.

— Хотите драться на затопленном настиле — сначала снимите сапоги. Мне доски чинить нечем.

Терв оттолкнул её плечом. Марина шагнула вперёд, но Эльва поймала её за рукав. Показала ладонью: стой. Потом коснулась глаз и указала на Терва. Смотри.