Сингуреальность: Золотой след

— Канада, США… — задумалась Лидия. — Где-то я уже это слышала.

— В школе! Так иногда называют территории со своими парламентами и так далее.

— А смысл? Решают же все корпорации… и вы.

— Дань традициям, — отмахнулся Секретарь. — Короче, канадцы гонят бучу на американцев. Перестали принимать наши воздушные рейсы. Даже их рабочий квартал на Лонг-Айленде успел восстать. Боты там живут вспыльчивые, боюсь, как бы чего не вышло.

— Мы уже освещаем?

— Нет, СМИ молчат… пока. Надо определить, с какой стороны подойти. А я не пойму, что для нас выгоднее.

Под словом «нас» Киавелли, конечно, имел в виду себя, но, применяя множественное число, он вызывал у Лидии (и у других людей) чувство сопричастности, сильное ощущение, что она тоже от этого выиграет. Хотя… нифига. Киавелли даже не позволял ей поставить такой же, как у него, аквариум с розовыми дельфинами, если на то пошло!

— Для начала надо понять, кто хотел устроить этот теракт, — потер виски Секретарь.

— Не я! — быстро вскрикнула Лидия.

Киавелли посмотрел на нее как на дуру.

— Догадываюсь, что не ты. Но кто…

— А давайте преподнесем как досадное недоразумение.

Киавелли посмотрел на нее все тем же, уже ставшим привычным взглядом.

— Кто-то случайно приготовил дома химическое оружие и еще более случайно подсунул канадцам в реку?

— Ага! — со знанием дела ответила Лидия.

Киавелли повел бровями. Сейчас бы продолжать править миром, подкармливая дельфинов, а не вот это все.

Но «это все» не собиралось успокаиваться. У Киавелли зазвонил телефон.

— Слушаю. Что? Как пропало? Полностью? А под входным ковриком искали? Я сам иногда теряю под ним клю… Понял.

Он медленно опустил телефон и посмотрел на помощницу. Его взгляд говорил одно — впереди их ждет чертовски тяжелый день.

— Из банковского хранилища пропал весь золотой фонд.

— Как пропал? — Вскочила Лидия. — Вот тут я точно совсем ни при чем!

— Тем не менее даже ваша непричастность не смогла этому помешать.

— А они искали за стиралкой? У меня туда как что-то завалится, так фиг найдешь…

— Искали. Говорят, даже за шкафами. Готовь экстренное собрание Комитета.

Глаза Лидии поползли на лоб.

— Опять? Оно же только закончилось.

— На этот раз удаленно. По зашифрованному каналу. Ситуация кризисная. Нельзя терять время.

Он положил руку на плечо Лидии, как верному оруженосцу перед неожиданной, но стремительно приближающейся войной.

— Комитет на военное положение! — В отчаянии он даже взмолился великой вселенской сущности из трех букв: — И да поможет нам СМИ!

3. О мышах и людях

Известный художник двадцатого века Энди Уорхол сказал: в будущем каждый сможет получить мировую славу на пятнадцать минут. Будущее стремительно наступило и доказало, что он халатно отнесся к пророчеству и сильно недосказал. В будущем (а теперь уже в настоящем) каждый желающий может наслаждаться славой всю жизнь. Как известно, в мире пять миллиардов человек и в двадцать раз больше ботов, причем эта пропорция продолжает расти. Если не считать пассивных потребителей, остается миллиард тех, кто жаждет что-то творить.

На каждого из них приходится сотня ботов, обязанных что-то слушать, читать, смотреть, ведь им самим творить запрещает закон милосердия. Причем бот может любить больше одной песни, читать больше одной книги или знать больше одного фильма. В среднем число потребителей контента каждого творчески настроенного человека планеты превышает тысячу лиц. Добавьте сюда еще личности умерших, нынче кружащих в чистилище «Сдохнулплати», которые из-за абсолютного контроля корпоратов над их мышлением не могут создавать то, что хочется. Они вынуждены подписываться на живых людей и с ностальгией, а может, тоской, следить за их вседозволенностью.

Благодаря нейросетям ни у кого не возникает вопроса, как творить. Достаточно сесть за стол, подключиться к облаку и начать.

«Какое прекрасное время, не правда ли?» — спросите вы. «Неправда», — ответят люди. Со свойственной каждому тягой к справедливости (и чужим деньгам) большую часть времени люди теперь тратят на судебные тяжбы друг с другом, потому как сложно генерировать каждый день по миллиарду книг, двум миллиардам фильмов и десяти миллиардам песен и не пересечься при этом в паре фраз, сцен и нот. Для многих этот райский мир превратился в кошмар, лишил сна и желания что-либо создавать из-за риска оказаться засуженным до последних штанов. А гильдия юристов при этом росла, достигнув таких высот влияния, что пролезла даже в Комитет, управляющий СМИ.

Кажется, что, даже попав в настоящий рай, люди бы и его засудили, мол, а что это за короткие облака, с которых так просто упасть? Где поручни безопасности? Почему к гуриям такие большие очереди? Почему молочные реки текут только в рабочее время, а божественный нектар действует через раз? Ваши святые писания об этом не упоминали! И тут уж расцвела бы гильдия заупокойных юристов, и Небеса наполнились зданиями судов. Откровение Ивана Айвана, стих первый.

Тем временем в расстроенные ряды миллиарда мучеников от плагиата вступил начинающий видеоблогер Шон Митчик, который только вчера бросил работу в самом просторном магазине «Райского Плода», разуверившись в пространстве как таковом. Бывшего продавца можно понять — Поль Гоген уплыл на Таити и при гораздо менее сложных вопросах.

Шон с детства мечтал о великом. С отрочества о крупном. С юности о достойном. Со зрелости о хоть каком. В школе он, как и многие забитые дети, любил читать о волшебниках, совершающих чудеса. Благодаря нехитрому бухгалтерскому анализу на двери чулана, куда его заточали явно незнакомые с творчеством Дюма подростки, он выяснил, что самыми успешными среди чародеев были не маги с волшебными палочками, бравшие всю грязную неоплачиваемую работу на себя, а маги с волшебными селфи-палочками, получавшие миллионы просмотров за освещение подвигов своих наивных коллег без должного экономического образования. Это и предопределило его судьбу[8].

Шон чудом успел покинуть Нью-Йорк до бунта канадских ботов и теперь стоял на пляже с парящей возле себя дронокамерой, готовясь провести стрим. Он и раньше баловался подкастами на самые деликатные темы, но подлые монополисты быстро блокировали трансляции, чтобы не распугивать своих потребителей, которые должны мирно пастись на одобренных корпорациями новостях и ни о чем больше не думать.

— Добрый день, дорогие друзья! — поприветствовал он свою публику. Стрим смотрело несколько сотен подписчиков. — Я уже пытался сообщить вам о пространстве, но цензоры блокировали трансляцию, поэтому поговорим о другом. О симуляциях. Конкретно о симуляции нашего мира.

Он и раньше пытался донести до людей этот удивительный факт, но после вводных тридцати секунд его стрим всегда закрывался. «Райский Плод» бдел. Бен Борман лично любил блокировать такую вредительскую активность в сети. А иначе как? Потребители вдруг узнают, что живут в симуляции, и перестанут тратиться на виртуальные миры внутри его шлемов для вирта. Нет, бизнес пострадает еще сильнее, чем после того случая с Санта-Клаусом, когда из-за обстрела подкалиберными оленями пентхауса «МорганМани» у людей пошатнулась вера в прекрасное и рождественские продажи упали на семь процентов.

Шон Митчик обреченно сообщил зрителям тему своей трансляции и подготовился к худшему. Со сдержанной радостью он заметил, что число зрителей уже превысило тысячу. Но стрим все еще не блокировали.

— Так вот, — продолжал Шон. — Как я уже сказал, в даркнете кочует теория, что мы живем в симуляции…

Шон запнулся. Еще никогда он не говорил так долго. Счетчик зрителей перевалил за две тысячи. Оглядев золотистый песчаный пляж без туристов, Митчик сглотнул и продолжил.

— Не в рукотворной, созданной якобы сверхразвитой расой, а в спонтанной, естественной симуляции, появившейся случайно многие миллиарды лет назад. По такому же принципу возникли химические вещества, ДНК, эволюция, что бы это ни значило. Я ничего не придумываю, так пишут в даркнете…

Шон обливался по́том. Его смотрело уже пять тысяч ботов, тысяча людей и неизвестное количество загробных душ. И никакой блокировки. Видимо, он чего-то не учел. Возможно, «Райский Плод» сменил тактику и вместо обычного отключения стрима выслал за Шоном отряд спецназа или дивизию ниндзя, или… у Митчика глаза полезли на лоб. Ну конечно! Цунами! Он ведь стоял на относительно пустом пляже. Корпорация почти не рисковала задеть невинных.

Самое время добавить, что этот бывший продавец не страдал от недостатка воображения. Цунами за ним никто не посылал. Дивизией ниндзя пока тоже не пахло. Но на всякий случай Митчик сам завершил стрим и дрожащими руками схватил парящий видеодрон, попытался засунуть его в карман шорт, пару раз уронил, отряхнул от песка и наконец спрятал в сокровенных глубинах одежды, случайно снова включив. Он не понимал, что случилось, почему его не блокируют. В памяти всплыла реклама Карибских островов как райского места, где ваша жизнь круто изменится. Может, она действительно изменилась и он теперь сам повелевает своей судьбой? Нет, не верилось. Последний раз, когда кто-то обещал круто изменить его жизнь, Митчик выпал из реальности на трое суток и очнулся побритым, в каком-то монашеском балахоне, с пентаграммой на лбу и многочисленными счетами от Мышиной Церкви Вознесения Египетских Пирамид.

Теперь же дело было не в мышах и даже не в паразитах. Хотя… отчасти в паразитах. Просто этим утром директор «Райского Плода» вместе с остальными властителями умов был занят экстренным совещанием. Попутно он озадачил всех своих свободных сотрудников, поэтому никто не замечал бедного Шона. А ему так хотелось, так хотелось внимания…

* * *

Главы крупнейших организаций собрались по квантовой связи. Второй раз за сутки они со слабо сдерживаемым отвращением косились друг на друга, но на сей раз их разделяло куда большее расстояние, чем необходимо, чтобы задействовать кулаки. Теперь эти люди мерцали физиономиями на парящих проекциях и экранах, сидя каждый в своем личном офисе, и могли обмениваться лишь колкими взглядами и не менее острыми фразами.

— Господа! — пытался их успокоить Киавелли. Он располагался в своем кабинете и смотрел в ожившие над столом лица. — Я понимаю, что вы все оказались в… не очень приятной позиции…

— Да мы просто в *опе! — не пытался деликатничать Джуд. — Весь золотой фонд мира пропал! Сто тысяч тонн! Где я теперь «золотой парашют» возьму?! И знаете что? Я один на дно не пойду! Я потяну всех!

— Да ты-то как раз и не тонешь! — паниковал мистер Кори, председатель страховой компании «Платиилисдохни», рядом с которым предусмотрительно сидел личный помощник с нашатырем.

— Такие, как он, не тонут, ага! — подхватил кто-то из собравшихся, тактично прикрыв рот рукой.

— Да я не о том! Есть менее очевидные вещи. Золотишко-то не его! Но он понабрал кредиты под его залог! И надо же нам было оказаться такими дураками, застраховать его! Гребаный ты…

Киавелли как заправский защитник масс вовремя заглушил микрофон директору «Платиилисдохни», и широкая публика не узнала интимных тайн Голдмана. По виду помощника Кори, упавшего в обморок от услышанных слов, стало понятно, что Секретарь превзошел самого себя и предотвратил нечто большее, чем просто корпоративный спор.

— А может, на них и повесим? — с осторожным оптимизмом спросил оборонщик Смит. — Страховая пусть все выплачивает и дело с концом.

— Что она выплатит, блин? — негодовал Мерлин Минск. — Даже мы в Голливуде это понимаем! Деньги сами по себе ничто. Они ведь обеспечены доверием к финансовой системе, а ее фундамент — золотой фонд! Убери его — и карточный домик нашей экономики просто развалится. Ведь деньги — просто бумажки!

— Ну знаете ли! Просто бумажки! — фыркнул Смит. — Я вообще-то ими прикуриваю! Попрошу без оскорблений достоинства элитных сигар.

После того как его справедливое замечание было принято, спор продолжился.

— Мы вообще ничего не выплатим! — Теперь уже мистер Кори предусмотрительно держал перед помощником нашатырь. — Откуда у страховых компаний деньги на компенсацию стоимости ста тысяч тонн золота, сами подумайте! Они могут оплачивать только какие-то разовые несчастья, пока кругом тишь да гладь. Стоит случиться чему-то глобальному, и у страховых нет денег! Не я это придумал, это закон бизнеса!

Остальные собравшиеся сочувственно закивали. Тени сарказма завладели их лицами.

— Действительно, — сказал один из них.

— Он прав, откуда у страховой столько денег, — с ехидством вступил другой. — Она всего лишь собирает у всех страховые взносы… уже сотни лет.

Слово за слово, и они бы уже начали организовывать пункт сбора гуманитарной помощи страховщикам, но вмешался Секретарь Киавелли.

— Господа. Вернемся к главной проблеме.

На всех экранах повисла тишина. Большинство этих директоров, будучи по своей природе, прямо скажем, тупицами, еще не до конца сознавали весь масштаб случившейся катастрофы.

— Хочу дополнить, — вставил слово самый образованный из них, Пратт, — все кредитные рынки, финансы, гособлигации и фонды зависят от этого золота. Хотя нет, я не совсем точно выразился. Они не зависят, а…

— Вот видите! — не выдержал Джуд. — Все не так плохо!

— Они не просто зависят, а полностью связаны с ним, — завершил мысль Пратт. — Это катастрофа похлеще Великой депрессии.

— Мой банк как раз тогда и набрал жира… — до последнего сопротивлялся Голдман.

— Но десять других рухнули, — напомнил, а точнее ознакомил его с историей Пратт. — Хотите попытать счастья? Нас тут как раз одиннадцать. Возможно, какая-то одна фирма и выживет. Ну, кто готов рискнуть? Русская рулетка на максималках.

Еще десять минут ушло, чтобы объяснить остальным суть русской рулетки. Даже Пересвет Абрамов и Артемий Клюквин с большим трудом припомнили ее смысл.

В сложившейся обстановке господин Пратт из «Сдохнулплати» обладал вторым самым острым умом, поэтому поставил бы на себя не один к десяти, а один к двум, но пятьдесят процентов — слишком высокий риск для толкового бизнесмена. У него еще появится возможность раздавить этих глупых директоров… наверное. В любом случае он понимал, что лучшее — враг хорошего, а собственная загробная империя, до которой никому нет дела, надежнее, чем власть над миром, где каждый хочет тебя раздавить. Пратт сочувственно посмотрел на Секретаря Киавелли — на его лице не осталось здорового места из-за мешков-переростков под глазами, а оттенок уставшей кожи… вызывал больше вопросов, чем мог дать ответов.

— Итак, — подытожил Минск. — Если пропажа золота обнаружится…

Но его тут же перебил Смит:

— Когда пропажа золота обнаружится.

— Когда пропажа золота обнаружится, фондовый рынок обвалится до минимальных за век значений, добли взлетят в цене, но купить на них никто ничего не сможет. Биржу товаров начнет лихорадить, люди будут искать «безопасные» инструменты, чтобы перевести свои деньги, но всех, как обычно, надурят. Фонды обвалятся еще ниже. Крипта взлетит, но потом упадет, потому что кому она, нахрен, нужна? Даже я, киношник, это понимаю.

— Скажешь тоже — киношник, — фыркнул Гийом Жиле. — У тебя триллион капитала и пять инвестиционных компаний.

— Как и у каждого из нас, — пожал плечами Мерлин Минск.

— Все будет даже хуже, чем после того Суперкубка, когда из-за рукожопых… в смысле непонятых организаторов проиграли обе команды. Полмира прогорело на ставках, — напомнил глава «Хеми спортс» — традиционного организатора Суперкубка. — Экономику спас только выпуск новых облигаций.

— Все долговые обязательства основаны на облигациях. А вера в них крепка из-за ста тысяч тонн золота под ногами… Имею в виду хранилище под нами. Все рухнет по принципу домино, — сообщил Голдман, которому наконец принесли шпаргалку.

— Лучше не смотреть вниз, — нервно пошутил Минск.

— Я и так не смотрю, боюсь высоты, — вставил юрист, но его все проигнорировали.

— Все затребуют выплат по долговым обязательствам, но никто не сможет их заплатить, — сгустил краски Абрамов, еще один любитель шпаргалок. — Пропадут долги, а с ними и вклады, компании не смогут платить по счетам. Наш «Углерод плюс» уволит пять миллионов людей и пять миллиардов ботов.

— С остальными не лучше, — поддержал его Пратт. — Капиталы перестанут что-либо стоить, и подписчики загробной жизни не смогут платить за эту самую жизнь. Придется всех отключить.

— О, я как-то неделю пробыл в отключке… — вспомнил залихватскую юность Смит. — И ничего, видите? Даже умнее стал…

Пока все решали, как бы подойти к этому самому спорному в мире доводу, Пратт уточнил:

— Я имел в виду — умертвить.

— А я думал, они и так мертвые? — удивился Жиле.

— Там целая путаница в законах, лучше об этом не думать.

— Вот оно как! А тут поподробнее! — вмешался юрист, но его снова проигнорировали.

Киавелли посчитал, что сейчас самое время добавить ложку меда в их пахучую бочку дегтя.

— Но рынки рано или поздно устаканятся.

— Как после войны, — с тревогой заметил оружейник Смит. — В смысле — настоящей, неконтролируемой войны, — пояснил он, увидев недоуменные взгляды. — Не тех, что мы ведем последнюю сотню лет.

— Вспомните двадцатый век, — поддержал его мысль Секретарь.

— Как? — сразу раздался голос.

— Дайте хоть подсказку, — незаметно сказал другой.

— Это когда была Столетняя война с Жанной д’Арк?

— Не с, а против, дубина! — прилетело важное уточнение.

Киавелли вздохнул.

— После каждой кровавой войны двадцатого века жизнь налаживалась, — пояснил он. — Но вся основа миропорядка менялась так сильно, как после десятибалльного землетрясения. Это был уже другой мир.

— А миропорядок менять нельзя! — ухватился за знакомое слово Бен.

— Не-не, ни в коем случае. У меня на него такие планы… — поддержал Минск.

— И не говори! Еще столько страховок надо продать! Вы, господин Абрамов, кстати, проговорились. Сказали про пять миллиардов ботов, а у нас застраховано только два!

Абрамов начал дергать за провод своего экрана.

— А? Что? Тут помехи! — попытался отъехать он.

— Короче! — Киавелли стукнул кулаком по столу. — Будем хранить пропажу в секрете. Это ежу понятно. Но как искать золото? Надо назначить независимого эксперта на поиски, дать ему полномочия. Чтобы никто не вставлял палки ему в колеса и не перетягивал одеяло на себя, ведь так?

Секретарь прищуренно обвел взглядом парящие над его столом лица.

— Предлагаю главу нью-йоркской полиции, — заявил Голдман.

Остальные сразу закатили глаза и раздраженно фыркнули.

— Еще чего!

— Ну да, ну да!

— Он же твой свояк! Обстряпает все по-семейному, а нам сухари суши!

Киавелли сложил ладони перед лицом.

— Ладно, этот вариант отпадает.

— Тогда давайте председателя НАТО, — с невинным видом предложил Сеймур Смит.

— Это который оправдал все твои войны в Африке?

— Пробирками там всякими тряс на камеру.

— А в них был песок, а не химическое оружие.

Снова три возражения из гула общего возмущения.

— Тогда председателя Скотленд-Ярда, — осторожно произнес Минск.

Но даже в этом варианте обнаружились подводные камни.

— Он же без ума от твоих фильмов!

— Вас вместе на яхте видели!

— Он уже одной ногой в твоем совете директоров! В прямом смысле одной! После того случая с акулой…

Киавелли попытался силой мысли придушить собеседников, но не вышло. Не хватило практики.

— Еще варианты? — натянуто спросил он.

* * *

Мариус Финк плыл под гнетом триллионов наносекунд, подаренных по подписке «Сдохнулплати». Время в цифровом загробном мире, где ему предстояло маяться неделю, текло очень медленно. Хоть алгоритмы и затормаживали его привыкшее оперировать биологическими молекулами мышление, Финку легче не становилось. Все равно мучительно страшно «жить» в пустоте. Даже не в узком пространстве, вызывающем клаустрофобию, а вообще ни в чем. На кончиках квантов, в среде возбужденных ионов. Вот она — настоящая Вселенная без пространства и времени. И люди… точнее, те сущности, в которые кочевали их личности после смерти, прекрасно осваивались в новом для себя мире. Хотя нов ли он? Ходили слухи, что пространства и времени вот точно так же не существовало и в старом, что оба эти мира почти ничем друг от друга не отличались. Но до Финка эти слухи, конечно же, не дошли — они блокировались корпоративной цензурой, владевшей самим его разумом.

Это было ужасно. И гораздо страшнее клаустрофобии, если так посудить.

Но многим такое существование нравилось. Всяко лучше, чем вовсе не существовать. Мариус смотрел на таких постлюдей с завистью, хотя ума не мог приложить, чем же «смотрит» на них. Так или иначе, он их осознавал. И сознавал окружающий мир, в который выходил через сеть. После нескольких часов паники он попытался взять себя в руки и отвлечься чем-то реальным. Усилием воли он пролистал ленту рекомендаций, пестрящую одними и теми же радостными людьми. Финка в его нынешнем состоянии тошнило от радости, хотя даже желудок ему не завезли. Из миллионов трансляций он выбрал самую необычную, мрачную и загадочную, с сотней тысяч зрителей. Явно что-то стоящее.

На экране искривлялась черная материя с разрезом вроде галактической туманности. Зрители задавались вопросом: что же им демонстрируют? Одни сходились во мнении, что это действительно галактика — какая-то новая и безумно модная, другие предполагали, что таким образом «Райский Плод» собирается показать новый гаджет. Третьи и вовсе думали, что ведущего стрима убили и камера теперь болтается в сумке грабителей.

Как ни странно, третьи оказались ближе всех к истине. Нет, ведущего не убили (к будущему сожалению многих), просто он положил дронокамеру в шорты, не заметив, что она вновь включилась. Волнующим разрезом оказалась дырка в кармане, а галактической туманностью более прозаичный объект в самом удачном с точки зрения маркетинга месте, но крайне сложном для цензурного описания. И то, что лежало за складкой ткани, не могло не повергать в ужас. Алгоритмы сразу же присвоили этой трансляции возрастной рейтинг 35+.

Шон Митчик бродил по райскому (с некоторыми оговорками) пляжу, наслаждаясь каждой минутой своей безработной жизни, старался не наступать на прибиваемый морем мусор и не сталкиваться с ботами-очистителями песка. С каждым шагом оговорок становилось все больше. В море, разумеется, никто не купался. По крайней мере никто из тех, кто гнушался касаться мусорных островков, покрытых разлагающимися медузами и грибками. Райские пляжи с изящными пальмами, желтым (если его еще не успели очистить) песком, голубым небом и белоснежными облаками западали в душу при просмотре старинных фильмов, но глубоко ранили сердце в реальности. Митчик чувствовал себя как в отстойнике. Остальные редкие туристы ощущали себя еще хуже. Но турфирмы наращивали обороты и из года в год продавали карибский рай. Кто-то брезгливо сидел у отеля, обмазавшись кремом от мусора, иные топили грусть в роме по триста доблей бутылка[9], после чего бесконтрольно изливали на пляж свои возмущения и все прочее. Благодаря таким излияниям пляж оставался желтым, а фотографии с него романтичнее (по крайней мере те, что не передают запахи).

Чаще всего туристы скандалили с гидами и консьержами, тыча их лицом в маркетинговые брошюры с чистым морем и пляжем без дохнущих на них птиц. Консьержи и гиды в ответ указывали на звездочки внизу рекламных буклетов и надписи вроде «реальный вид может отличаться от представленного». Вот он — тот настоящий рай, в который люди попали после веков отчаянного труда и который теперь пытались засудить в пух и прах.

Некоторым видам свободное время совсем не к лицу…

Тем не менее у дорогих отелей пляжи действительно очищали, море огораживали полукруглыми антиплебейскими рифами, создавая большой бассейн. Там отдыхали и ловили от жизни кайф богачи, закрываясь от нищего мира. Людям дали деньги на полеты по всей Земле, на любые курорты, но что толку? Мир богатых во все времена оставался недосягаем, как горизонт.