Чёрный брод

Солдаты заметили это. Терв тоже.

— Ты позволяешь лагерю командовать гвардией.

— Я не посажу конницу в гнилое корыто.

— Полководец велел шесть.

— Получит пять исправных и одну после починки.

— Получит шесть сейчас.

Терв приказал солдатам тянуть первую лодку. Нев встал на канат. Край упёр багор в землю. Владельцы остальных корпусов подошли ближе. Не толпа против строя — шесть маленьких групп у шести лодок. Если солдаты ударят, драка начнётся сразу в нескольких местах.

Орн вытащил меч.

Радан шагнул к нему, думая, что сотник станет разгонять людей. Но Орн повернул клинок поперёк дороги Терва.

— До окончания осмотра лодки отвечают мне.

— Я сборщик полководца.

— А я веду переход.

Они смотрели друг на друга несколько долгих вдохов. Потом Терв отступил.

— Валк узнает, кто задержал его.

— Передай точно.

Терв ушёл вверх один. Часть солдат проводила его взглядом. Никто не пошёл следом.

Радан не обольщался. Орн не стал другом лагеря. Он защищал свою задачу и свою шею. Но трещина в приказе появилась. Иногда вода начинала с такой трещины.

Даян закончил осмотр и указал на восток. Он хотел уйти.

Орн рассмеялся без веселья.

— Пленный не выбирает берег.

Даян быстро заговорил. Радан разобрал: на востоке его тоже казнят. Он был не солдатом. Его заставили чинить огненные плоты. Когда он сказал, что сырые связки развалятся раньше западной пристани, троих помощников увели, а его посадили в лодку с охраной. Лодка разбилась не сама — Даян перерезал кормовую вязку, когда конвоир отвлёкся. Троих других унесло к западному дозору.

— Значит, диверсант, — сказал один из солдат.

— Плотник, который не захотел строить оружие, — поправила Мара.

— На востоке он предатель. Здесь враг.

Даян понял последние слова. Усмехнулся и показал две ладони, сжимающиеся с обеих сторон. Между ними оставалось всё меньше места.

Марина нарисовала на дощечке две линии берегов и маленький круг посередине. Указала на лагерь.

Даян покачал головой. Потом показал на военных, на верёвку у своего запястья и снова на воду. В лагере его либо выдадут, либо привяжут.

Радан хотел повторить обещание, что имени не коснутся. Но обещание человека, который когда-то вязал узлы для Валка, ничего не весило. Нужен был поступок.

Он взял нож у Лины и разрезал верёвку на руке Даяна.

Солдаты подняли оружие.

— Пленник под моей ответственностью, — сказал Орн.

— Тогда отвечай за него без верёвки. Работать связанный он не сможет.

— Он может сбежать.

— Куда? На востоке его казнят. На западе ты называешь его врагом. В воду он уже сходил.

Даян потёр запястье. Нож лежал между ним и Раданом. Он мог схватить его, ударить, прорваться к лодке. Вместо этого поднял кусок сгнившей поперечины и показал Марине. Нарисовал семь корпусов на восточном берегу. Три перечеркнул. Четыре отметил знаком, похожим на раскрытые рёбра.

Край присел рядом.

— Что за знак?

Даян взял две тонкие щепки и связал их полоской кожи крест-накрест. Потом надавил: соединение разошлось, но не сломалось. Перевязал по-другому, добавив петлю. Теперь щепки держались и могли чуть двигаться.

— Паводковая связка, — сказал Край. — Не видел такой.

Даян указал на узкие восточные лодки. Их борта не выдерживали большой волны поодиночке, зато корпуса можно было соединять попарно гибкими перемычками. Они двигались относительно друг друга и не ломали настил. Четыре исправные лодки давали две устойчивые связки.

Марина сразу нарисовала лежащего человека на настиле между ними.

Даян кивнул. Затем показал пять пальцев, потом ещё пять. Десять лежачих, если вода позволит. Или груз, который нельзя мочить.

В лагере было больше двадцати людей, не способных сидеть в малой лодке весь переход.

— Восточные корпуса нам не отдадут, — сказал Орн.

Даян посмотрел на него как на глупца. Показал на штабные сёдла, затем вверх по реке. Западные тоже не собирались отдавать свои. Вопрос был не в том, кто отдаст, а кто останется у воды, когда армии уйдут.

Марина попросила нарисовать связку подробнее. Даян сел у мастерской. Лина принесла дощечки и ремни. Край забыл о недоверии и стал спорить с ним о длине поперечин. Они не знали многих слов друг друга, поэтому ругались предметами: двигали щепки, лили воду, ломали неудачные узлы.

Орн велел готовить пять исправных лодок. Шестую Лина обещала починить к полуночи, если ей оставят владельца и двух помощников. Сотник согласился. Владельцы потребовали знать, вернутся ли корпуса. Орн не обещал. После приказа Валка честный отказ звучал лучше пустой клятвы.

Нев всё равно пошёл со своей лодкой.

— Жена? — спросил Радан.

— Останется здесь. Если я не вернусь, лодка ей не поможет. А если вернусь без лодки, построим другую.

Даян услышал и сказал несколько слов.

— Что? — спросила Мара.

— Говорит, построить можно, — перевёл Радан. — Если лес не заберут армии.

К сумеркам пять лодок потянули к верхней пристани. Не солдаты тащили владельцев, а владельцы вели корпуса сами. Эльва передала по постам число: ушло пять, одна чинится. Потом добавила имена гребцов короткими знаками, чтобы лагерь знал, кого ждать.

Орн оставил четверых солдат у мастерской охранять Даяна. Сам ушёл с лодками. Жар остался, хотя формально всё ещё принадлежал к его отряду.

— За мной придут, — сказал он.

Мара пожала плечами.

— Пусть зададут три вопроса.

Даяну дали сухую рубаху и миску похлёбки. Он ел медленно, не выпуская из вида солдат. Марина села напротив и положила между ними дощечку с двумя берегами. Указала на восточный лагерь, затем на его сердце.

Кто там остался?

Он нарисовал женщину с короткой косой и маленький дом. Потом перечеркнул дом. Женщина была жива, дома больше не было. Нарисовал старика у лодочного киля. Отца или мастера. Рядом — троих работников, которых увели конвоиры.

Марина указала на западный лагерь и вопросительно подняла ладонь.

Даян посмотрел на Радана.

— Зачем ей я?

— Ты знаешь восточные лодки.

— Потому я нужен вашему Валку?

— Валку нужны лодки. Ей нужны места в них.

— Для западных.

Радан хотел сказать «для всех», но понял, что это прозвучит слишком легко. Они только что отдали пять корпусов армии. Восточный плотник сидел под охраной. Узел с полным именем Марины лежал у Валка. Красивое обещание ничего не меняло.

Марина взяла дощечку и нарисовала две стрелки навстречу друг другу. Западные лодки шли к востоку. Восточные — к западу. В середине она оставила пустое место.

Даян долго смотрел на рисунок. Потом зачеркнул стрелки. Течение не позволит.

Он нарисовал ниже излучину и каменную гряду. Там, по его словам, встречные корпуса можно развести, если знать момент смены струи. Всего несколько вдохов между двумя толчками воды. Западные речники называли это место Чёрным бродом и не ходили туда. Восточные тоже не ходили, но плотники изучали обломки, которые течение выносило после паводков.

Радан увидел на рисунке зубцы подводного ворота.

— Ты был там?

— Под водой — нет. У края. Там камень поёт, когда вода падает.

Марина замерла. Постучала пальцем по металлической миске: тот самый звук, который привёл её сюда.

Даян кивнул.

— Колокол под водой.

Радан почувствовал, как прежняя жизнь затягивается на его шее невидимым узлом. Валк считал, что брод принадлежит тому, у кого книга имён. Восточные воеводы считали, что он принадлежит тому, у кого огненные плоты. Но путь знали обломки, плотники и люди, которых обе стороны объявили предателями.

Эльва толкнула его в плечо и показала на дальний пост.

На восточном берегу зажглись три красных огня. Один погас. Потом второй. Третий двинулся вниз по течению.

Даян вскочил.

— Плоты.

— Какие плоты?

Он схватил дощечку и нарисовал связки хвороста, смолу и глиняные горшки. Те самые, которые его заставляли чинить. Восточные готовили огонь для западной пристани. Пока гвардия уходила вверх, плоты спускали к лагерю.

— Когда? — спросил Радан.

Даян посмотрел на красный огонь, оценил течение и поднял четыре пальца.

— Четыре часа?

— Если связки выдержат. Если нет — раньше. Они развалятся, и огонь пойдёт по всей протоке.

Марина уже звала людей к холсту. Эльва передавала новый знак: опасность сверху, огонь на воде. Край собирал багры. Лина отложила ремонт штабной лодки и стала вытаскивать из сарая мокрые шкуры.

Четверо солдат у мастерской переглянулись.

— Пленного надо увести, — сказал старший.

Даян протянул ему обе руки, словно снова под верёвку.

— Веди. Когда огонь придёт, спросишь в штабе, какой стороной держать багор.

Солдат не понял слов, но понял насмешку.

Жар встал рядом с Даяном.

— Он остаётся до конца тревоги.

— Ты уже не командуешь.

Жар посмотрел на белую ленту.

— Здесь любой может сказать «стоп».

Он поднял руки в стороны. Эльва повторила. Затем Марина. Потом Край, Мара, Лина и люди у причала.

Солдаты не присоединились. Но и верёвку не достали.

Радан подал Даяну багор.

Плотник взял его осторожно, проверил древко и встал лицом к верхней протоке. За рекой красный огонь двигался всё быстрее. На высоком берегу Валк готовил тайную переправу, не зная, что вода уже несёт к его лодкам чужую войну.

Даян коротко назвал места, где следовало поставить людей. Радан переводил. Марина задавала три вопроса каждому посту. Эльва дробила ответы на видимые сигналы.

Впервые распоряжения восточного человека прошли по западному лагерю без цепи на его руке.

Глава 7. Узел обещания

Марина начала с времени.

Четыре часа, названные Даяном, были худшим ответом из возможных. Не потому, что их мало. Потому что точного срока не существовало. Связки огненных плотов могли выдержать до излучины, а могли разойтись на первой коряге. Ветер мог прижать горящие охапки к восточному берегу или разбросать их по всей протоке. Красный огонь, который заметила Эльва, то показывался между ивами, то пропадал, и по нему нельзя было понять скорость.

В диспетчерской Марина поставила бы карточке высокий приоритет и передала расчётное время прибытия бригаде. Здесь не было ни часов на стене, ни бригады, которую можно послать вместо себя. Она положила на землю четыре одинаковых полена и велела мальчишке у костра следить за пламенем. Когда прогорит первое, они должны быть готовы. Если плоты придут раньше, готовность всё равно не повредит.

— Где они ударят? — спросила она Даяна.

Плотник указал багром на верхнюю оконечность островка. Там основная вода делилась надвое. Правая струя шла к военной пристани, левая — прямо вдоль лагерного берега. Пока плоты держались вместе, их должно было потянуть вправо. Если передняя связка распадётся, горящие части разнесёт в обе протоки.

— Сколько?

Даян поднял обе ладони, потом ещё пять пальцев. Пятнадцать больших связок. Горшков со смолой он не считал.

— Что опаснее сейчас?

Он не ответил сразу. Прошёл по берегу до мастерской и ткнул багром в шестую лодку, ту самую, которую Лина чинила для людей Орна. Корпус лежал на катках кормой к воде. Новая поперечина белела свежим деревом. Вокруг неё пахло стружкой и горячей смолой.

Даян провёл пальцем по борту и показал на нижнюю пристань. Если спустить лодку здесь, течение сразу подхватит её и понесёт к островку. Один неверный толчок — и корпус окажется между огненными плотами и лагерем. Но без этой лодки не хватит людей, чтобы перехватывать отдельные горящие связки.

— Значит, сначала лодка, — сказала Марина.

Лина отрицательно мотнула головой и указала на ещё не закреплённую шпонку. Потом показала два пальца: нужно время, пока дерево разбухнет в воде. Край предложил спустить корпус в тихую заводь за камышом. До заводи было шагов двести вверх по берегу, но тащить тяжёлую лодку по грязи люди не успевали.

— Есть короткий путь, — сказал Радан.

Он смотрел не на заводь, а на узкий промежуток между пристанью и каменной грядой. Вода там казалась гладкой. На самом деле под гладью сходились две струи: одна тянула от берега, другая возвращала всё к сваям. Марина уже видела, как в этом месте завертело детское корыто. Лодку требовалось провести поперёк всего на тридцать шагов, но веслом там было не справиться.

Край услышал его и выругался.

— Через Зев? Ты решил отдать им и шестую?

— Зев выпускает в заводь.

— Если попадёшь в тонкую струю. А её после подъёма воды никто не видит.

Радан перевёл взгляд на сестру. Лина выпрямилась слишком быстро. Марина заметила этот обмен и поняла раньше, чем он полез под рубаху за канатом.

— Нет, — сказала она.

— Ты ещё не знаешь, чему говоришь нет.

— Знаю достаточно. Узел с именем показывает путь. После него кто-то что-то забывает.

Лина положила молоток на борт. Не бросила — именно положила, бережно, как вещь, которая понадобится через минуту. Потом подошла к Радану и протянула руку.

— Не здесь, — сказал он.

— Где ещё? В штабе у Валка?

Их услышал Край. Увидел короткий мокрый канат в ладони Радана и отступил, будто тот достал змею. Четверо солдат у мастерской разом взялись за оружие. Старший потребовал отдать запрещённую вязь.

Радан даже не повернулся к нему.

— Заберёшь после огня.

— Я обязан доставить тебя полководцу.

— Тогда сперва помоги дотащить лодку до полководца по горящей воде.

Жар встал между солдатами и мастерской. Белая лента на его руке намокла и прилипла к рукаву. Он не вынимал меч, но Марина видела: если старший сделает ещё шаг, Жар его остановит.

Даян не знал их запрета и не понимал, почему все замерли из-за куска верёвки. Он взял канат у Радана, осмотрел пряди и потянулся было завязать обычную буксирную петлю. Радан выхватил конец так резко, что плотник поднял багор.

— Имя, — объяснил Радан по-восточному. — В мокрой вязи.

Даян медленно опустил багор. Спросил что-то короткое.

— Он хочет знать цену, — перевёл Радан.

Марина посмотрела на него.

— Я тоже.

Люди уже катили лодку к кромке. Огненные плоты не остановятся, пока они разберутся в местной магии. Но именно так и появлялись удобные жертвы: сначала нельзя терять ни минуты, потом поздно обсуждать цену, а после спасения все благодарят и стараются не смотреть на того, кто заплатил.

Марина подняла обе руки в стороны.

Эльва увидела первой и показала остановку фонарём. Люди у катков замерли. Даже Даян, не привыкший к их знакам, повторил движение.

— Говори сейчас, — сказала Марина. — Кого коснётся и что он потеряет?

Радан сжал канат.

— Никто не знает заранее. Вязь берёт общее воспоминание у того, кто назвался, и у человека, ради которого дано обещание. Иногда мелочь. Запах хлеба. Слова песни. Иногда день.

— У обоих?

— Не всегда одинаково. Один может помнить день, но забыть лицо. Другой — лицо, но не помнить, что они делали вместе.

— Почему тогда ты смотришь на Лину?

Он не ответил.

Лина ответила за него:

— Потому что обещание он даст мне.

Она подошла к лодке и ударила ладонью по новой поперечине. Она починила корпус. Она поведёт его в заводь. Радан пообещает провести сестру через Зев, назвав своё полное имя. Без человека на другом конце обещание не держалось.

— Можно пообещать лодке? — спросила Марина.

— Дерево не помнит тебя, — сказал Радан.

— Мне?

— В этом плата. Вода берёт не твоё прошлое вообще. Она вынимает место, где двое знали друг друга.

Лина коснулась его плеча.

— Мы много знаем.

Радан посмотрел на неё с такой злостью, будто она предложила бросить лодку в огонь.

— Именно.

Марина вспомнила голос Артёма в наушниках. Его ругань, когда она полезла к зацепу. Кружку с облупленным спасательным гербом, которую он всегда оставлял возле левого локтя. Если путь домой потребует воспоминание, она не сможет заранее выбрать что-нибудь ненужное. Возможно, забудет их последнюю смену. Возможно, он забудет, что ждал её под водой. Они встретятся, но один из них не узнает, почему второй не ушёл.

На дальнем посту чёрное полотнище подняли дважды. Эльва повернулась к реке. От верхней излучины донёсся глухой удар. Не гром — лопнул один из глиняных горшков. Над ивами выросло красное зарево.

Первое полено в костре ещё не прогорело наполовину.

— Связка разбилась, — сказал Даян.

Он кинулся к воде. Марина удержала его за рукав.

— Сколько теперь?

Плотник посмотрел на скорость пены у свай, на ветер, на красный свет. Показал один палец, потом провёл им по половине ладони. Полтора полена. Может, меньше.

Край велел снова катить лодку. Радан не двигался.

— Есть другой способ? — спросила Марина.

— Тащить берегом.

— Не успеем.

— Спустить без узла и поставить лучших гребцов.

Край покачал головой.

— В Зеве лучших переворачивает так же, как худших.

— Разобрать лодку? — спросила Марина.

Лина показала на соединения. Они потеряют корпус и не успеют собрать его до паводка.

— Перекрыть струю?

Даян перевёл вопрос и рассмеялся один раз, без веселья. Для этого понадобилось бы полдня, десятки свай и вода по пояс.

Марина задавала вопросы, пока не осталось ни одного ответа, который они не проверили. В этом была разница между вынужденным решением и удобной жертвой. Нельзя назвать выбором первое, что предложил человек с тайным знанием. Но нельзя и делать вид, будто цена исчезнет, если долго молчать.

— Кто принимает решение? — спросила она.

— Я, — одновременно сказали Радан и Лина.

— Нет. Каждый — за свою часть. Лина решает, садиться ли в лодку и принимать обещание. Радан — называть ли имя. Люди у берега — рисковать ли без шестого корпуса. Никто не решает за всех.

Мара кивнула и повторила её слова громче. Среди людей поднялся шум. Одни кричали, что память двоих не дороже лагеря. Другие требовали не возвращать запретную вязь, из-за которой началась война. Кто-то предложил посадить в лодку восточного пленника: раз Даян знает связки, пусть он и рискует. Даян понял жесты раньше перевода и сплюнул в воду.

Лина залезла на борт.

— Я пойду. Не ради штаба. Лодка останется лагерю до конца тревоги.

Старший солдат возразил:

— Корпус отмечен Валком.

Лина подняла молоток.

— Тогда пусть Валк придёт и вытащит мою шпонку.

Никто не засмеялся. Красный свет над ивами стал ярче.

Радан намочил канат. Простая серая пенька сразу потемнела. Он попросил Лину взять один конец, а сам держал другой. Между ними осталось четыре шага, и этот короткий промежуток вдруг показался Марине глубже всей реки.

— Не произноси имя громко, — сказал Край.

— Вязь должна услышать.

Радан сделал первую петлю. Пальцы двигались не быстро и не красиво. Он дважды распустил оборот, проверил длину, провёл свободный конец под мокрой прядью. Это было ремесло, а не заклинание. Самым страшным оставалось то, что ремеслу можно научить и заставить служить любому приказу.

— Я, Радан Шей, обещаю Лине Шей провести её лодку через Зев в тихую воду и не оставить в струе.

На полном имени Лина вздрогнула. Не от звука — канат в её руке стал холодным. Марина увидела, как по мокрым волокнам пробежал серебряный блеск. Радан затянул последнюю петлю, и узел будто набрал воду из воздуха: потяжелел, выгнул канат дугой к реке.

Один из солдат прошептал молитву.

Даян присел, не касаясь вязи, и смотрел снизу. Серебро не лежало на волокнах. Оно появлялось в каплях между ними, когда узел поворачивали к определённому месту. Радан поднял канат — свет погас. Опустил к воде — вспыхнул снова и вытянулся тонкой нитью поперёк опасной глади.

Марина ожидала дорожку, сияющий проход, хоть что-нибудь похожее на указатель. Нить была едва заметна. Она шла не прямо к заводи, а сначала к свае, потом резко загибалась против течения и исчезала у полосы пены.

— Это безопасная струя? — спросила Марина.

— Она станет безопасной, пока держится обещание.

— Сколько?

— Пока мы делаем именно то, что обещали. Если повернём к военной пристани или возьмём другой груз, узел распустится.

Вот почему Валку нужны были точные имена. Не для красивой тайны и не для пророчеств. Обещание заставляло воду терпеть поступок, а человека — держаться слов. Полководец мог приказать вязальщику обещать то, что выгодно штабу, и назвать любую чужую память допустимой платой.

Лодку столкнули с катков. Вода ударила в свежий борт. Лина стояла у кормового весла, Край — у носа. Радан сел на среднюю скамью лицом назад и держал узел над водой. Больше людей брать отказались: каждый лишний вес мог увести корпус глубже серебряной нити.

— Верёвка на тебе, — сказала Марина Лине. — Если перевернёт, не обматывай руку.

Лина показала петлю вокруг пояса, проведённую под плечами. Сделано правильно. Марина всё равно проверила замок. Здесь не было быстрого карабина, только деревянная чека, которую можно выдернуть одной рукой.

— Если узел погаснет, — сказал Радан, — бросаем лодку и идём к берегу.

— Если ты забудешь обещание? — спросила Марина.

Он посмотрел на сестру.

— Плата приходит после.

Они оттолкнулись.

Первые два гребка ничего не изменили. Лодка шла вдоль берега, тяжёлая и неповоротливая. Потом нос пересёк невидимую границу. Корпус дёрнуло так, что Край упал коленом на настил. Лина налегла на весло. Радан опустил узел почти к самой воде.

Серебряная нить вспыхнула от сваи до носа.

— Правее! — крикнул Край.

— Нет, — ответил Радан. — За нитью.

Со стороны казалось, что он ведёт лодку прямо на сваю. Марина стиснула зубы, запрещая себе крикнуть. Река была их знанием, не её. В последний миг течение повернуло. Лодка скользнула боком, прошла в ладони от чёрного дерева и оказалась носом против струи.

Люди на берегу ахнули.

Узел провис. Серебро исчезло.

— Радан! — крикнула Лина.

Он встряхнул канат, но тот оставался обычным. Лодка остановилась посреди Зева. Под гладкой поверхностью что-то толкало её снизу. Корму развернуло к гряде.

Марина уже бежала вдоль берега, не сводя глаз с корпуса. До ближайшей верёвки было далеко. Бросательный конец из её снаряжения забрал Валк. Она сорвала с колышка обычный линь, но тот не долетел бы.

— Что изменилось? — крикнула она.

Край показывал на дно. Новая поперечина набухла, но под неё просочилась вода. Они обещали провести лодку — исправную лодку. Если корпус перестал считаться исправным, вязь могла решить, что обещание стало другим.

Лина бросила кормовое весло и полезла к шпонке. Вода плескалась у её щиколоток. Она забила клин рукоятью молотка, но течь не прекратилась.

Даян выхватил у Марины дощечку и нарисовал короткий клин с раздвоенным концом. Потом показал на мешок Лины, оставшийся у катков.

— Там есть? — спросила Марина.

Он вытряхнул инструменты. Нужный клин лежал на самом дне.

До лодки было около двадцати шагов. Марина привязала клин к линю, раскрутила и бросила. Груз ударился о борт и упал в воду. Край поймал линь багром, подтянул, передал Лине.

Она заменила шпонку. Струя успела развернуть лодку почти поперёк. Как только течь ослабла, узел в руках Радана снова засветился.

На этот раз серебряная нить легла под самой кормой. Лина поняла без команды. Ударила веслом назад, Край оттолкнулся багром от невидимого камня, и корпус нырнул в полосу тёмной воды. Его потянуло к гряде, потом отпустило. Через несколько вдохов лодка выскочила в камыши заводи.

Радан выпрыгнул по колено в воду и вытащил нос на мель. Узел развязался сам. Не лопнул, не исчез — просто ослаб, словно его никогда не затягивали. На канате осталась светлая полоса.

Люди закричали. Кто-то обнял Марину. Край поднял весло над головой. Даже солдаты у мастерской смотрели на спасённую лодку с облегчением.

Лина не кричала.

Она сидела на корме и разглядывала Радана. Потом перевела взгляд на его руки, на лицо, на мокрый канат.

— Ты кто? — спросила она.

Крики оборвались не сразу. Сначала замолчали те, кто стоял ближе. Потом слова дошли до остальных, и радость погасла по берегу, как ряд заслонок.

Радан не двинулся.

— Лина.

— Я знаю своё имя.

Она спрыгнула в воду и отступила, когда он протянул руку. Молоток в её кулаке поднялся сам собой.

— Не подходи.

— Это я.

— Кто — ты?

Он назвал себя без полного имени, но это ничего не изменило. Лина знала Радана. Она помнила брата, дом у старой пристани, их мать, зимы, лодки, ссоры. Не узнавала только человека перед собой таким, каким он был сейчас.

— Где твоя коса? — спросила она.

Радан провёл рукой по коротко остриженным волосам.

— Я срезал её прошлой весной.

— Зачем?

Он закрыл глаза.

Марина вспомнила, как Лина утром поддела брата за неровный затылок. Как бросила ему сухую рубаху, будто много раз видела этот шрам. Общий день, утраченный вязью, был не случайной датой. Это был день, когда он вернулся из штаба и перестал быть тем человеком, которого сестра провожала.