Чёрный брод

Сборщик раскрыл кожаную сумку. Внутри лежали короткие отрезки мокрого каната, каждый с биркой. Не оружие, не печати, не распоряжения — человеческие имена, связанные и рассортированные.

Терв выбрал один шнур и бросил на настил.

— Шена Лот, — произнёс он.

У палатки вскрикнула женщина. Пожилая, худая, с ребёнком на руках. Она согнулась, будто её потянули за живот. Канат на досках засеребрился и повернулся к ней свободным концом.

— Вот так отвечает настоящее имя, — сказал Терв Марине. — Скажи своё, и пойдёшь греться.

Марина смотрела не на него, а на женщину с ребёнком. Та закрывала рот ладонью, но серебряная нить уже указывала точно.

Край велел дозорному привести её.

— Она кормит, — сказала Мара. — Куда вы её?

— На верхний берег нужны прачки.

— У вас дождь стирает лучше людей.

— Спорить будешь в штабе.

Радан почувствовал, как узел в его кулаке шевельнулся. Имя Марины тянулось наружу. Ещё немного воды — дождевой капли, мокрого рукава — и верёвка ответит Терву.

Он сунул узел за ворот и выхватил из лодки баллон чужачки.

— Вот что светилось.

Тяжёлый металлический цилиндр глухо ударил о настил. Все обернулись.

Терв присел, коснулся вентиля. На Сарве умели ковать хорошие ножи и скобы, но такого ровного металла он не видел. Край наклонился ближе.

— Что это?

— Не знаю, — ответил Радан честно. — Было привязано к лодке.

Марина резко заговорила на своём языке. Одной рукой указала на баллон, другой — на Радана. По тону было ясно: не трогай.

Терв поднял голову.

— Речь у неё есть.

— Не наша.

— Тем лучше. Валк любит редкие вещи.

Он протянул руку к Марине.

Эльва открыла заслонку фонаря прямо перед его лицом.

Яркий огонь ослепил сборщика. В тот же миг со стороны реки раздался треск. Одна из привязанных лодок ударилась бортом о сваю, верёвка лопнула. Лодка пошла вниз по течению.

Эльва не случайно направляла их в тростниковую заводь. Она видела, как растёт вода, и ещё с причала показывала, что нижний ряд свай не выдержит.

— Лодки! — закричала Мара. — Держите лодки!

Лагерь пришёл в движение. Люди бросились к причалу. Вторая свая накренилась. Край отскочил, спасая сапоги. Дозорный, державший женщину с ребёнком, отпустил её и схватился за канат.

Радан поднял баллон и толкнул Марину к холсту. Эльва уже нырнула следом. Мара осталась на настиле и командовала так громко, что Край на несколько мгновений стал её помощником.

За холстом начинался узкий проход между палатками. Вода текла по нему ручьём. Эльва вела быстро, не оглядываясь. Она считала шаги до каждого поворота и видела движение впереди по качанию полотна. Марина, босая теперь — ласты она сняла и несла под мышкой, — не отставала.

Они миновали хлебную печь, давно погасшую, загон с двумя козами и яму, где дождь залил угли. В дальнем конце лагеря Эльва подняла край серого навеса.

Под ним стояли лодки на козлах. Пахло стружкой, смолой и мокрой шерстью. Лина Шей сидела внутри перевёрнутого корпуса и забивала паклю в шов. Увидев брата, она положила молоток.

— Ты утонул, — сказала Лина.

— Не до конца.

Она подошла и ударила его ладонью по щеке.

Марина вздрогнула. Радан — нет. Лина сразу обняла его, осторожно, чтобы не задеть рёбра.

— Лодку видели вверх дном, — сказала она ему в плечо. — Я решила, что река наконец устала тебя терпеть.

— Она вернула меня с доплатой.

Лина посмотрела на Марину.

Чужачка стояла посреди мастерской в нелепом чёрном одеянии, с маской на шее и платком Мары на голове. Она сняла платок и протянула Лине, потом указала на Радана и показала руками, как нажимала ему на грудь.

— Она тебя оживила? — спросила Лина.

— Вытащила и заставила дышать.

— Тогда доплата остаётся.

Эльва закрыла вход и жестами пересказала обыск. Лина следила за её руками, не перебивая. Когда речь дошла до Терва и узла, она посмотрела на шею брата.

— Чьё имя?

Радан не ответил.

Марина произнесла своё имя снова — только первое слово, тихо:

— Марина.

Свет не появился.

Умная. Она уже поняла, что опасно не всякое обращение.

Радан подошёл к бочке с дождевой водой, но не стал мочить узел. Вместо этого взял кусок угля и начертил на борту лодки две фигурки. Одну окружил волнистыми линиями, вторую поставил на берегу. Соединил их верёвкой и нарисовал на ней узел. Затем стёр часть лица у береговой фигурки.

Марина смотрела внимательно. Коснулась рисунка и показала вопросом на себя.

Радан кивнул. Начертил рядом открытый рот, потом перечеркнул. Указал на её грудь и показал два пальца: одного имени недостаточно. Провёл углём длинную линию, разделив её на две части, и постучал по обеим. Полное имя.

Она повторила жест, которым Терв вытащил женщину из толпы. Потом показала на узел и на свою голову.

Радан стёр у фигурки глаза, затем нарисовал рядом маленькую фигуру и перечеркнул линию между ними. Память о том, кто отдал имя. Не вся память сразу — день, лицо в определённый час, сказанное обещание. Чем тяжелее лодка и дольше путь, тем больше исчезало.

Марина поняла не всё, но достаточно. Она посмотрела на людей в мастерской и по очереди указала на каждого, вопросительно приподняв брови.

— Здесь имена не произносят полностью, — сказал Радан, хотя слова ещё не соединялись для неё. — Ни свои, ни чужие. Даже дети знают.

Лина фыркнула.

— Дети знают, потому что сборщики забрали их отцов.

Она достала из сундука сухую рубаху и широкие штаны. Подала Марине, указала за лодочный корпус. Та осмотрела одежду, кивнула и скрылась переодеваться.

Радан присел на козлы. Без движения боль в рёбрах стала сильнее.

— Мешок? — спросила Лина.

— На дне.

— Весь?

Он вынул из-за пазухи сложенный промасленный лист.

Лина закрыла глаза.

— Конечно, не весь.

— Там отметки завтрашних проводок.

— И поэтому ты решил утонуть вместе с ними?

— Я решил отвязать мешок.

— Прекрасное решение. Особенно последняя часть.

Эльва опустилась рядом и коснулась его плеча. Потом показала на верхний берег: Валк что-то готовит. Радан развернул лист. Чернила на сгибах поплыли, но знаки сохранились: шесть лодок для штаба, две для конницы, одна пустая баржа. Время — перед рассветом третьего дня. Место — верхняя пристань, которой не пользовались с прошлой весны.

Ни одной лодки для лагеря.

Радан спрятал лист, когда Марина вышла из-за корпуса. Рубаха была ей велика, штаны Лина подвязала верёвкой. Чужое снаряжение Марина сложила аккуратно, каждую пряжку застегнула, трубки убрала внутрь. Только нож оставила на поясе.

Снаружи прозвучал рог. Один длинный, два коротких.

Лина подошла к щели в навесе.

— Пересчёт.

Каждый вечер дозор считал палатки, лодки и людей. Людей — не чтобы выдать еду, а чтобы знать, сколько рук можно забрать на склон. Сегодня Терв станет считать внимательнее.

В мастерской Марину не спрятать. Дозорные протыкали лодки копьями и заглядывали под настилы. Вывести её из лагеря тоже нельзя: косу окружала вода, а на обоих берегах стояли посты.

Радан посмотрел на недостроенную лодку. Между двойным дном оставалась полость для сухого груза, но человеку там было тесно, а Марина могла не понять, что нельзя шуметь.

Она проследила за его взглядом, подошла к корпусу и постучала по доскам. Потом легла рядом, измеряя себя, показала большой палец.

— Мне всё больше нравится доплата, — сказала Лина.

Они подняли внутренние планки. Марина сняла нож и отдала Радану рукоятью вперёд, чтобы металл не стукнул. Перед тем как лечь в полость, она указала на крышку, затем дважды ударила костяшками и показала: откройте по сигналу.

Эльва ответила: один удар опасность, два — можно выходить.

Марина повторила жест точно.

Радан накрыл её досками и рассыпал сверху стружку. Едва они закончили, навес откинулся.

Край вошёл первым. За ним Терв и двое дозорных.

— Где немая?

— Сбежала от твоей любезности, — сказала Лина.

Край опрокинул сундук. Рубахи, пакля и деревянные нагели рассыпались по полу. Один дозорный полез под верстак. Второй проткнул копьём холщовый тюк.

Терв не искал глазами. Он разматывал на ладони тонкий шнур.

— Мы знаем часть имени, — сказал он. — Этого мало, чтобы позвать. Но иногда река подсказывает остальное.

Он произнёс:

— Марина.

Под досками не было ни звука.

Узел на шее Радана обжёг кожу. Он прижал его предплечьем.

Терв повернулся к нему.

— Ты назвал её на воде?

— Она назвала себя.

— Полностью?

Радан промолчал.

Край ударил его под повреждённое ребро. Боль ослепила. Он упал на одно колено, но узел не выпустил.

Из двойного дна донёсся один тихий стук.

Опасность.

Марина предупреждала их, хотя сама лежала в ловушке.

Эльва сделала шаг к Краю. Лина удержала её. Глухой нельзя было показывать, что она услышала удар; Терв ещё не знал, что это знак.

— Полностью? — повторил сборщик.

Радан поднялся.

— Если бы ты знал настоящее имя, тебе не пришлось бы спрашивать.

Терв плеснул воду из фляги на его грудь.

Обрывок каната намок. Серебро проступило между пальцами Радана и побежало к узлу. Нить метнулась не к тайнику, как он боялся, а вниз, сквозь доски мастерской, сквозь затопленную землю — к реке.

Все увидели.

Терв отступил.

— Ворот, — прошептал он.

С верхнего берега ударил второй рог. На этот раз ему ответили с востока. Почти сразу земля под мастерской дрогнула, и вода в бочке пошла кругами.

Серебряная нить натянулась сильнее. Радан вдруг услышал далёкий мужской голос. Не словами — дыханием, хрипом, повторявшим одно и то же чужое имя из-за толщи воды.

Терв услышал тоже. Жадность на его лице сменилась страхом.

Он срезал мокрый узел с шеи Радана, но серебряная полоса не исчезла. Отрезок каната остался у сборщика в руке, а свет продолжал идти из пустого воздуха к реке.

— Закрыть мастерскую, — приказал Терв. — Никого не выпускать. Я доложу Валку.

Край поставил у входа двух людей. Сам ушёл следом за сборщиком.

Только когда стук копыт растворился в шуме дождя, Эльва дважды ударила по корпусу.

Марина выбралась, вдохнула и сразу посмотрела на синяк, проступавший у Радана под рубахой. Он вернул ей нож.

Она не взяла. Показала на вход, на себя и вопросительно развела руками: что теперь?

Радан поднял внутреннюю доску лодки. Указал на узкий сточный проход под задней стеной мастерской, где вода уходила к тростникам. Потом на Марину, Эльву и себя.

Лина покачала головой.

— Дозор ждёт именно этого.

Мара появилась за спинами караульных так, будто выросла из дождя.

— Дозор ждёт беглецов, — сказала она громко. — А я принесла мастерам работу.

За ней стояли двенадцать женщин и стариков. Каждый нёс сломанное весло, доску или дырявое ведро. Они разом заговорили, окружили караульных, стали требовать ремонта и места под навесом. Один старик нарочно опрокинул корзину глиняных кружек.

Мара скользнула внутрь.

— Через минуту сменят пост. Есть проход к сушильным ямам.

Радан указал на Марину.

— Её имя у Терва.

— У Терва кусок верёвки, — ответила Мара. — Имя пока у неё. Не путай.

Марина следила за их лицами. Тогда Мара взяла уголь и на борту рядом с рисунками Радана начертила множество маленьких фигур без подписей. Обвела их общей линией, нарисовала над ней копьё. Потом изобразила Марину внутри круга.

— Здесь триста семьдесят два человека, — сказала она. — И ни одного полного имени для Валка. Будет триста семьдесят три.

Марина коснулась нарисованного круга. Посмотрела на людей под навесом, которые спорили с караульными ради незнакомки, и медленно кивнула.

Снаружи Эльва подняла фонарь. Один раз закрыла заслонку.

Стоп.

По проходу шёл новый отряд. Впереди несли древко с чёрным полотнищем штаба.

Радан узнал человека под ним по тяжёлому шагу ещё до того, как увидел лицо. Сотник Орн, правая рука Валка, не ходил считать палатки. Он приходил за тем, что полководец уже считал своим.

Марина встала рядом с Раданом, не за его спиной. Взяла уголь и написала на доске несколько чужих знаков. Потом ткнула в себя, перечеркнула написанное и отдала уголь Маре.

Полного имени больше не будет.

Под чёрным полотнищем Орн остановился у входа.

Глава 3. Три вопроса

Марина не знала, что собирается сказать человек под чёрным полотнищем, зато сразу увидела, что упадёт раньше его первого слова.

За спиной сотника вода подбиралась к настилу лодочной мастерской. Крайняя свая уже не держала доски, а только мешала им плыть: настил выгнулся, верёвка на нём натянулась белой струной. К ней были привязаны две лодки. В первой сидели дети, которых согнали с дождя под общий навес, во второй лежали мешки и связки хвороста. Течение тянуло обе лодки в разные стороны.

Марина показала на верёвку и крикнула единственное местное слово, которое успела понять без перевода:

— Стоп!

Никто не остановился.

Сотник Орн шагнул под навес, караульные расступились, Мара заговорила громче. Радан повернулся к гостю, заслонив Марину плечом. Лишь Эльва проследила за её рукой. Она обернулась, увидела выгнутую сваю и вскинула фонарь.

Верёвка лопнула.

Лодка с хворостом ударила детскую в скулу. Послышался сухой треск. Оба корпуса разошлись, потом встретились снова. Мальчик в серой рубахе перелетел через борт и исчез между ними.

Марина побежала.

Она не слышала, кто приказал ей остановиться. Перемахнула через корзины, плечом задела караульного, прыгнула на покосившийся настил. Под досками хлынула вода. Детская лодка крутилась у сваи; женщина в ней пыталась одновременно удержать троих и поймать четвёртого. Мальчика на поверхности не было.

Где?

Марина показала женщине на воду, потом развела руки: где он ушёл? Женщина только кричала и тянулась за бортом наугад.

Эльва оказалась рядом. Марина повторила жест, ткнула в то место, где видела ребёнка в последний раз. Эльва поняла. Схватила женщину за лицо, заставила посмотреть на себя и резко указала вниз по течению.

Женщина замотала головой. Показала ближе к корме, между лодками.

Марина легла животом на мокрые доски и сунула руку в чёрную воду. Пальцы задели верёвку, скользнули по борту, нашли ткань. Мальчика прижало под выступом кормы. Она поймала его за пояс, но лодку снова качнуло, и запястье зажало между деревом и сваей.

Боль ударила до локтя. Марина не отпустила ткань. Свободной рукой показала: лодку от меня.

Радан прыгнул в воду по колено, навалился на борт. Ему помог неизвестный старик. Щель стала шире. Марина выдернула руку вместе с ребёнком.

Мальчик был в сознании и сразу закашлялся. Марина перевернула его лицом вниз на своё бедро, дала воде выйти, потом передала матери. Та прижала его так крепко, что он сердито пискнул. Хороший звук. Живой.

Но лодки продолжало уносить.

С верхней части лагеря бежали люди. Одни хватались за любой канат, другие снимали детей, третьи вытаскивали из палаток узлы с одеждой. Никто не видел всей беды. У причала кричали, что ушла лодка. За печью кто-то звал лекаря. Со стороны тростников донёсся новый треск.

Марина поднялась и заставила себя не искать знакомых слов. Слова придут позже. Сейчас ей нужны были ответы.

Она поймала за рукав мужчину, который бежал к воде с багром. Указала вокруг и подняла ладони вопросом.

— Где?

Он решил, что она просит багор, и сунул его ей.

Марина вернула багор, ткнула пальцем в него, потом в лагерь и снова спросила:

— Где?

Мужчина раздражённо махнул к тростникам. Там, за серыми крышами лодок, мелькнуло перевёрнутое днище.

Первый ответ.

Она показала все пальцы, потом один, потом снова все.

— Сколько?

Это слово она сказала по-русски. Мужчина не понял, но увидел пальцы. Поднял две руки, загнул три пальца и указал на перевёрнутую лодку. Семь.

Марина показала на воду, сжала горло, изобразила удар, затем вопросительно развела руки.

Что опасно сейчас?

Мужчина оглянулся. Показал не на лодку, а выше по течению. Из темноты несло целое дерево. Ветки цепляли мелкие лодки и разворачивали ствол поперёк протоки.

Вот почему люди с баграми не могли добраться до перевёрнутого корпуса.

Марина подвела мужчину к Эльве и повторила весь разговор жестами. Та следила быстро, без вежливых кивков. На третьем вопросе сама показала на дерево, потом на два фонаря у дальних палаток. Люди там ещё не знали, что ствол идёт к ним.

Эльва вскинула свой фонарь, дважды закрыла заслонку и провела огнём справа налево. Дальний фонарь ответил беспорядочным миганием. Не поняли.

Радан выбрался из воды. Лицо у него стало серым, одной рукой он придерживал бок.

Марина коснулась себя, указала на перевёрнутую лодку. Потом на него — и на дерево. Он покачал головой, поменял назначения: ткнул себе в грудь и показал на лодку, Марине сунул багор.

Она хотела спорить. Радан знал воду, а она нет. Но по его взгляду поняла другое: до лодки в протоке он пройдёт там, где чужачка утонет. Ствол же нужно было не победить, а предупредить о нём людей.

Марина кивнула.

Они разошлись.

У ближайшего костра она выдернула из земли шест с натянутым холстом. Караульный схватил её за плечо. Марина развернулась и увидела Орна. Сотник успел дойти до причала, не запачкав сапог. Он был широк, седина у висков казалась вытертой солью. Караульный ждал его приказа.

Орн сказал что-то короткое и указал на Марину.

Радан ответил с воды. Мара — с настила. Они заговорили одновременно, и сотник поморщился.

Марина сунула ему багор, показала на плывущее дерево, потом на лодки ниже. Орн посмотрел туда. Ствол уже зацепил первую привязь. Человек у палатки рубил канат ножом, не замечая, что освободившаяся лодка пойдёт прямо на соседнюю.

Сотник понял опасность. Но вместо того чтобы помочь, приказал караульным оттащить штабную лодку к высокому берегу.

Марина вырвала холст окончательно. Подняла его над головой и побежала вдоль берега, размахивая из стороны в сторону. Эльва подхватила замысел. Она не стала повторять движение фонарём. Подбежала к Марине, перехватила второй угол полотна, и вдвоём они растянули белую полосу поперёк прохода.

Люди у дальних палаток увидели. Один показал на них, другой — на воду. Потом оба бросились к привязанным лодкам. Они успели ослабить канаты. Ствол прошёл между корпусами, содрал с одного кусок борта, но не раздавил его о берег.

Теперь дерево шло к причалу.

Марина воткнула шест в развилку ветвей. Удержать ствол было невозможно. Она и не пыталась. Ей нужно было повернуть его носом по течению. К ней встал старик, тот самый, что помог вытащить ребёнка. Затем женщина с обрубленным веслом. Потом караульный — не по приказу Орна, а потому что штабная лодка тоже оказалась на пути.

— Раз, два! — крикнула Марина.

Слова были чужими, счёт понятным. Она показала движение телом. На третий толчок ветви отлипли от берега. Ствол медленно развернулся. Течение подхватило корни и протащило их мимо свай.

В тростниках поднялся фонарь Радана.

Один долгий свет, два коротких. Эльва ответила. Марина не знала значения, но увидела, как Мара обернулась к лагерю и выкрикнула число. Семь человек, вспомнила Марина. У перевёрнутой лодки было семеро.

Из тростников показались двое взрослых. Они держались за борта лодки Радана. Внутри лежали трое детей, ещё одного он тащил за ворот. Получалось шесть вместе с ним самим — или шесть спасённых? Мужчина с багром что-то закричал и показал один палец.

Не сошлось.

Марина побежала навстречу. Радан вывел лодку на мелководье и опустился на колено. Он тяжело дышал. Спасённые заговорили разом. Один показывал вверх по протоке, другой на перевёрнутое днище, третий твердил одно имя.

Марина подняла руки.

— Где?

На этот раз мужчина с багром повторил её вопрос на местном языке. Получилось коротко: «Кай?» Люди указали в разные стороны.

Она выбрала девочку лет десяти. Та не кричала, только дрожала и смотрела на воду. Марина присела перед ней.

— Кай?

Девочка показала на хворостяной островок в камышах, куда течение прибило куски настила.

— Сколько?

Марина подняла пальцы. Девочка ответила одним.

Марина показала: вода, рана, холод — что опасно сейчас?

Девочка обхватила руками себя и покачала ладонью у земли. Маленький. Не умеет держаться? Или ранен?

Эльва опустилась с другой стороны. Повторила жест медленнее. Девочка легла на живот и показала, как кто-то забрался под связку веток. Застрял.

Радан поднялся, но Марина упёрлась ладонью ему в грудь. Он уже почти не разгибался. Она указала на старика с багром, потом на хворостяной островок. Старик покачал головой и ткнул багром в водоворот между ними. Прямо не пройти.

Марина огляделась. Местные знали опасность, но каждый сообщал её тому, кто оказался рядом. Сведения тонули быстрее лодок. Ей не нужен был начальник над всеми. Ей нужно было одно место, куда приносили бы ответы.

Она взяла у Мары уголь и на белом холсте нарисовала берег, три волны и круг. Потом указала на круг и спросила у старика:

— Кай?

Он забрал уголь и поставил крест не перед островком, а выше, у узкого прохода в камышах. Обход.

Марина показала на лодки: сколько может пройти? Старик поднял один палец. Она указала на людей: кто знает путь? Он ткнул в себя.

Ответы сложились.

В маленькую лодку сели старик и Эльва. Марина хотела идти третьей, но старик ударил ладонью по борту: перегруз. Тогда она осталась у холста. Это было правильно и мучительно. Человек, задающий вопросы, не обязательно тот, кто вытаскивает ребёнка своими руками.

Эльва положила фонарь на нос, закрыла заслонку и коснулась груди девочки. Та показала ей жест: маленький брат. Эльва повторила, чтобы подтвердить.

Лодка ушла в камыши.

Орн подошёл к холсту. Его люди уже спасли штабное имущество и теперь снова вспомнили о власти. Сотник посмотрел на грубую карту, на Марину и спросил Радана:

— Кто она?

Марина узнала вопрос по тону. Радан назвал только её первое имя.

Орн произнёс несколько фраз. Мара перевела их для лагеря громким, злым голосом. Люди зашумели. Смысл Марина поняла по жестам: чужачку отдавали штабу.

Радан встал между ней и сотником. Мара — рядом. Потом женщина, чей мальчик побывал под водой, перенесла сына на одно бедро и тоже встала перед Мариной.

Орн не повысил голоса. Указал на свои лодки, на чёрное полотнище и на высокий берег. Он мог забрать человека, потому что мог забрать всё остальное.

Марина обошла заслон. Не хотела, чтобы из-за неё караульные начали драку среди детей. Взяла угол холста и подвела Орна к рисунку. Показала на перевёрнутую лодку.

— Кай?

Сотник нахмурился.

Она указала на спасённых.

— Сколько?

Подняла семь пальцев, затем шесть. Показала на камыши, где исчезли Эльва со стариком.

Потом указала на течение. Что опасно сейчас?

Орн смотрел на неё так, будто она нарочно говорила загадками. Марина повторила. Ткнула в его грудь и дала уголь.

Сотник не взял.

Зато один из его караульных шагнул к карте. Молодой, со свежей царапиной на щеке, он показал на верхнюю протоку и поднял два пальца. Там две лодки. Потом сцепил руки, изображая канат, и резко развёл их: привязь порвана. Указал вниз — опасность идёт сюда.

Марина поставила на карте две чёрточки.

Мара поняла первой. Она подозвала людей, которые приходили чинить вёдра, и поставила их у холста. Каждый должен был сказать три вещи: где беда, сколько там людей или лодок, что убивает их прямо сейчас. Не всё, что видел за день. Не кого винил. Не почему дозор не помог. Только три ответа.

Поначалу вышел гвалт. Один мужчина начал рассказывать с того, как ночью украли его весло. Женщина перебила его спором о месте у печи. Кто-то требовал сначала посчитать мешки. Мара стукнула углём по доске и повторила три вопроса.

Где?

Сколько?

Какая опасность сейчас?

Люди засмеялись — зло, устало. Три вопроса казались слишком простыми для реки, которая забирала дома, и армии, которая забирала имена. Но женщина со спасённым мальчиком ответила первой. Нижний причал. Четверо детей и двое взрослых. Лопнула привязь, следующая свая качается.

Старик у печи ответил вторым. Сушильные ямы. Пять лежачих больных. Вода входит под навес.

Молодой караульный — третьим. Верхняя протока. Две пустые лодки. Оборванный канат понесёт их на нижний причал.

Мара распределила людей. Не приказала незнакомцам делать незнакомое: тех, кто умел вязать, отправила к сваям; тех, у кого были носилки, — к больным; двух лодочников — перехватывать пустые корпуса. Радан добавлял короткие поправки, когда речь шла о воде. Марина отмечала на холсте чёрточки и зачёркивала их только после возвращения человека с ответом.