Двадцать лет спустя. Англо-русская билингва

Perhaps an hour ago he would have had difficulty in finding this fence, but now the moon was up, and although it was hidden behind clouds from time to time, it was still possible to see the road quite clearly even when the moon disappeared. Может быть, час назад ему и нелегко было бы отыскать эту изгородь, но теперь взошла луна, и хотя она время от времени скрывалась за облаками, все же можно было довольно ясно видеть дорогу, даже когда луна исчезала.

D'Artagnan reached the hedge and walked stealthily in its shadow. Д’Артаньян добрался до изгороди и пошел, крадучись, в ее тени. As he passed the house where the scene we have described had taken place, he noticed that Aramis's window was lit; but he was sure that Aramis had not yet returned to his room, and that when he did, he would not return alone. Проходя мимо дома, где произошла описанная нами сцена, он заметил, что окно Арамиса освещено; но он был уверен, что Арамис еще не вернулся к себе, а когда вернется, то вернется не один.

Indeed, he soon heard approaching footsteps and seemingly muffled voices. Действительно, он вскоре услышал приближающиеся шаги и как будто заглушенные голоса.

The footsteps died away near the fence. Шаги притихли у изгороди.

D'Artagnan knelt down, looking for a place where the hedge was thicker. Д’Артаньян опустился на колени, выискивая себе место, где изгородь была гуще.

At that moment, to d'Artagnan's great surprise, two men appeared. В эту минуту, к великому удивлению д’Артаньяна, появилось двое мужчин. But his surprise did not last long; he heard a gentle, harmonious voice. Но его удивление длилось недолго; он услышал нежный, благозвучный голос. One of the men was a woman dressed in men's clothing. Один из мужчин был женщиной, переодетой в мужское платье.

“Calm down, dear René,” said a gentle voice, “this will never happen again.” – Успокойтесь, милый Рене, – говорил нежный голос, – это никогда больше не повторится. I discovered something like an underground passage under the street: we only have to lift one slab near the door, and the exit is open. Я обнаружила нечто вроде подземного хода под улицей: нам стоит только поднять одну плиту возле двери, выход открыт.

“Oh, I swear to you, Princess,” replied another voice, in which d’Artagnan recognized the voice of Aramis, “if your good name did not depend on these precautions, and if I were only risking my own life…” – О, клянусь вам, принцесса, – ответил другой голос, в котором д’Артаньян узнал голос Арамиса, – если бы ваше доброе имя не зависело от этих предосторожностей и если бы я рисковал только собственной жизнью…

- Yes, yes, I know, you are a man of the world and at the same time brave and courageous. – Да, да, я знаю, вы человек светский и в то же время отважны и храбры. But you belong not only to me, you belong to our entire party. Но вы принадлежите не только мне, вы принадлежите всей нашей партии. Be careful, be prudent. Будьте же осторожны, будьте благоразумны.

“I always obey, madam,” said Aramis, “when I am commanded in such a pleasant voice.” – Я всегда повинуюсь, сударыня, – сказал Арамис, – когда мне приказывают таким приятным голосом.

He kissed her hand tenderly. Он нежно поцеловал ее руку.

“Ah!” – Ах! exclaimed the gentleman, who had a pleasant voice. – воскликнул кавалер, обладавший приятным голосом.

“What is it?” – Что такое? asked Aramis. – спросил Арамис.

– Can't you see, the wind blew my hat away! – Разве вы не видите, ветер унес мою шляпу!

Aramis rushed after the hat that had flown away. Арамис бросился за улетевшей шляпой. D'Artagnan took advantage of the moment and moved to another place, where the hedge was not so dense and he could freely examine Aramis's mysterious companion. Д’Артаньян воспользовался минутой и перешел на другое место, где изгородь была не так густа и он мог свободно рассмотреть таинственного спутника Арамиса. At that moment the moon, perhaps as curious as our officer, came out from behind a cloud, and by its immodest light d'Artagnan recognized the large blue eyes, golden hair and proud head of the Duchess de Longueville. В этот миг луна, быть может столь же любопытная, как наш офицер, вышла из-за облака, и при ее нескромном свете д’Артаньян узнал большие голубые глаза, золотые волосы и гордую головку герцогини де Лонгвиль.

Aramis, laughing, returned with one hat in his hand and the other on his head, and both headed towards the Jesuit monastery. Арамис, смеясь, вернулся с одной шляпой в руках, а другой на голове, и оба направились к иезуитскому монастырю.

“Excellent,” said d’Artagnan, standing up and shaking the dust off his knees, “now I’ve figured you out: you’re a rebel and Madame de Longueville’s lover.” – Отлично, – сказал, вставая и стряхивая пыль с колен, д’Артаньян, – теперь я тебя раскусил: ты фрондер и любовник госпожи де Лонгвиль.

Chapter XII Глава XII

Mr. Porthos du Vallon de Bracieux de Pierrefonds Господин Портос дю Валлон де Брасье де Пьерфон

Thanks to the information received from Aramis, d'Artagnan, who remembered that Porthos's real name was du Vallon, now learned that, according to the name of the estate he owned, he was also called de Bracieux and that, because of this estate, he was in litigation with the Bishop of Noyon. Благодаря сведениям, полученным от Арамиса, д’Артаньян, помнивший, что истинная фамилия Портоса была дю Валлон, узнал теперь, что по названию поместья, которым он владел, он именуется еще де Брасье и что из-за этого поместья он вел процесс с нуайонским епископом.

Therefore, it was necessary to look for him in the vicinity of Noyon, in other words, on the border of Ile-de-France and Picardy. Следовательно, искать его надо было в окрестностях Нуайона, иначе говоря, на границе Иль-де-Франса и Пикардии.

D'Artagnan immediately worked out his route. Свой маршрут д’Артаньян выработал немедленно. He would go to Dammartin, where two roads converged: one leading to Soissons, the other to Compiegne; here he would inquire about the Bracieux estate and, depending on the directions, he would go straight ahead or turn left. Он отправится в Даммартен, где сходятся две дороги: одна ведет в Суассон, другая – в Компьен; тут он наведет справки об имении Брасье и, смотря по указанию, поедет прямо или свернет влево.

Planchet, who was not yet entirely at peace with the outcome of his prank, declared that he would follow d'Artagnan to the ends of the earth, no matter whether he went straight ahead or turned left. Планше, который еще не совсем успокоился относительно исхода своей проделки, объявил, что последует за д’Артаньяном на край света, все равно, поедет ли тот прямо или свернет влево. He only begged his master to leave in the evening, since darkness ensured him greater safety. Он упросил только своего барина выехать вечером, так как темнота обеспечивала ему большую безопасность. D'Artagnan advised him to warn his wife, in order to reassure her at least about his fate; but the sagacious Planchet confidently replied that his wife would not die of anxiety if she did not know his whereabouts, while he, Planchet, on the contrary, knowing the intemperance of her tongue, would certainly die of anxiety if only she knew where he was. Д’Артаньян посоветовал ему предупредить жену, чтобы успокоить ее по крайней мере относительно своей участи; но проницательный Планше уверенно ответил, что жена его не умрет от беспокойства, если не будет знать об его местонахождении, тогда как он, Планше, напротив, зная невоздержанность ее языка, непременно умрет от беспокойства, если только она будет знать, где он находится.

These arguments seemed so compelling to d'Artagnan that he no longer insisted, and at eight o'clock in the evening, when the fog on the streets began to thicken, he left the Goat Hotel and, accompanied by Planchet, left the capital through the Saint-Denis gate. Эти доводы показались д’Артаньяну настолько вескими, что он больше не настаивал, и в восьмом часу вечера, когда туман на улицах начал сгущаться, вышел из гостиницы «Козочка» и в сопровождении Планше выехал из столицы через заставу Сен-Дени.

At midnight both travelers were in Dammartin. В полночь оба путешественника были в Даммартене.

It was too late to make inquiries. Было слишком поздно, чтобы наводить справки. The owner of the inn "Sign of the Cross" was already asleep. Хозяин постоялого двора «Знак креста» уже спал. D'Artagnan postponed his inquiries until tomorrow. Д’Артаньян отложил расспросы до завтра.

The next morning he ordered the innkeeper to be called. Наутро он велел позвать трактирщика. He was one of those cunning Normans who say neither yes nor no and believe that they will lower themselves in the eyes of their interlocutor by answering the question asked without evasion. Это был один из тех хитрых нормандцев, которые не говорят ни да, ни нет и полагают, что уронят себя в глазах собеседника, ответив без уверток на заданный вопрос. Having understood only that he had to go straight ahead, d'Artagnan set off on his way according to this imprecise instruction. Поняв только, что нужно ехать прямо, д’Артаньян пустился в путь согласно этому неточному указанию. At nine o'clock in the morning he arrived in Nanteuil and stopped there to have breakfast. В девять часов утра он прибыл в Нантейль и остановился там, чтобы позавтракать.

This time the innkeeper was a frank and distinguished Picard. На этот раз трактирщик был откровенный и славный пикардиец. Recognizing Planchet as a fellow countryman, he gave him the necessary explanations without further ado. Признав в Планше земляка, он без лишних проволочек дал ему нужные разъяснения. The Bracieux estate was located several miles from Villers-Cotterets. Поместье Брасье находилось в нескольких милях от Вилле-Котре.

D'Artagnan knew Villers-Cotterets, as he had accompanied the court there two or three times. Д’Артаньян знал Вилле-Котре, так как два-три раза сопровождал туда двор. Villers-Cotterets was one of the royal residences at that time. Вилле-Котре было в ту пору одной из королевских резиденций. He went to this city and stayed, as usual, at the Golden Dolphin Hotel. Он направился в этот город и остановился, как бывало, в гостинице «Золотой дельфин».

Here he received exhaustive information. Тут он получил исчерпывающие сведения. He learned that the Bracieux estate was located four miles from the city, but that Porthos was not to be found there at all. Он узнал, что поместье Брасье было расположено в четырех милях от города, но что Портоса нужно было искать вовсе не там.

Porthos was in fact in litigation with the Bishop of Noyon over the estate of Pierrefonds, which bordered on his lands; tired of the legal red tape, of which he understood nothing, he, in order to put an end to it, simply bought Pierrefonds and in this way added a third name to his two previous ones. Портос действительно вел тяжбу с нуайонским епископом за поместье Пьерфон, граничащее с его землями; утомленный судебной волокитой, в которой он ровно ничего не понимал, он, чтобы покончить с ней, просто купил Пьерфон и таким-то путем к своим двум прежним фамилиям прибавил еще третью. He was now called du Vallon de Bracieux de Pierrefonds and lived on his new estate. Он именовался теперь дю Валлон де Брасье де Пьерфон и жил в своем новом имении.

In the absence of other glory, Porthos obviously aimed to become the Marquis of Carabao. За отсутствием другой славы Портос, очевидно, метил в маркизы Карабасы.

We had to wait until tomorrow again. Приходилось опять пережидать до завтра. The horses had covered ten miles during the day and were very tired. Лошади сделали за день десять миль и очень устали. True, we could have taken others, but we had to go through the forest, and Planchet, as we know, did not like forests at night. Правда, можно было взять других, но предстояло ехать лесом, а Планше, как нам известно, не любил лесов ночью.

There was another thing that Planchet did not like, namely, setting out on a journey on an empty stomach: therefore, when d'Artagnan woke up in the morning, he found breakfast ready on the table. Была и другая вещь, которую не любил Планше, а именно – пускаться в путь натощак: поэтому, проснувшись поутру, д’Артаньян нашел на столе готовый завтрак. It was difficult to be angry at such attention, and d'Artagnan sat down at the table. Трудно было сердиться на такое внимание, и д’Артаньян сел за стол. Needless to say, Planchet, having returned to his former duties, regained his former humility; therefore, he was no more ashamed to finish the remains from d'Artagnan's table than Madame de Motteville or Madame de Fargy were, finishing the dishes from the table of Anne of Austria. Нечего и говорить, что Планше, вернувшись к былым обязанностям, вернул себе прежнее смирение; поэтому доедать остатки со стола д’Артаньяна он стыдился не больше, чем г‐жа де Мотвиль или г‐жа де Фаржи, доедавшие блюда со стола Анны Австрийской.

Therefore, it was only possible to leave around eight o'clock in the morning. Выехать поэтому удалось только около восьми часов утра. There was no way to make a mistake: you had to take the road leading from Villers-Cotterets to Compiegne, and, after passing the forest, turn right. Ошибиться было невозможно: следовало ехать по дороге, ведущей из Вилле-Котре в Компьен, и, миновав лес, свернуть направо.

It was a beautiful spring morning; birds were singing in the tall trees, and the sunlight in the forest clearings seemed like a curtain of golden muslin. Стояло прекрасное весеннее утро; птицы пели на высоких деревьях, и солнечный свет на лесных прогалинах казался завесой золотистой кисеи.

Here and there the sun's rays struggled to penetrate the dense vault of foliage, and the trunks of old oaks, upon which nimble squirrels climbed at the sight of travelers, were lost in the darkness. Кое-где солнечные лучи с трудом пробивались сквозь плотный свод листвы, и во мраке тонули стволы старых дубов, на которые карабкались, завидев путешественников, проворные белки. All nature that early morning breathed the heart-pleasing aroma of grass, flowers, and leaves. Вся природа в это раннее утро дышала радующим сердце ароматом травы, цветов и листьев. D'Artagnan, tired of the stench of Paris, thought that a man who bore the names of three estates, strung one on top of the other, could be quite happy in such a paradise. Д’Артаньян, которому надоел смрад Парижа, находил, что человек,который носит имена трех поместий, нанизанные одно на другое, может быть вполне счастлив в подобном раю. And he thought, shaking his head: "If I were in Porthos's place and d'Artagnan made me the offer that I am about to make to Porthos, it is already clear what I would answer d'Artagnan." И он подумал, покачав головой: «Будь я на месте Портоса и сделай мне д’Артаньян предложение, которое я собираюсь сделать Портосу, уже понятно, что бы я ответил д’Артаньяну».

But Planchet thought nothing: he was digesting his breakfast. А Планше не думал ничего: он переваривал свой завтрак.

At the edge of the forest, d'Artagnan saw the road indicated to him, and at the end of the road, the towers of a huge feudal castle. На опушке леса д’Артаньян увидел указанную ему дорогу, а в конце дороги башни огромного феодального замка.

“Oh,” he grumbled, “this castle seems to have belonged to the senior branch of the family of the Dukes of Orleans.” – Ого, – проворчал он, – этот замок, кажется, принадлежал старшей ветви рода герцогов Орлеанских. Did Porthos make a deal with the Duke de Longueville? Уж не вошел ли Портос в сделку с герцогом де Лонгвилем?

– What an estate, sir! – Ай да поместье, сударь! It is well managed! Хорошо управляется! – said Planchet. – сказал Планше. – And if it belongs to Monsieur Porthos, then he can be congratulated. – И если оно принадлежит господину Портосу, то его можно поздравить.

“Don’t you dare, damn it, call him Porthos,” said d’Artagnan, “or even du Vallon. – Не вздумай только, черт побери, назвать его Портосом, – сказал д’Артаньян, – или даже дю Валлоном. Call him de Bracieux or de Pierrefonds. Называй его де Брасье или де Пьерфон. You will ruin our whole business. Ты погубишь все наше дело.

As they approached the castle that had attracted their attention, d'Artagnan became convinced that his friend could not live there. По мере приближения к замку, который привлек их внимание, д’Артаньян стал убеждаться, что тут не может жить его друг. The towers, although strong as those built yesterday, were pierced and torn apart, as if some giant had chopped them up with an axe. Башни, хотя и прочные, как вчера выстроенные, были пробиты и разворочены, точно какой-то великан изрубил их топором.

Arriving at the end of the road, d'Artagnan saw at his feet a marvelous valley, in the depths of which slumbered a small, charming lake, surrounded by scattered houses with thatched and tiled roofs; they seemed to respectfully acknowledge as their overlord the beautiful castle that stood nearby, built at the beginning of the reign of Henry IV and adorned with weathervanes bearing the owner's coat of arms. Доехав до конца дороги, д’Артаньян увидел у своих ног чудесную долину, в глубине которой дремало небольшое прелестное озеро, окруженное разбросанными там и сям домами с соломенными и черепичными крышами; казалось, они почтительно признавали своим сюзереном стоявший тут же красивый замок, построенный в начале царствования Генриха IV и украшенный флюгерами с гербом владельца.

This time d'Artagnan had no doubt that he was in front of Porthos's home. На этот раз д’Артаньян не усомнился, что он перед жилищем Портоса.

The road led straight to the beautiful castle, which, next to its ancestor on the mountain, resembled a modern dandy next to an iron-clad knight from the time of Charles VII. Дорога вела прямо к красивому замку, который рядом со своим предком на горе напоминал современного щеголя рядом с закованным в железо рыцарем времен Карла VII. D'Artagnan urged his horse into a trot. Д’Артаньян пустил лошадь рысью. Planchet urged his steed on, trying to keep up with his master. Планше поторапливал своего скакуна, стараясь не отстать от хозяина.

Ten minutes later, d'Artagnan rode into an avenue lined with beautiful poplars and ending in an iron fence with gilded points and crossbars. Через десять минут д’Артаньян въехал в аллею, обсаженную прекрасными тополями и упиравшуюся в железную решетку с позолоченными остриями и перекладинами. In the middle of this avenue, a gentleman, all in green and gilded like the fence, sat astride a fat, low stallion. Посредиэтой аллеи какой-то господин весь в зеленом и раззолоченный, как решетка, сидел верхом на толстом низком жеребце. To the right and left of him stood two footmen in liveries with braid on all the seams; at a distance, a crowd of respectful peasants stood. Справа и слева от него вытянулись два лакея в ливреях с позументами на всех швах; поодаль толпой стояли почтительные крестьяне.

“Is this not the sovereign Monsieur du Vallon de Bracieux de Pierrefonds?” «Уж не владетельный ли это господин дю Валлон де Брасье де Пьерфон? – said d’Artagnan to himself. – сказал про себя д’Артаньян. – “My God, how he has shrunk since he stopped calling himself Porthos.” – Бог мой, как он съежился с тех пор, как перестал называться Портосом».

“It can’t be him,” said Planchet, answering d’Artagnan’s thought. – Это не может быть он, – сказал Планше, отвечая на мысль д’Артаньяна. “Monsieur Porthos is six feet tall, but this one is not even five.” – В господине Портосе шесть футов росту, а в этом и пяти не наберется.

– However, this gentleman is bowed to very low. – Однако этому господину очень низко кланяются.

Having said this, d'Artagnan moved towards the stallion, the footmen and the important gentleman. Сказав это, д’Артаньян двинулся по направлению к жеребцу, лакеям и важному господину. The closer he rode, the more it seemed to him that he recognized the features of his face. Чем ближе он подъезжал, тем более ему казалось, что он узнает черты его лица.

– Lord Jesus! – Господи Иисусе! – exclaimed Planchet, who also seemed to recognize him. – воскликнул Планше, который тоже как будто признал его. – Sir, is it really he? – Сударь, неужели это он?

At this exclamation, the man on horseback slowly and very majestically turned around, and the travelers saw in all their splendor the round eyes, ruddy face and blissful smile of Mousqueton. При этом восклицании человек на коне медленно и весьма величаво обернулся, и путешественники увидели во всем блеске круглые глаза, румяную рожу и блаженную улыбкуМушкетона.

And indeed, it was Mousqueton, fat, glowing with health and contentment. И точно, это был Мушкетон, жирный, пышущий здоровьем и довольством. Recognizing d'Artagnan, he - not like that hypocrite Bazin - hastily dismounted from his stallion and, with his head uncovered, went to meet the officer. Узнав д’Артаньяна, он – не то что этот лицемер Базен – поспешно слез со своего жеребца и с обнаженной головой пошел навстречу офицеру. And the respectful crowd turned sharply to the new luminary who had eclipsed the previous one. И почтительная толпа круто повернулась к новому светилу, затмившему прежнее.

– Monsieur d'Artagnan! – Господин д’Артаньян! Monsieur d'Artagnan! Господин д’Артаньян! – burst from the thick cheeks of Mousqueton, choking with joy. – вырвалось из толстых щек Мушкетона, захлебывавшегося от радости. – Monsieur d'Artagnan! – Господин д’Артаньян! Ah, what joy for my lord and master du Vallon de Bracieux de Pierrefonds! Ах, какая радость для моего господина и хозяина дю Валлона де Брасье де Пьерфона!

- My dearest Musketon! – Милейший Мушкетон! So your master is here? Так твой господин здесь?

- You are in his domain. – Вы в его владениях.

“But how smart, plump, and blooming you are!” – Но какой же ты нарядный, жирный, цветущий! – continued d’Artagnan, tirelessly listing the changes that had occurred under the influence of prosperity in the once hungry guy. – продолжал д’Артаньян, без устали перечисляя перемены, происшедшие под влиянием благоденствия в некогда голодном парне.

“Yes, yes, thank God, sir,” replied Mousqueton, “I feel quite well.” – Да, да, слава богу, сударь, – ответил Мушкетон, – я чувствую себя недурно.

- Why don’t you tell your friend Planchet anything? – Что же ты ничего не скажешь своему другу Планше?

“Planchet, my friend Planchet, is it you?” – Планше, друг мой Планше, ты ли это? cried Mousqueton, rushing towards Planchet with open arms and tears in his eyes. – вскричал Мушкетон, с распростертыми объятиями и со слезами на глазах бросаясь к Планше.

“I am the one,” replied the prudent Planchet, “I just wanted to check if you were getting too arrogant.” – Я самый, – ответил благоразумный Планше, – я хотел только проверить, не заважничал ли ты.

– To put on airs in front of an old friend! – Важничать перед старым другом! No, Planchet, never! Нет, Планше, никогда! You don’t think so yourself, or you don’t know Mousqueton well. Ты этого и сам не думаешь, или плохо ты знаешь Мушкетона.

“Well, that’s good!” – Ну и хорошо! said Planchet, jumping off his horse and, in turn, hugging Mousqueton. – сказал Планше, соскочив с лошади и, в свою очередь, обнимая Мушкетона. “You’re not like that scoundrel Bazin, who kept me in the barn for two hours and didn’t even let on that he knew me.” – Ты не то что эта каналья Базен, продержавший меня два часа в сарае и даже не подавший вида, что он знаком со мной.

And Planchet and Mousqueton kissed each other with a feeling that greatly touched those present, who decided, in view of Mousqueton’s high position, that Planchet was some kind of nobleman in disguise. И Планше с Мушкетоном расцеловались с чувством, весьма растрогавшим присутствующих, решивших, ввиду высокого положения Мушкетона, что Планше какой-нибудь переодетый вельможа.

“And now, sir,” said Mousqueton, freeing himself from the embrace of Planchet, who was unsuccessfully trying to clasp his hands on his friend’s back, “and now, sir, allow me to leave you, for I do not wish my master to learn of your arrival from anyone but me; he will not forgive me for allowing myself to be anticipated.” – А теперь, сударь, – сказал Мушкетон, освободившись от объятий Планше, безуспешно пытавшегося сомкнуть руки на спине своего друга, – а теперь, сударь, позвольте мне вас покинуть, так как я не хочу, чтобы мой барин узнал о вашем приезде от кого-либо, кроме меня; он не простит мне, что я допустил опередить себя.