Сингуреальность: Золотой след

— Или как механизм в часах, — раздалось в ладошку из-за стола.

— Так тоже можно сказать, — проговорил Секретарь, пытаясь понять, чей это голос.

— Вы правы, нужна консолидированная позиция, — подтвердил Пратт. — Эгоистичный поиск знания разобщит нас и сделает всех слабее.

— Значит, решено? — огляделся юрист. — Один за всех и все за одного? Не ищем Москвину, стираем эту новость и живем дальше?

Зал наполнился утвердительным бормотанием, все были за… ну или очень сильно хотели это продемонстрировать.

— Согласен. Раздувать это — риск, недопустимый для акционеров, — кивнул банкир Голдман.

— Новые модели роботов и мэфонов после этого не раскупят, — подтвердил технократ Борман.

— А война… как же тогда воевать, если пулям станет негде летать? — Смит вновь овладел сигарой и начал ей энергично дымить. — Нет, дудки. Пространство нам нужно как порох! В смысле как кислород! В общем, как всё, что горит.

Остальные директора продолжили в том же ключе. Секретарь Киавелли молча стоял во главе стола и, подперев рукой подбородок, внимательно следил за взглядами бизнесменов. Он знал их как облупленных. Он разбирался в тайных пристрастиях людской натуры и понимал, что жребий брошен, что время уже не отмотаешь назад, хотя бы потому, что времени просто нет…

— Господин Секретарь, — обратился к нему главный юрист. — Вы с нами? Подтверждаете отказ от расследований?

— Ах да, конечно, разумеется. Значит, заминаю эту новость. Массовый потребитель ничего не узнает. А если будут задавать вопросы, мои журналисты все опровергнут.

— Отлично.

В тишине снова послышалось тиканье настенных часов.

— А я вот не пойму… — задумался, глядя на них, Гийом Жиле из игрового подразделения. — Хрен с ним, с пространством, это нам еще предстоит разузнать, но что значит «нет времени»? Вон же часы, идут. Тик-так… И кстати, одного меня бесит этот звук?

Пратт переменил позу в кресле, как бы сообщая, что возьмет слово. К бесящим всех звукам добавилось еще и ерзанье по скрипучей коже.

— Там просто двигающаяся стрелка. Это мы, люди, настроили эти часы идти и показывать то, к чему привыкли еще наши предки, а именно к распорядку дня.

— Соглашусь с мистером Праттом, — сказал Секретарь, прохаживаясь. — Жизнь «течет» потому, что элементарные частицы просто кружат в неповторимом танце Вселенной. Все просто существует друг относительно друга. Даже Эйнштейн понимал, что понятие «время» — затычка в теории, чтобы наглядно показать объект до и после…

— Эйнштейн, — распробовал на язык эту фамилию Смит. — Это не тот, кто рекламирует новые наггетсы?

— Ах, точно! — всплеснул руками Гийом. — А я все думаю, о ком это нам толкуют.

— Наггетсы! — поддержал их Клюквин. — Так бы сразу и сказали. Теперь все понятно. Кстати, сюда можно сделать заказ? Старина Сеймур наверняка имеет выход на этого полковника Сандерса, верно? Прикажите ему, как старший по званию, прислать нам партию на пробу.

Рассмеялся только Клюквин. Очень быстро его смех зачах, и он стал жалостно озираться по сторонам.

Киавелли и Пратт задумчиво переглянулись, даже не пытаясь закатывать глаза и мотать головами — и так все понятно. Не менее задумчиво переглянулись и остальные сильные мира сего, не до конца сознавая, самую ли суть дела они ухватили или только топчутся рядом.

Акулы бизнеса, которым все досталось по праву рождения, не могли похвастаться выдающимися талантами, зато культивировали в себе качества низменные, а именно подлость, коварство и наглость. Их посетила общая мысль, и все как один заторопились закончить собрание. Киавелли это заметил и мгновенно просчитал ситуацию, после чего ему оставалось только проверить, правильно ли он угадал их настрой.

— Что дальше по плану?.. — как бы невзначай спросил он. — Ах да, кофе-брейк с канапе. Только не путайте кнопки, а то засорите нам машину для ботоцида.

Как удачно, что его помощница Лидия именно в этот день приволокла на работу тонну своих канапе. Отличный предлог. Крючок, брошенный прямо в центр стола.

— Не-не. Не сегодня, — махнул рукой Минск, пятясь к выходу неповторимой крабьей походкой.

— Действительно, — кивнул страховщик, перерезая Минску дорогу. — Что-то мы засиделись.

Секретарь лишь развел руками.

— Но мы остаемся так после каждого заседания… — напомнил он. — Говорим по душам, обмениваемся идеями… Скрепляем мир.

— Мне кажется, мир уже достаточно крепок, хоть зубами грызи, — бросил Смит, по-военному маршируя к двери, едва не выбивая подошвами искры из пола.

Остальные заседатели тоже хлынули к выходу, как песчинки песочных часов в единственное на всех узкое горлышко.

— Мне еще одного бота надо продать, — припомнил технократ Бен. — Иначе акционеры расстроятся.

— Продайте мне, — поводил крючком Киавелли. — С радостью куплю.

— Ну не, так не считается, — пошел на попятную Бен. — Надо это сделать по всем законам маркетинга, облапошив какого-то дуралея… я хотел сказать потребителя.

У выхода собралось уже с десяток людей. Как правило, двустворчатая дверь не заставляла усомниться в своей ширине и заподозрить, что она может оказаться маленькой. Но десять человек, одновременно ринувшихся в нее и застрявших, убедили в этом даже закоренелого скептика. Только господин Пратт удерживал относительное хладнокровие, лишь незаметно дрожа от нетерпения в паре метров от того места, где в менее загруженные времена, при ясной погоде, можно было увидеть дверной проем.

Единственным, кто никуда не спешил, был Киавелли. У него уже созрел план.

— Вы ведь понимаете, что, если кто-то начнет поиски Москвиной, остальные тут же об этом узнают? — спросил он.

— Конечно! Мы все как на ладони в этом цифровом мире, — оживился юрист, пытаясь просунуть за пределы зала хотя бы ладонь, из принципа.

— А ваших я что-то не вижу… — справедливо заметил Пратт. — Ладоней.

— Да вот же они!

— Покажите!

— Нашел дурака! Тогда кто-то сможет быстрее меня юркнуть в дверь!

Киавелли впервые в жизни видел такую большую дверную пробку, да еще говорящую.

Так или иначе, упорство победило упрямство и не без помощи спасателей, выломавших створки дверей, все корпораты оказались на свободе и тут же рванули к ближайшему пожарному выходу из здания и далее к своим лимузинам и вертолетам с такой скоростью, будто пространства и правда нет. Секретарь стоял у развороченного выхода и задумчиво глядел вслед… «Лучше бы найти Москвину, ведь не обязательно твердо верить в идею, чтобы воспользоваться ее гипотетическими благами. Христофор Колумб, например, поплыл на запад в поисках нового торгового пути в Индию во времена, когда никто не задумывался об этой возможности. Огромный риск умереть или, что еще хуже, навлечь на себя гнев инквизиции, и никаких гарантий успеха. Но бизнес оказался сильнее. Если что-то возможно — бизнес уже тут как тут.

Индию Колумб не нашел, зато наткнулся на континент, полный золота и картошки».

— Картошки? — переспросила Лидия. — Я же принесла канапе…

— Ах да, канапе, — пришел в себя Киавелли. — Очень вкусно. Спасибо.

— Вы даже не пробовали… Чеснок может и забродил, но я же старалась…

Не обращая внимания на ее эгоцентричные слова, Секретарь направился в сторону своего кабинета, перед которым, в приемной, он оставил Глума — человека, взращенного ботами и желавшего нести людям пользу, почему-то работая в Комитете по СМИ. Все равно что устроиться в инквизицию, желая согреть людей.

— Забрала протокол собрания, — сказала Лидия, которая даже шпильками выстукивала ритм, как первоклассный стенографист. — Подождите, я не успеваю из-за туфель.

— Уничтожьте.

— Ладно, — снимая на ходу обувь, обреченно сказала девушка. — А что делать со стенограммой?

— Эм… Я же сказал унич… впрочем, отдайте ее лучше мне.

Получив от Лидии диски со стенограммой, Киавелли спрятал их в свой карман.

— Я слышала конец разговора, — продолжала помощница, пока они возвращались к приемной. — Начнете искать Москвину?

— Официально нельзя, — мотнул головой начальник.

— Но остальные…

— Тоже официально ничего не начнут.

— А неофициально? — Лидия, несмотря на свою гастрономическую простоту, являла недюжинный интеллект.

— Глум еще здесь? — задал встречный вопрос Киавелли и тут же получил наглядный ответ, так как за следующим поворотом коридора оказалась его приемная, в которой на небольшом диванчике неподвижно восседал Глум.

— Как раз хотела сказать. — Лидия с трудом семенила босиком по чему-то острому, разбросанному по полу. — Он сказал, что у ботов начинается час покоя, и замер. Вот сидит так с тех пор.

— А что на это говорит профсоюз?

— Он это и придумал. Так они служат дольше.

— Понятно… привык к их жизни… надеюсь, хоть «масло» не сливает как бот?

Помощница начала испуганно вытирать руку, которой здоровалась с Глумом.

Киавелли тем временем подошел к гостю и вопросительно уставился в его открытые глаза с метрового расстояния. Увлекательная дуэль взглядов продолжалась десять минут. Наконец Глум заморгал (отдадим должное Киавелли — он никогда не проигрывал), вскочил и сразу затараторил:

— Лидия рассказала, что я могу воспользоваться уничтожителем ботов через дорогу, якобы ваш может от меня засориться.

Киавелли вспомнил, что рассуждал об этом перед собранием. Ухмыльнулся и приобнял юношу. На его счет появились планы получше.

— Это всегда успеем, ведь так?

— Ну да, дело нехитрое.

— Я вот что подумал… Все еще хочешь работать в СМИ?

Добродушное лицо Глума расцвело, как одуванчик весной.

— Я готов! Что подписывать? — Его глаза горели факелами правды, а рука тянулась за цифровой подписью.

— Погоди подписывать, — одернул его Секретарь. — Когда-нибудь слышал о внештатной работе? Во все времена ее величеству Истине требовались особые журналисты…

Глум округлил глаза и смог извлечь из себя лишь три буквы.

— Вау! — потом добавил еще четырнадцать. — Секретный агент!

— Ну, не настолько, — попытался успокоить его Киавелли.

— Я буду как Джейми Бонд! Только в мужском обличье…

— Знаешь, в старые времена чего только не было. — Секретарь положил ладонь ему на плечо.

Глум схватил руку шефа и сжал в восторженном рукопожатии. Впервые за день Киавелли поверил, что стоящий перед ним экспонат действительно может быть ботом — например сгибальщиком балок или соковыжималкой.

— Лидия, запиши меня на рентген руки, — велел он помощнице после того, как выпутался из доброжелательных лап этого робомаугли.

— Что от меня требуется? — приступил к делу Глум, достав из штанов старомодный блокнот и еще более устаревший карандаш. Но в условиях максимальной секретности, где все друг у друга как на ладони, такой подход нес в себе массу плюсов. И ни одного минуса, кроме того, что это добро очень легко потерять.

— Надо найти человека, — понижая голос, сказал Киавелли. — Алису Москвину. Неофициально. Никакого обсуждения в Сети и никаких официальных запросов, понял?

— Отличное дельце, — наивно проговорил Глум, пылая светлой улыбкой. — Поможет реализовать потенциал… Если он у меня есть… — Он впал в раздумья.

Киавелли повернулся к Лидии.

— Может, еще кого найдем?

— Все остальные устроены у нас официально либо уже засветились с вами.

Вздохнув, Секретарь вновь повернулся к Глуму.

— Один ты не справишься. Найди кого-нибудь в команду. Но избегай официальных организаций и профсоюзов, они все на виду у корпоратов, ты понял? Бери только тех, кто нигде официально не числится, не работает.

Парень закивал, скрипя карандашом по блокноту.

— А как пишется «Масквина»? — спросил он.

— Через О.

— Нет, я имею в виду первую букву.

Киавелли оставалось лишь стукнуть себя по лбу.

* * *

Иван Айван долго пытался открыть дверь своей съемной студии в Гарлеме. Черномодульные[3] роботы, косясь на него, плелись по грязному коридору доходного дома в поисках шальной розетки. Они с недоверием поглядывали на соседа, неспособного даже разделить фазу на троих. Обстановка электризовалась.

Детектив таки прошмыгнул в квартиру — когда догадался, что проще использовать глючную и заедающую ключ-карту не по прямому назначению, а как пластину для взлома. Проникнув к себе, как тать в ночи, он оказался в крохотной комнате с маленькой кухней справа у входа и зоной отдыха ближе к окну. Там его ждал старый диван и хлипкий столик с бутылкой виски. Иван покачал головой.

— Вот мы и дома, Альфи.

Горе-предсказатель против такого звучного имени не возражал. Лишь равнодушно ответил:

— Сегодня вам лучше воздержаться от мытья окон.

Иван сразу узнал в нем родную душу.

— Непременно воздержусь… раз так надо.

— Особенно если боитесь высоты и еще не купили подписку в «Платиилисдохни», а заодно и в «Сдохнулплати».

— А, вот ты о чем…

Детектив поставил Альфи на край кухонной столешницы и плюхнулся на диван, преодолев невероятные для его физической формы пятнадцать сантиметров. Месяцы тренировок, и он научится делать это без разбега. Только вот мир не дает ему столько времени…

Иван увидел извещение от домовладельца и тяжело вздохнул. Затем открыл безалкогольный (потому что не хотел делать свою жизнь еще хуже) виски и попытался насладиться последними часами аренды квартиры в Нью-Йорке.

— Нас выселяют, Альфи, — сообщил он. — Денег нет. Работы тоже… еды… Нет, тут надо что-то пожестче.

Покопавшись рукой под диваном, он достал непочатую бутылку безалкогольной водки.

— Вот это что надо…

— Не забудьте про чистоту, — то ли читал гороскоп, то ли занимался нравоучениями нудный Альфи.

— Знаю, знаю. Но глупо прибираться за два часа до выселения, правда? Тем более что квартирку мне дали в еще худшем виде месяц назад… Слоёв пыли было намного больше!

— И главное, проверьте, выключен ли утюг.

— Ты единственный, кто меня понимает, — вздохнул Иван, посасывая напиток.

Он погружался в густые дебри самобичевания, прокручивая в голове все упущенные за этот месяц возможности.

— Меня не приняли в профсоюз детективов, понимаешь, Альфи? И ни в одно из существующих детективных агентств, хотя я стучался во все! Оба закрыли предо мной двери. Якобы сейчас всем занимается Интеллект. Но куда делся старый добрый социальный контакт? Как в старых нуарных фильмах…

— В конце дня можете порадовать себя азиатской пищей, — издал бессердечный Альфи.

— У меня нет денег, дружище. Всё, что не ушло на аренду, я слил на рекламу. Эти гады из поисковой системы «Кругл» обещали предельную вовлеченность, адресную рассылку и прочее. Чертовы монополисты. Знаешь, сколько было просмотров? За месяц. За тысячу доблей.

В мрачной студии повисла глубокая тишина, нарушаемая лишь звоном бутылки с безалкогольным пойлом. Но Альфи не заставил себя долго ждать.

— Поставьте перед собой цель, и вы непременно ее допьетесь… добьетесь, — сообщил он.

— Говоришь точь-в-точь как эти гады из «Кругл». — Иван приподнялся. — А я тебе скажу, сколько. Ноль! Ни единого! Веришь?

Пустой взгляд недобота мог означать что угодно, в том числе и недоверие. Чтобы доказать свою правоту безжалостной железяке, неудавшийся детектив сел на диван и достал из-под подушки старый ноутбук, который нашел однажды на мусорке. Тот еще открывался и даже частично показывал. Клавиши в большинстве своем тоже работали[4]. Разве что производительность его была всего пять кветтафлопс. Но ничего, в семье не без урода, как говорится. Свое дело он выполнял.

Иван стыдливо закрыл сайт с термоботками, зашел в онлайн-кабинет «Кругл» и показал Альфи обещанную статистику.

— Ой, там остались деньги, — удивился он. — Пять доблей. Как раз на будку для самоуничтожения в «счастливые часы».

— Старайтесь не опоздать, — подбодрил его Альфи.

— Да, да, знаю, что эти будки сделаны только для роботов и после людей там все засоряется. Но какой у меня выход? Смотреть, как эти черномодульные забирают наш хлеб?

— На завтра ожидается переменная облачность и двадцать градусов выше нуля.

— Ты прав, — возвел руки кверху Иван. — ООН ведь платит нам деньги. Прожиточный минимум… Просто смех. Там только тысяча доблей, талоны в супермаркет… всего пять авиаперелетов в месяц, десять сеансов вирта, спортзал, курсы саморазвития по выбору и абонемент в дом терпимости… никаких робопомощников, понимаешь? А так хочется…

Чем выше пирамида Маслоу, тем сильнее от нее укачивает.

Хладнокровная железяка молчала.

— Ты что, сломался?

Еще более очевидная тишина, чем прежде.

— Ах, я отключил тебя, когда дернул рукой!

Он включил Альфи, и из малыша пролился невразумительный поток накопившихся предсказаний и пожеланий.

— А, будь по-твоему! — Иван сделал два шага назад. Сделать три он не мог, чтобы не выпасть в окно. — Пусть «Кругл» заберет все.

Детектив нажал на запуск рекламы, и последние его добли списались со счета. Он удобнее сел на диван и примостил Альфи на подлокотник, чтобы ему было видно… если этот недопредсказатель вообще обладал глазным модулем. По его странной железной мордахе сложно было что-то понять.

— Вот смотри. Я выставил настройки как по инструкции, видишь? Целевая группа, пол, возраст, доход. Поставил показ людям и ботам. Показывать тем и тем… Погоди.

Глаза Ивана сначала округлились, затем полезли на лоб, а отскочив обратно под собственной тяжестью, принялись нервно метаться по кругу.

— Показывать людям и ботам…

— Не бойтесь смотреть правде в лицо! — зарядил Альфи.

— Я и смотрю, мешок ты с болтами! Я, кажется, забыл одну «И»… Показывать людям и ботам. Не «и людям и ботам», а одновременно людям-ботам, понимаешь?

В отчаянии Иван откинулся на спинку дивана, надеясь, что мир остановится.

— Поэтому ни одного просмотра! Система не смогла найти и человека, и бота одновременно, чтобы показать ему мою рекламу! Вот тебе и детектив… даже объявление подать нормально не смог. Как же я собирался вести расследования?

Недавняя мысль об окне пришлась кстати, и Иван поднялся с дивана, чтобы, сделав шаг, очутиться над бездной Нью-Йорка, безжалостной и смертельной для всех, кто в нее упадет. Бездна оказалась не ахти — второй этаж над мусорным ящиком.

— Не останавливайтесь перед преградами, — с довольным видом сообщил Альфи.

В этот момент глубочайшего душевного торга в ноутбуке Ивана что-то пиликнуло. Счетчик просмотров его детективного объявления впервые перескочил с нуля на единицу. В следующий момент запиликал телефон — тот самый смартфон без подписок, который Иван использовал по самому странному назначению — для звонков.

Не веря в происходящее, он просто поднес его к уху и замер в немом ожидании.

— Алло! — послышалось из динамика. — Это частный детектив Иван Айван?

У частного детектива Ивана Айвана дрогнуло сердце, а потом и все остальные органы, решившие не оставаться в стороне в столь торжественный миг.

— Меня кто-нибудь слышит? Есть кто живой?

— Я слушаю.

— Вы Иван Айван?

— Да. Это мои настоящие имя и фамилия. — Он, как обычно, начал оправдываться. — Конечно, меня бы могли звать Шон Митчик, или Карл Маркс, или Пелагей Красински, но имеем то, что имеем, — философски закончил Иван, по привычке посчитав, что над ним просто прикалываются, как было уже много раз.

— Меня зовут Глум Фримен. Хочу вас нанять для одного расследования.

— Фримен… — покрутил на языке Иван. — Это же имя робота!

— Я вырос среди ботов, а что? У вас какие-то предрассудки?

— Да нет, что вы… Скажите хотя бы, что не работаете на термоячейках…

— Родители мне сказали, на кислороде. Вас устроит такой ответ?

— Наверно.

— Вы ведь не состоите в профсоюзе детективов?

— Ни в одном! — уже с некоторой долей гордости сообщил Иван.

— Отлично. Вы в деле. В объявлении сказано, что сейчас вы в Нью-Йорке. Я тоже.

Иван посмотрел на ничего не соображающего робота-предсказателя, который почему-то молчал — видимо, на что-то обиделся… ну или исчерпал суточный бесплатный лимит. Совета было ждать неоткуда. Ну а какие перспективы? Умереть Иван всегда успеет. Прямо скажем — даже если не успеет, он все равно умрет. Пропустить это событие так же сложно, как собственное рождение или дождь, когда пошел гулять без зонта.

— Как с оплатой? — сообразил спросить он.

— Нам компенсируют сопутствующие расходы и дадут премию при выполнении заказа.

— А персональный робот-помощник входит в сопутствующие расходы?

— Простите, что? — послышался недоуменный голос Глума.

— Не берите в голову. Так кого будем искать?

Иван схватил первый попавшийся листок, коим оказалась этикетка от безалкогольной водки, и принялся записывать.

— Как-как вы сказали? Через какую букву? Нет, я про первую… М…

2. Занавес открывается

При фразе «подземное хранилище» Мариус Финк представлял укрепленное помещение на минус первом или минус втором этаже. Ну, максимум на минус третьем. Такое показывали тысячи раз в кино — бандиты врываются в банк, спускаются пару пролетов по лестнице и еще до приезда полиции ныряют, как Скруджи Макдаки, в золото. При условии, разумеется, что на них экзоброня, потому как беззащитный человек при нырке в груду слитков расшибется о презренный металл[5]. Но кино смотрят все, включая начальников охраны и банкиров. Поэтому в какой-то момент им пришло в голову невероятное — зарыть ценности поглубже, чтобы гипотетические налетчики не успели нырнуть в сокровищницу аки в гладь морскую и выплыть с наворованным до того, как приедет ближайший патруль.

Подземное хранилище под нью-йоркским офисом «МорганМани» оказалось поистине глубочайшим. Глубже него были только познания Джуда Голдмана в криминальных боевиках.

Финк никогда прежде не знал, что существует еще и боязнь глубины. Не в плане воды, а сухой и чистой относительной глубины ниже привычного уровня жизни. Вот коптишь себе небо и даже не представляешь, что в тебе может такое таиться, пока не попадешь под удар этой неожиданно нахлынувшей фобии. Впрочем, учитывая джентльменский набор этих самых фобий у Финка, стоило предположить, что список еще не исчерпан.

Ассистент Луиджи проводил Мариуса до створок лифта и передал в заботливые руки охранников.

— Позаботьтесь о нашем госте.

— А вы что же это, не поедете? — испуганно спросил Финк, озираясь на зашедших с тыла здоровенных детин. — Я думал, вы будете наблюдать, как я измеряю хранилище.

— Увы. В это время я должен быть в другом месте… гораздо более людном. — По тону ассистента сложно было понять — рад он этому факту или нет.

Так или иначе, Луиджи нервно взмахнул рукой и удалился. Как покажет история, направился он в зал для собраний «МорганМани», где неожиданно для всех решил выступить с долгой, получасовой речью на пространные темы вроде банковского отчета за последний месяц и год, а также, если карта ляжет, рассказать о благах, возможностях и свободах, которые банк несет люду.

Грузовой (слава богу) просторный лифт остановился на минус неизвестно каком этаже. Такая скрытность тоже была мерой безопасности, чтобы преступники не узнали, на какой глубине делать подкоп.

Охранники распахнули решетчатые двери лифта, и Финк, нервно сняв со спины рабочий рюкзак, шагнул в широкий коридор с неожиданно низкими потолками.

Оказывается, у Финка была еще и фобия низких потолков… И широких проходов, если на то пошло. После этого случая он зарекся смотреть фильмы ужасов. А еще чуть погодя под запрет попало и любое кино, просто на всякий случай.

— Пройдите через рамку, — сообщил ему грозный охранник. — Рюкзак с инструментами просканируем отдельно.

— У меня модуль в мозгу, — предупредил Мариус. — С курсов хранилищно-инженерного дела.