Сингуреальность: Золотой след

Митчик с завистью посмотрел на такой золотой во всех смыслах пляж через прутья электрического ограждения с колючей проволокой, небольшим минным полем в придачу и повернул назад. Солнце уже припекало. От жары в кармане с камероботом вспотели его самые сокровенные части. Впрочем, по мере трансляции эти части становились не такими уж сокровенными. По узнаваемости среди широкой публики они начинали соперничать с двумя сферами Нью-Вегаса и со Статуей Свободы одновременно. Хотя на сильной жаре статуя, конечно, не так уверенно держала свой факел.

— Вот **-**! — выругался Шон, достав камбота из шорт. — Не выключил трансляцию… О-о. Сто пятьдесят тысяч зрителей. Кхм.

Он увидел смеющиеся смайлики в чате и пробежался глазами по сообщениям, единодушно выражавшим мысль вроде «закрой форточку».

— А это был небольшой перформанс, — нашелся он, подыгрывая себе мимикой. — Смотрю, многим оказался по душе… такой челлендж, ага…

При виде менее интересного места Шона, а именно его лица, зрители начали уходить.

«Вирни камиру где была и потверкай!!1» — написал кто-то.

— Нет, стойте! Тут интересно! Мы говорили о симуляции нашей Вселенной.

Зрители повалили прочь еще большим потоком. Им подавай вирусные видео и котиков на измене.

— Это же интересно! Послушайте! — не унимался Митчик, стараясь заинтересовать как можно больше случайных зрителей. — Наша Вселенная — это естественная симуляция… Как бы скорее объяснить…

В чате место сердечек заняли скучные рожи и кака-смайлики. Только Финк смотрел с интересом — он ненавидел тверк и котов. Помимо него на трансляции осталось небольшое количество летящих на самолетах людей, которым из-за занятых едой рук было неудобно переключать канал. Но кто-то шел даже на такой риск, избавляясь от скучного стрима ценой опрокинутых супчиков и скандалов с соседями.

— Я думал, меня заблокируют гораздо быстрее… — паниковал Митчик. — В общем, естественная симуляция — это то, что происходит само собой, как симуляция химических элементов посредством сочетания кварков, или как симуляция жизни через существование ДНК. Клетки ведь не знают, что жизнь существует. Они лишь алгоритмы, просто делают свое дело…

Шон понял, что быстро разъяснить такой хитрый феномен сложно. Не подслащали его пилюлю и панически разбегающиеся зрители. Уже через минуту созерцания его лица на фоне грязного пляжа их осталась ровно тысяча, как и вначале. Впрочем, нет… тысяча и один! Шон расширил охват! Этого было достаточно, чтобы на радостной ноте закончить столь сложный стрим.

* * *

Собрание Комитета зашло в тупик.

— Может, охранника нашего университета? — предложил уставший от долгой беседы мистер Джоуль — председатель профсоюза роботов. — Мы все ведь учились в одном универе, ведь так? Вы поняли, о ком речь?

— В одном, — подтвердили собравшиеся. Уже битый час они не могли выбрать удовлетворяющую всех персону для расследования пропажи золота.

— И в школе одной. Самой элитной, готовящей наследников корпораций, — подтвердил Смит. — Это хорошо, что элита учится вместе. С младых ногтей узнаешь друг друга и, вступая в бразды… хм, не так. И беря бразды правления корпорациями, уже знаешь прочих директоров…

— Когда такое же сделали Габсбурги, ничем хорошим это не кончилось, — заметил Пратт, но никто, кроме Киавелли, его не понял. — Инбридинг, кровосмешение… в смысле умосмешение.

— Что-то мы отклонились от темы, — быстро сказал вояка, чем спас почти всех собравшихся от удара лицом в грязь с разбега.

С закравшимся чувством триумфа Сеймур Смит решил освежиться очередной сигарой, и его лицо на экране быстро утонуло в дыму. Пока жертва интеллектуального инбридинга разгоняла туман, заседание продолжалось.

— Охранник нашего Плющевого Технического Университета? — загорланил юрист, когда ему поднесли шпаргалку. — Да вы, мистер Джоуль, в его дежурство каждую ночь по девушкам бегали! Он только вас пропускал… А нам тоже хотелось!

Абрамов решил уточнить:

— Многоуважаемый юрист имеет в виду… помимо своей зависти в амурных делах, разумеется, что тот охранник в очень дружеских отношениях с Джоулем и расследование будет не очень-то объективным. А мы говорим о ста тысячах тонн золота, на которых держится экономика!

— Вычеркиваем, — вздохнул Киавелли, посылая сообщение Лидии, безустанно помогавшей ему из приемной.

Каждому из участников встречи уже принесли толстенные распечатки потенциальных кандидатов, на плечи которых можно было взвалить ношу поиска стольких тонн золота втайне от всего мира. Но текли часы и перелистывались страницы, а каждый из них не устраивал как минимум одного делегата. Но чаще кандидаты не устраивали никого, кроме самого инициатора.

— Тренер моих детей по карате? — не сдавался Клюквин.

— Нет! — дружно сказали все.

— Тогда, может быть, массажист… — робко вставил Гийом Жиле.

— Думаешь, мы не знаем о твоих проблемах со спиной? Щаз!

— А может, тот автор детективов Прушин? У него здорово варит башка, — осторожно предложил Пратт.

— Который уже год как помер и лежит у тебя в капсуле? — проявил недюжинные способности быстро читать со шпаргалки Борман.

Обстановка накалялась уже в пятый раз за последний час. Киавелли устало листал распечатки, пока не добрался до последней страницы. Ну вот и всё. Главы компаний ни о чем не договорятся, и о пропаже золота вскоре узнает весь мир. Хотя стоп… Секретарь заметил еще одну строчку в самом конце, приписанную в спешке Лидией.

— А как вам Хранитель ООН? Генри Бобров.

Все по привычке начали фукать и приготовились навалять целые кучи отменно пахнущих восклицаний и фактов, почему этот кадр им не подходит, но секундная заминка тянулась гораздо дольше, чем ожидалось. Никто не смог так быстро найти доводы против.

— Хранитель ООН? — распробовал на языке Пратт. — Звучит неплохо.

— И масштаб личности, судя по всему, соответствует нашей проблеме, — согласился Жиле.

Все стали усердно рыться в шпаргалках.

— Написано, он вернул в ООН Африку! — воскликнул Смит. — Вот это да!

— О пропаже и возвращении египетских пирамид я слышал, но чтоб прям весь континент! — восхитился юрист.

— Сильная личность, — согласился Клюквин.

— Значит, никто не против? — не верил своему счастью Киавелли — он не застрянет тут до скончания веков!

Все переглянулись. Точнее, попытались переглянуться, но так как экраны у всех висели по-разному, получилось хаотичное метание взглядов.

— Вроде да, — радостно сказал Минск. Ему тоже не терпелось продолжить снимать свое дорогое кино. — Генри Бобров.

— И место удачное. Судя по всему, этот спаситель Африки работает в штаб-квартире ООН, что через дорогу от… — Пратт замешкался, — от вас, Секретарь Киавелли!

— Нет-нет! Я никак с ним не связан! Проверяйте как хотите, я только сейчас узнал о его существовании. Стал бы я вписывать своего протеже в самый конец списка?

— Ладно. Иных вариантов нет. Доверяем ему вести дело? Обещаем всяческое сотрудничество и все такое? — уточнил мистер Джоуль.

— Да. Хранитель ООН Генри… в сокращении Хэнк Бобров, — сурово кивнул военный. — Из этого выйдет толк.

На том и решили.

* * *

Здание ООН знавало и лучшие времена. Например, те, когда к произнесенным с его трибуны словам хоть кто-то прислушивался. Или когда его резолюции чего-то стоили. Времена изменились, но тайное правительство в лице Международного Комитета по СМИ не хотело, чтобы все об этом узнали, поэтому ООН продолжала функционировать как в «лучшие времена»[10] и на ее содержание даже выделялись деньги, которых, правда, едва хватало на ловлю крыс в подвалах и плату за электричество.

В перерывах между пленарными сессиями главный зал пустовал и там можно было заняться расстановкой ловушек с сыром и всяким мелким ремонтом.

Хэнк Бобров с деревянным контуром Африки под мышкой прошествовал в зал. То был пятидесятилетний мужчина в самом расцвете сил, с крепкими руками и неизменной, даже после бритья, щетиной, с суровым взглядом, источающим всю ту надежду на справедливость, какую простой мужик может требовать от окружающего его сложного мира. Его сопровождал заместитель Семён — чуть помладше, худее, с более румяным и немного наивным лицом, но зато всегда гладким, независимо от бритья. На обоих красовались рабочие комбинезоны.

— Ты взял молоток, Сём Сёмыч?

— Конечно, Хранитель. И гвозди.

— Тьфу ты. Хватит этих словечек.

— Сам же знаешь — ребрендинг. Сделали организацию современней.

— Но старое доброе «завхоз» мне нравилось больше.

— Только о себе думаешь, Хэнк. А мне каково было? Заместитель завхоза — совсем не звучит. Другое дело — младший Хранитель ООН.

Генри вздохнул и подошел к высокой стене за трибуной, куда были прибиты почти все континенты, кроме так называемого «Черного» — Африки. На ее месте в форме опущенной головы лошади зияло светлое пятно. Под ним уже стояла стремянка.

— Подержи лестницу, прибью континент обратно.

Семён подсобил и принялся смотреть вверх, где над его головой Бобров восстанавливал географическую справедливость.

— Все-таки хорошо, что ты ее нашел, шеф, — протянул он. — Иначе пришлось бы самим выпиливать… лобзиком.

— Да что там искать? Пьяные маляры свистнули и сдали в ближайший ломбард. Там я и нашел эту Африку. Дело пары часов.

— Об этом даже написали в новостях… — вдохновенно изрек помощник.

— Опустив некоторые подробности… — Хэнк грозно вставлял слова между ударами молотка. — Например, слова «деревянную» я там уже не увидел.

— Журналист подумал, что опечатался, когда брал у нас интервью, и исправил твою «деревянную Африку» на «Черную Африку», но отдел цензуры испугался возможных обвинений в расизме и попытался исправить ее на «АфроАфрику», но получилось не очень, поэтому они просто убрали лишнее и оставили только «Африка».

— Тебя послушать, так все молодцы…

— Но ведь звучит. Вернул Африку в ООН!

— Ага, а что люди подумают? Это ж бред! Как можно вернуть континент? Собака!

— Да ладно, он просто начинающий журналист.

— Собака, я говорю, прям по пальцу!

Пока Бобров пытался унять боль, в зал вошли люди в какой-то уж слишком дорогой полицейской форме, какую встретишь только в кино про спасение мира. Столько звездочек Семён не видел с тех пор, когда сам по ошибке заехал по себе молотком.

— Если вы насчет той кутерьмы в подвале, то у нас все под контролем, — поспешил их заверить слезший со стремянки Бобров.

— Вы что же, уже знаете? — удивились гости и переглянулись с восторженными лицами, мол, Комитет плохого не выберет!

— Конечно, знаю. Мохнатые такие, толстые хвосты и морды с усиками.

Гости снова переглянулись, но уже не столь уверенно.

— Многих уже перебили, — гордо вставил Семён. — Скоро крыс станет меньше, не беспокойтесь.

Полицейские со звездочками кивнули, сделав вид, что удовлетворились ответом, и гордо выпрямились. В руках они держали важные документы.

— Мы с поручением к Хранителю ООН. Дело планетарной важности.

— Ну, после Африки мне не привыкать, — решил пошутить Бобров, но гости оценили эти слова всерьез — почтительно выпятили подбородки и уважительно вытянулись по стойке.

Из последних сил пытаясь спасти свою шутку, Хэнк повел рукой в сторону висящей над ним деревяшки, со все тем же незначительным результатом.

— Так что там говорите? Кто-то свистнул деревянный глобус? — теперь уже и Семён подключился к веселью. Однако же заунывных гостей было ничем не пробить.

— Вы допущены к тайне, поэтому скажем сразу: сто тысяч тонн золота в слитках пропали из сверхсекретного хранилища банка. Вам доверили вести расследование и разрешили выставить пару условий.

Не поведя ни одной мышцей, ни даже своей знаменитой среди всех завхозов бровью, Хэнк начал сверлить их глазами.

— У меня два условия и один вопрос, — начал он, и гости принялись самоотверженно за ним записывать. — Первое — в ООН пора заменить стремянки. На самые лучшие. Второе — со мной будет работать Семён, кратко Сэм. И вопрос, — сказал он, похлопав свой рабочий комбинезон, — уверены, что вам нужен именно я?

* * *

Пока Киавелли ломал голову над кодовой шифровкой «Заменить стремянки в ООН», а опрошенные им по этому случаю лидеры государств от греха подальше попрятались в бункеры, аэропорт Нью-Йорка накрыли совсем иные проблемы. Из-за химического конфликта с Канадой он оказался переполнен ботами и людьми. Все направлявшиеся на север рейсы развернули обратно, и их пришлось неожиданно принимать, отодвигая другие. С еще не вылетевшими пассажирами оказалось не лучше — авиакомпании безуспешно искали место для размещения негодующих лиц. Короче говоря, аэропорт походил на офис букмекера после того злосчастного финала Суперкубка без победителя.

Иван Айван, Глум Фримен и Евгений Хренов, приправленные для остроты маленьким ботом Альфи, сумбурно вливались в общий поток.

— Не видите, где посадка на рейс до Москвы? — спросил Евгений. — У меня близорукость.

— У нас у всех сейчас близорукость. Дальше ближайшей спины ничё не видно! — заметил Иван.

Люди и боты, иначе говоря «лица», толпились, метались из стороны в сторону или просто скандалили у многочисленных стоек, не в силах унять душевную боль от сорвавшейся поездки в Канаду или в любую другую точку планеты из-за пробки канадских рейсов.

— А что написано в билетах? — спросил Глум, расталкивая толпу. — Мы же купили их в такси, по дороге.

— Не знаю. Экран расплывается, — ответил Евгений, державший в руке смартфон.

— Ты же говорил близорукость! — укорил его детектив.

— Она у меня переменная. Когда смотрю вдаль — близорукость, а вблизи — дальнозоркость.

— Довольно неудобно, — сжалился над ним Айван.

— Бывает и хуже. — Хренов прищурился. — Например, когда люди презирают тебя за то, что ты бот, а боты ненавидят за то, что ты человек.

— Довольно странное сравне… — начал Иван, но вдруг увидел Глума в толпе дерущихся ботов.

Американские и канадские гастарботы что-то между собой не поделили и сошлись стенка на стенку. Проведший все детство в их гетто Глум попытался всех урезонить и напомнить об общих началах гуманизма и технотизма и в каком-то роде пришел к успеху. Боты действительно нашли в себе общую, сплотившую их черту, а именно нелюбовь к человеку, который, видите ли, косит под них.

— Ему же все кости переломают! — испугался за нанимателя Иван.

— Он мне еще пиццу должен! — испугался за свой желудок Евгений.

На пару они кое-как разняли дерущихся. Глум успел поломать двух ботов и уже костылял их обломками третьему, когда заботливые руки коллег вернули его к идее стать работником СМИ и продолжить нести добро, а не боль.

— Добро, помнишь? Ты сам говорил.

— Это была самозащита! Десятеро на одного! — парировал Глум.

— Мне кажется, для гастарботов, добывающих руду собственными руками, не составило бы труда переломать тебе все кости, не будь им запрещено калечить людей.

— Я же сказал, я — почти что один из них! Поэтому они и бросились.

— Но инстинкты взяли свое. Точнее, программный код, — заявил Иван.

— Старайтесь избегать лишних конфликтов, — добавил Альфи.

— Альфи плохого не скажет, дружище, — похлопал его детектив. — Ты, кстати, не против полететь в ручной клади?

Маленький предсказатель молчал. «Обиделся», — подумал Иван. «Дурак, я тебя не понимаю», — подумал бы Альфи, будь у него такая возможность.

Канадские и американские боты наконец нашли шаткий баланс, заняв каждый свою половину аэропорта. Дабы отсечь возможные казусы вроде того, что приключился с Глумом, боты организовали осмотр каждого входящего на их территорию пассажира. Утопающему в хаосе возвращенных и задержанных рейсов аэропорту это явно не помогало.

— Мне кажется, выход «пять», — сообщил Иван.

— Просто прочти, что в билете! — злился хакер.

— Да там старая информация! Они все прилеты и вылеты ежеминутно меняют! Актуальные данные только на настенных табло!

— Которые я не вижу! — психовал Хренов.

Иван решил его подбодрить:

— Зато я не знаю, как взламывать компьютеры! У каждого есть свои плюсы.

— Я тоже не… — выпалил хакер, но быстро поправился. — Я-то знаю, да, еще как!

Тройка героев с Альфи наперевес пробилась через кордон американских ботов и явилась к пятому выходу ровно через минуту после того, как рейс перенесли к сорок третьему.

— Скорее обратно!

У выхода «сорок три» причалил развернувшийся рейс в Монреаль. Оттуда выходили потерянные люди, не понимающие, что теперь делать. Аэропорт стремительно заполнялся и готовился вот-вот лопнуть.

— Куда теперь? У нас вылет через десять минут! — нервничал хакер. Работа его мечты с халявной пиццей грозила закончиться очень быстро.

— Выход сто девяносто пять.

— Чего?! Это где вообще?!

— В другом здании.

— Судя по числу, в другом штате!

Преодолев за десять минут одну милю с препятствиями и получив три с половиной штрафа за превышение скорости, у сто девяносто пятого выхода они обнаружили, что рейс в Москву откладывается на десять часов. Но чуть позже не поддающийся никакому здравому смыслу алгоритм расстановки рейсов передвинул его на одиннадцать часов в обратную сторону. Немного оценив обстановку, этот алгоритм осознал, что сложно будет наполнить пассажирами уже улетевший рейс, который, к слову, ни на шишечку не улетел, и передвинул вылет на «через пять минут».

А потом вообще отменил и решил назначить на ближайшее время несколько давно задержанных рейсов в Санкт-Петербург[11].

* * *

Хэнк и Сэм вошли в здание «МорганМани». Вместо рабочих комбинезонов их настойчиво убедили надеть костюмы от дорогого портного. В такие заведения без цен Хэнк и Сэм никогда не совались. И костюмы им не очень понравились.

— В фикс-прайсе точно такое же за сто доблей, — шепнул Сэм, нервно водя плечами.

— Будто мы уже покойники и нас собрались хоронить, — кивнул ему Хэнк, пытаясь уместить в карманах весь свой рабочий инвентарь, но головке молотка интереснее было смотреть наружу, чем терпеть общество ламп, пробок и мышеловок.

Так или иначе, за все платил Комитет. Эта фраза может вызвать в воображении огромные мешки с наличными, которые носили за новоявленным следователем и его помощником, или банковские счета с поражающим количеством ненулей[12], но такой образ обманчив. С учетом масштабности Комитета это означало, что деньги в принципе не нужны. Его мир обитал за гранью самих понятий богатства и бедности.

И вот теперь, ёжась от неудобных брюк и рубашек, да еще в смешных пиджаках, за которые соседи по рабочему району обязательно их засмеют, Хэнк и Сэм вошли в холл банка, где их уже ждали Джуд Голдман с Луиджи. Банкир приветливо улыбался всеми зубами и тянул руку.

— Очень приятно лично познакомиться с самим Хранителем ООН, — лебезил он.

Будь ты хоть трижды триллионером, но чего не сделаешь ради спасения всего своего состояния? Богатые тем и отличаются от бедных, что уровень страха за свой капитал равен его объему. Терявшим последнюю кровную тысячу беднякам и не снилось, какой ужас, трепет и шок можно испытывать, потеряв в миллиарды раз больше. Джуд Голдман готов был целовать ноги каждому, кто хоть как-то поможет в его проблеме.

— Мне тоже приятно познакомиться лично, — отвечал Хэнк. — До этого я видел вас только на деньгах.

— Да ладно вам, — с мнимой скромностью отмахнулся банкир. — Мелкий номинал, всего в пятьдесят доблей. Куда мне до Маска и Франклина…

Такого вида скромность могла заткнуть за пояс любое заштатное хвастовство со счетом пятьдесят — ноль. Как известно, половина занятий в частной школе для наследников корпораций отводится на отработку такого рода скромности перед обычным людом. Другая половина уходит на тренировку выносливости, чтобы не начать обрызгивать себя антисептиком после рукопожатия.

— Итак, Генри Бобров, вы будете искать наше золото, — подытожил банкир. — Заметьте, не мое, а наше, всеобщее. На нем зиждется мир.

— Понимаю. Нас ввели по пути в курс дела. — Завхоз по-прежнему ощущал неловкость. — И зовите меня просто Хэнк. А это мой помощник Семён.

— Можно Сэм, — выставил руку тот.

Голдман, как и все уважающие себя студенты, порой прогуливал занятия и имел четверку с минусом по рукопожатиям, поэтому заставить себя коснуться еще и этого типа не сумел. На выручку пришел Луиджи с растопыренной пятерней.

— Очень приятно, да. Ну что, приступим? — спросил ассистент банкира.

Хэнк по привычке оглядел холл. Очень яркие и очень высокие потолки.

— Света у вас тут много, эт хорошо, — сказал он.

Джуд удивленно кивнул и шепнул своему ассистенту, мол, профессионал, все подмечает. Такой и золото где хочешь найдет.

— Только вот лампочки высоко, — продолжил завхоз. — Это ж заколебешься менять. Тут никакой стремянки не хватит, а, Семён?

Сэм удрученно кивнул.

— Эм… Никогда не смотрел на это под таким углом… — Банкир не знал, что сказать.

— И штукатурка на столбах и стенах облезла, — вошел во вкус Хэнк. — Вся в каких-то полосках. Как будто скоро обвалится.

— Это мрамор! — испуганно сказал Джуд.

— А, тогда ладно. Можно пока не менять.

Хэнк и Сэм продолжили неуверенно топтаться на месте, как кавалеры на первом свидании, не понимая, с чего же начать. На помощь им пришел ассистент Луиджи.

— Наверное, хотите опросить свидетелей и спуститься в хранилище?

— Точно, да, — буркнул Хэнк, пытаясь скрытно запихнуть в карман неподатливый молоток.

— Золото украли в промежутке от девяти вечера, когда пришел замерщик Финк, и до половины первого, когда в подвал спустился господин Голдман. Замерщик делал сканирование пространства, чтобы предложить более надежный способ хранения.

— Хотя, казалось бы, куда уж надежнее… — фыркнул банкир.

— Преступные элементы доказали, что даже тут имелся простор для усиления безопасности, — витиевато заметил Луиджи.

— Какое-то странное совпадение. Вы уверены, что не Финк все украл? — задумался Хэнк.

— Охранники его обыскали. К тому же сто тысяч тонн золота… Даже не знаю… Понимаете, мистер Финк выглядел несколько болезненным человеком. Между нами говоря — хилым. На такого я бы в пауэрлифтинге не поставил.

— Ну а вдруг золото украли при нем? — вставил свои пять центов Семён.

— Самый очевидный вариант. Но охранники говорят, что кроме него никто не входил и не выходил, — заявил Голдман. — Самим им, разумеется, вход туда запрещен… безопасность. Хороший охранник — это…

— Мертвый охранник? — ляпнул Сэм в попытке разрядить обстановку.

— Эм… Не совсем, — деликатно заметил Луиджи. — Хороший охранник тот, кто не знаком с хранилищем. Так меньше рисков.

— Понимаю, — кивнул Хэнк. — У меня в здании ООН тоже есть подсобка с инструментами, в которой я ни хрена не помню, что где… хм. Ладно, сейчас не об этом.

— Может, подкоп? — с азартом спросил Семён.

— Ну… — Луиджи замешкался. — Учитывая глубину залегания хранилища, это был бы скорее надкоп.

— Никаких следов подкопов, надкопов и прочих копов, — отрезал банкир. — Работал кто-то из своих.

— У меня и у тридцати младших директоров банка есть алиби, — быстро добавил Луиджи. — Мы участвовали в торжественном ужине.

Джуд Голдман не особенно уважал мыслительные процессы, от которых только портилось настроение и возникала бессонница, но подсознательно уловил, что штурвал управления ситуацией ускользает из его рук.

— Позвольте. — Он взял за плечи двух новоявленных детективов и прошел с ними в сторону, подальше от Луиджи, этого глупого выскочки. Неровен час, подумают, что всем тут распоряжается ассистент. — Это была моя затея. После анонимных писем я перестал доверять своим директорам, и Луиджи предложил… точнее, я его попросил проследить за ними в мое отсутствие. Он доблестно держался все три часа. Директора узнали много нового о пиратстве, да… и поголодать для них не было лишним.