Двадцать лет спустя. Англо-русская билингва

- No, I didn’t know. – Нет, не знал. He apparently doesn’t hold a grudge. Он, видно, незлопамятен.

“You are mistaken, Porthos,” objected d’Artagnan, “it is I who am not vindictive.” – Вы ошибаетесь, Портос, – возразил д’Артаньян, – это я незлопамятен.

Porthos did not quite understand these words, but, as we know, he was not particularly intelligent. Портос не совсем понял эти слова, но, как мы знаем, он не отличался сообразительностью.

“So you say,” he continued, “that Count Rochefort spoke about me to the Cardinal?” – Так вы говорите, – продолжал он, – что граф Рошфор говорил обо мне кардиналу?

- Yes, and then the queen. – Да, а затем королева.

- Queen? – Королева?

“To inspire us with confidence in him, she even gave him the famous diamond, remember, which I sold to Mr. Dessessart and which, I don’t know how, ended up in her hands again. – Чтобы внушить нам доверие к нему, она даже дала ему знаменитый алмаз, помните, который я продал господину Дезэссару и который, не знаю каким образом, снова очутился в ее руках.

“But it seems to me,” Porthos remarked with his characteristic awkward common sense, “that she would have done better if she had returned it to you.” – Но мне кажется, – заметил Портос со свойственным ему неуклюжим здравомыслием, – она бы лучше сделала, если б возвратила его вам.

“I think so too,” replied d’Artagnan. – Я тоже так думаю, – ответил д’Артаньян. “But what can you do? Kings and queens sometimes have strange quirks.” – Но что поделаешь, у королей и королев бывают иногда странные причуды. And since, in the end, wealth and honors are in their power, and money and titles come from them, you feel devotion to them. А так как в конце концов в их власти богатство и почести и от них исходят деньги и титулы, то и питаешь к ним преданность.

“Yes, you are devoted to them…” repeated Porthos. – Да, питаешь к ним преданность… – повторил Портос. “So, at this moment you are devoted?” – Значит, в настоящую минуту вы преданны?. .. .

– To the king, queen and cardinal. – Королю, королеве и кардиналу. Moreover, I have vouched for you too. Более того, я поручился и за вас.

- And you say that you set some conditions regarding me? – И вы говорите, что поставили некоторые условия относительно меня?

– Brilliant, my dear, brilliant. – Блестящие, мой дорогой, блестящие. First of all, you have money, don’t you? Прежде всего у вас есть деньги, не так ли? Forty thousand livres of income, you said? Сорок тысяч ливров дохода, сказали вы?

Porthos suddenly became alarmed. Портос вдруг встревожился.

“Well, my dear,” he said, “no one has any extra money.” – Ну, милый мой, – сказал он, – лишних денег ни у кого не бывает. Madame du Vallon’s inheritance is somewhat complicated, and I am not a master of litigation, so I make do as best I can. Наследство госпожи дю Валлон несколько запутано, а я не мастер вести тяжбы, так что и сам перебиваюсь, как могу.

“He’s afraid I’ve come to ask him for a loan,” thought d’Artagnan. «Он боится, что я приехал просить у него взаймы», – подумал д’Артаньян.

“Ah, my friend,” he said loudly, “so much the better if you have a hitch in business.” – Ах, мой друг, – сказал он громко, – тем лучше, если у вас заминка в делах.

– Why: the better? – Почему: тем лучше? – asked Porthos. – спросил Портос.

- Because His Eminence will give you all the lands, money, and titles. – Да потому, что его преосвященство даст вам все земли, деньги, титулы.

“Ah!” – А-а! said Porthos, his eyes widening at d’Artagnan’s last word. – протянул Портос, вытаращив глаза при последнем слове д’Артаньяна.

“Under the previous cardinal,” continued d’Artagnan, “we didn’t know how to take advantage of the opportunity, but there was an opportunity.” – При прежнем кардинале, – продолжал д’Артаньян, – мы не умели пользоваться случаем, а ведь была возможность. I’m not talking about you: you have forty thousand in income, and you, in my opinion, are the happiest man in the world… Я говорю не о вас: у вас сорок тысяч доходу, и вы, по-моему, счастливейший человек на свете…

Porthos sighed. Портос вздохнул.

“But nevertheless,” continued d’Artagnan, “despite your forty thousand livres income, or perhaps precisely because of these forty thousand livres, it seems to me that a small crown on the doors of your carriage would look very nice, eh?” – Но тем не менее, – продолжал д’Артаньян, – несмотря на ваши сорок тысяч ливров доходу, а может быть, именно в силу этих сорока тысяч ливров, мне кажется, что маленькая коронка на дверцах вашей кареты выглядела бы очень недурно, а?

- Of course. – Ну разумеется.

– So, my friend, earn it: it is at the end of your sword. – Так вот, друг мой, заслужите ее: она на конце вашей шпаги. We will not harm each other. Мы не повредим друг другу. Your goal is the title, mine is money... I only need to earn enough to restore Artagnan, which has fallen into decay since my ancestors were ruined in the Crusades, and to buy about thirty acres of land in the neighborhood - I do not need more. Ваша цель – титул, моя – деньги… Мне бы только заработать достаточно, чтобы восстановить Артаньян, пришедший в упадок с тех пор, как мои предки разорились на крестовых походах, да прикупить по соседству акров тридцать земли – больше мне не нужно. I will settle there and die in peace. Я поселюсь там и спокойно умру.

“And I,” said Porthos, “would like to be a baron.” – А я, – сказал Портос, – хотел бы быть бароном.

- You will be. – Вы им будете.

“Have you also remembered our other friends?” – А о других наших друзьях вы тоже вспомнили? – asked Porthos. – спросил Портос.

- Of course. – Конечно. I saw Aramis. Я виделся с Арамисом.

- What does he want? – А ему чего хочется? To be a bishop? Быть епископом?

“Imagine,” replied d’Artagnan, not wanting to disappoint Porthos, “that Aramis has become a monk and a Jesuit and lives like a bear; he has renounced everything earthly and thinks only of the salvation of his soul.” – Представьте себе, – ответил д’Артаньян, не желавший разочаровывать Портоса, – что Арамис стал монахом и иезуитом и живет как медведь; он отрекся от всего земного и помышляет только о спасении души. My proposals could not shake him. Мои предложения не могли поколебать его.

- So much the worse! – Тем хуже! - said Porthos. – сказал Портос. - He was a man of sense. – Он был человек с головой. And Athos? А Атос?

“I haven’t seen him yet, but I’ll go to him from you.” – Я еще не виделся с ним, но поеду к нему от вас. Do you know where to look for him? Не знаете ли, где его искать?

– Near Blois, in a small estate which he inherited from some relative. – Близ Блуа, в маленьком именьице, которое он унаследовал от какого-то родственника.

- What is it called? – А как оно называется?

– Bragelonne. – Бражелон. Just imagine, my friend, Athos, who is already as noble as the emperor, suddenly inherits land that gives the right to the title of count! Представьте себе, друг мой, Атос, который и так родовит, как император, вдруг еще наследует землю, дающую право на графский титул! What good does he need these counties for? Ну на что ему эти графства? The county of La Fère, the county of Bragelonne! Графство де Ла Фер, графство де Бражелон!

“Especially since he has no children,” said d’Artagnan. – Тем более что у него нет детей, – сказал д’Артаньян.

- Hm, I heard that he adopted a young man who looks very much like him. – Гм, я слыхал, что он усыновил одного молодого человека, который очень похож на него лицом.

- Athos, our Athos, who was as virtuous as Scipio! – Атос, наш Атос, который был добродетелен, как Сципион! Have you seen him? Вы с ним виделись?

- No. – Нет.

“Well, then, I’ll see him tomorrow and tell him about you.” – Ну так я завтра же повидаюсь с ним и расскажу о вас. I’m only afraid – but this is between us – that because of his unfortunate weakness for wine, he has grown old and fallen into decay. Боюсь только – но это между нами, – что из-за своей несчастной слабости к вину он состарился и опустился.

- Yes, it’s true, he drank a lot. – Да, правда, он много пил.

“Besides, he is older than all of us,” d’Artagnan noted. – К тому же он старше нас всех, – заметил д’Артаньян.

– Just a few years; his important posture made him look very old. – Всего несколькими годами; важная осанка очень его старила.

- Yes, that's true. – Да, это верно. So, if Athos is with us, great; but if he isn't, we can do without him. Итак, если Атос будет с нами – великолепно; ну а если не будет, мы и без него обойдемся. The two of us are worth a dozen. Мы и вдвоем стоим целой дюжины.

“Yes,” said Porthos, smiling at the memory of his past exploits, “but four of us would be worth thirty-six; especially since the matter will not be easy, judging by what you say.” – Да, – сказал Портос, улыбаясь при воспоминании о своих былых подвигах, – но вчетвером мы стоили бы тридцати шести; тем более что дело будет не из легких, судя по вашим словам.

– Not easy for a beginner, but not for us. – Не легкое для новичка, но не для нас.

- How long will it last? – А сколько оно продлится?

– It’ll probably last for three or four years, damn it! – Пожалуй, хватит года на три, на четыре, черт возьми!

– Will we fight a lot? – Драться будем много?

- I hope so. – Надеюсь.

– So much the better, so much the better! – Тем лучше, в конце концов, тем лучше! – exclaimed Porthos. – восклицал Портос. – You can’t imagine how much I want to stretch my bones since I’ve been sitting here! – Вы представить себе не можете, как мне с той поры, что я сижу здесь, хочется размять кости! Sometimes, on Sundays, after church, I ride my horse through the fields and meadows of my neighbors in the hope of some good fight, since I feel that I need one; but nothing happens, my dear. Иной раз, в воскресенье, после церкви, я скачу на коне по полям и лугам моих соседей в чаянии какой-нибудь доброй стычки, так как чувствую, что она мне необходима; но ничего не случается, мой милый. Either they respect me, or they fear me, which is more likely. То ли меня уважают, то ли боятся, что более вероятно. They let me trample the alfalfa fields with the dogs, they let me mock everyone, and I return even more bored, that’s all. Мне позволяют вытаптывать с собаками поля люцерны, позволяют над всеми издеваться, и я возвращаюсь, скучая еще больше, вот и все. Tell me, at least, are they not so persecuted for duels in Paris now? Скажите мне, по крайней мере: теперь в Париже уже не так преследуют за поединки?

– Well, my dear, everything is fine here. – Ну, мой милый, тут все обстоит прекрасно. There are no edicts, no cardinal's guard, no Jussac and his kind of detectives, nothing. Нет никаких эдиктов, ни кардинальской гвардии, ни Жюссака и ему подобных сыщиков, ничего. Under any lamp, in a tavern, anywhere: "Are you a Frondeur?" Под любым фонарем, в трактире, где угодно: «Вы фрондер? – you draw your sword, and that's it. » – вынимаешь шпагу, и готово. Guise killed Coligny in the middle of the Place Royale, and nothing happened. Гиз убил Колиньи посреди Королевской площади, и ничего – сошло.

“That’s wonderful!” – Вот это славно! said Porthos. – сказал Портос.

“And then, soon,” continued d’Artagnan, “we will have battles according to all the rules, with cannons, with fires – whatever your heart desires.” – А затем, в скором времени, – продолжал д’Артаньян, – у нас будут битвы по всем правилам, с пушками, с пожарами – все, что душе угодно.

- Then I agree. – Тогда я согласен.

– Do you give me your word? – Даете мне слово?

- Yes, it’s decided! – Да, решено! I will fight for Mazarin left and right. Я буду колотить за Мазарини направо и налево. But… Но…

- What "but"? – Что «но»?

- Let him make me a baron. – Пусть он сделает меня бароном.

- Oh, damn it! – Э, черт возьми! Yes, that was already decided in advance. Да это уж решено заранее. I told you and I repeat that I vouch for your barony. Я вам сказал и повторяю, что ручаюсь за ваше баронство.

Having received this promise, Porthos, who never doubted his friend's word, turned back with him to the castle. Получив это обещание, Портос, который никогда не сомневался в слове своего друга, повернул с ним обратно в замок.

Chapter XIV Глава XIV

Showing that if Porthos was dissatisfied with his lot, then Mousqueton was completely satisfied with his Показывающая, что если Портос был недоволен своей участью, то Мушкетон был совершенно удовлетворен своею

On the way back to the castle, Porthos was immersed in dreams of his future barony, and d'Artagnan reflected on the pitiful nature of man, always dissatisfied with what he has, and constantly striving for what he does not have. На обратном пути к замку Портос был погружен в мечты о своем будущем баронстве, а д’Артаньян размышлял о жалкой природе человека, всегда недовольного тем, что у него есть, и постоянно стремящегося к тому, чего у него нет. D'Artagnan, if he were in Porthos's place, would have considered himself the happiest man in the world. Д’Артаньян, будь он на месте Портоса, счел бы себя счастливейшим человеком на свете. And what was missing for Porthos to be happy? А чего недоставало для счастья Портосу? Five letters that he would have the right to write in front of all his names and surnames, and also a crown painted on the doors of his carriage. Пяти букв, которые он имел бы право писать впереди всех своих имен и фамилий, да еще коронки, нарисованной на дверцах кареты.

“Apparently, it is my destiny,” thought d’Artagnan, “to look to the right and to the left all my life and never see a completely happy face.” «Видно, суждено мне, – подумал д’Артаньян, – всю жизнь глядеть направо и налево и так и не увидеть ни разу вполне счастливого лица».

But before he had time to make this philosophical conclusion, fate seemed to want to refute him. Но не успел он сделать этот философский вывод, как судьба словно захотела опровергнуть его. Having barely parted from Porthos, who had gone to give some orders to his cook, d'Artagnan noticed Mousqueton approaching him. Едва расставшись с Портосом, ушедшим отдать кой-какие приказания своему повару, д’Артаньян заметил, что к нему приближается Мушкетон. The good fellow's face, if you don't count the slight excitement that, like a summer cloud, did not so much darken it as slightly clouded it, seemed the face of a completely happy man. Лицо доброго малого, если не считать легкого волнения, которое, подобно летнему облачку, не столько омрачало его, сколько чуть-чуть затуманивало, казалось лицом вполне счастливого человека.

“This is what I was looking for,” thought d’Artagnan. «Вот то, чего я искал, – подумал д’Артаньян. “But alas, the poor fellow doesn’t know why I came.” – Но увы, бедняга не знает, зачем я приехал».

Musketon stopped at a decent distance. Мушкетон остановился на приличном расстоянии. D'Artagnan sat down on the bench and motioned for him to come over. Д’Артаньян сел на скамью и знаком подозвал его к себе.

“Sir,” said Mousqueton, taking advantage of the permission, “I want to ask you for one favor.” – Сударь, – сказал Мушкетон, воспользовавшись позволением, – я хочу вас попросить об одной милости.

“Speak, my friend,” said d’Artagnan. – Говори, мой друг, – сказал д’Артаньян.

“I don’t dare, I’m afraid you might think that prosperity has spoiled me.” – Я не смею, я боюсь, как бы вы не подумали, что благоденствие испортило меня.

“So you are happy, my friend?” – Значит, ты счастлив, мой друг? asked d’Artagnan. – спросил д’Артаньян.

– As happy as I can be, and yet it is in your power to make me even happier. – Так счастлив, как только возможно, и все же в ваших силах сделать меня еще счастливее.

- Well then! – Что ж! Speak. Говори. If the matter depends only on me, then consider it already done. Если дело зависит только от меня, то считай, что оно уже сделано.

- Oh, sir, it depends only on you! – О, сударь, оно зависит только от вас!

- I'm waiting. – Я жду.

- Sir, the favor I ask of you is that you call me not Mousqueton, but Mouston. – Сударь, милость, о которой я вас прошу, заключается в том, чтоб вы называли меня не Мушкетоном, а Мустоном. Since I have the honor of being His Grace's steward, I bear this name as more worthy and inspiring respect in my subordinates. С тех пор как я имею честь состоять управляющим его милости, я ношу это имя, как более достойное и внушающее почтение моим подчиненным. You yourself know, sir, how necessary subordination is for servants. Вы сами знаете, сударь, как необходима субординация для челяди.

D'Artagnan smiled: Porthos was lengthening his surname, Mousqueton was shortening his. Д’Артаньян улыбнулся: Портос удлинял свою фамилию, Мушкетон укорачивал свою.

“So, sir?” – Так как же, сударь? asked Musketon, trembling. – спросил, трепеща, Мушкетон.

“Of course, my dear Muston, of course,” replied d’Artagnan. – Ну конечно, мой милый Мустон, конечно, – ответил д’Артаньян. “Rest assured, I will not forget your request and, if you wish, I will not even address you as ‘you’ in the future.” – Будь покоен, я не забуду твоей просьбы и, если тебе угодно, даже не буду впредь говорить тебе «ты».

- Oh! – О! - exclaimed Mousqueton, blushing with joy. – воскликнул, покраснев от радости, Мушкетон. - If you do me such an honor, sir, I will be grateful to you all my life. – Если вы окажете мне такую честь, сударь, я буду вам признателен всю жизнь. But perhaps I am asking too much? Но может быть, я прошу уж слишком многого?

“Alas,” thought d’Artagnan. «Увы, – подумал д’Артаньян. “This is very little compared to the unexpected misfortunes that I will bring upon the poor fellow who greeted me so warmly!” – Это совсем мало по сравнению с теми неожиданными напастями, которые я навлеку на беднягу, встретившего меня так сердечно!” »

“Will you be staying with us for long, sir?” – А вы долго пробудете у нас, сударь? asked Musqueton. – спросил Мушкетон.

His face, having regained its former serenity, blossomed again like a peony. Лицо его, обретя прежнюю безмятежность, расцвело опять, как пион.

“I am leaving tomorrow, my friend,” replied d’Artagnan. – Я уезжаю завтра, мой друг, – ответил д’Артаньян.

- Ah, sir, have you really come only to upset us? – Ах, сударь, неужели вы приехали только для того, чтобы огорчить нас?

“I’m afraid so,” d’Artagnan said very quietly, and Mousqueton, who was retreating with low bows, did not hear him. – Боюсь, что так, – произнес д’Артаньян совсем тихо, и отступавший с низкими поклонами Мушкетон его не расслышал.

Remorse tormented d'Artagnan, despite the fact that his heart had become quite hardened. Раскаяние терзало д’Артаньяна, несмотря на то что сердце его изрядно очерствело.

He did not regret having led Porthos on a path that was dangerous to his life and well-being, for Porthos would willingly have risked all this for the sake of the baronial title he had dreamed of for fifteen years; but Mousqueton desired only one thing: to be called Mouston; so was it not cruel to tear him away from a happy and well-fed life? Он не сожалел о том, что увлек Портоса на путь, опасный для его жизни и благополучия, ибо Портос охотно рискнул бы всем этим ради баронского титула, о котором мечтал пятнадцать лет; но Мушкетон-то желал только одного: чтобы его звали Мустоном; так не жестоко ли было отрывать его от блаженной и сытой жизни? D'Artagnan was thinking about this when Porthos returned. Д’Артаньян раздумывал об этом, когда вернулся Портос.

“To the table,” said Porthos. – За стол, – сказал Портос.

- How about the table? – Как за стол? - asked d'Artagnan. – спросил д’Артаньян. - What time is it now? – Который же теперь час?

- Already the second, my dear. – Уже второй, мой милый.

– Your abode, Porthos, is simply paradise: here you forget about time. – Ваше обиталище, Портос, просто рай: здесь забываешь о времени. I follow you, even though I am not hungry. Я следую за вами, хоть я и не голоден.

– Let's go, let's go. – Идем, идем. If you can't always eat, you can always drink; this is one of the principles of poor Athos, and I have been convinced of his correctness since I began to get bored. Если не всегда можно есть, то пить всегда можно; это один из принципов бедняги Атоса, и в его правоте я убедился с тех пор, как начал скучать.

D'Artagnan, who, like a true Gascon, was by nature very moderate, apparently did not have much faith in the correctness of Athos's axiom; nevertheless, he tried to keep up with the master of the house as best he could. Д’Артаньян, который, как истый гасконец, был по натуре весьма умерен, по-видимому, не очень верил в правильность аксиомы Атоса; все-таки он старался по мере сил не отставать от хозяина дома.

However, watching Porthos eat and himself sipping wine with gusto, d'Artagnan could not rid himself of the thought of Mousqueton, especially since Mousqueton, without serving at the table himself, which in his current position would have been beneath his dignity, kept appearing at the door and showing his gratitude to d'Artagnan by sending them the best and most aged wines. Однако, глядя, как ест Портос, и сам усердно прихлебывая вино, д’Артаньян не мог отделаться от мысли о Мушкетоне, тем более что Мушкетон, не прислуживая сам за столом, что при нынешнем положении было бы ниже его достоинства, то и дело появлялся у дверей и выказывал свою благодарность д’Артаньяну, посылая им вина самые лучшие и самые выдержанные.

Therefore, when, at dessert, Porthos, at a sign from d'Artagnan, dismissed the footmen and the friends were left alone, d'Artagnan turned to Porthos: Поэтому, когда за десертом Портос по знаку д’Артаньяна отпустил лакеев и друзья остались вдвоем, д’Артаньян обратился к Портосу:

- And who will accompany you on the campaign, Porthos? – А кто же будет вас сопровождать в поход, Портос?

“Muston, of course,” Porthos answered calmly. – Конечно же Мустон, – ответил спокойно Портос. D’Artagnan was amazed. Д’Артаньян был поражен. He could already imagine the steward’s warm smile turning into a mournful grimace. Ему уже представилось, как переходит в скорбную гримасу радушная улыбка управителя.

“But Muston,” said d’Artagnan, “is no longer in his first youth, my dear; besides, he has grown fat and, perhaps, has lost his skill for military service.” – А ведь Мустон, – сказал д’Артаньян, – уже не первой молодости, мой милый; к тому же он разжирел и, может быть, утратил навык к боевой службе.

“I know, but I’ve gotten used to him.” – Я знаю, но я привык к нему. “Yes, however, he himself won’t want to leave me: he loves me too much.” Да, впрочем, он и сам не захочет покинуть меня: он слишком меня любит.

“Oh, blind vanity!” «О, слепое самолюбие! thought d’Artagnan. » – подумал д’Артаньян.

– But it seems that you yourself still have the same lackey in your service: this kind, brave, smart... what was his name? – Но ведь и у вас самого, кажется, служит все тот же лакей: этот добрый, храбрый, сметливый… как бишь его зовут?

- Planchet. – Планше. Yes, he is with me again, but now he is no longer a footman. Да, он снова у меня, но теперь он больше не лакей.

- And who then? – А кто же?

– With his one thousand six hundred livres – remember, the money he earned at the siege of La Rochelle, delivering a letter to Lord Winter – he opened a shop on the Rue des Changes and became a pastry chef. – На свои тысячу шестьсот ливров – помните, те деньги, которые он заработал при осаде Ла-Рошели, доставив письмо лорду Винтеру, – он открыл лавочку на улице Менял и стал кондитером.

- So he is a pastry chef on Money Changers Street? – Так он кондитер на улице Менял? Why does he work for you? Зачем же он у вас служит?

- He's been a bit naughty and is afraid of trouble. – Он немножко напроказил и боится неприятностей.

And the musketeer told his friend how he met Planchet. И мушкетер рассказал своему другу, как он встретил Планше.

“Yes, my dear,” said Porthos, “what if someone had told you in the past that Planchet would save Rochefort, and that you would then protect him from persecution?” – Да, милый мой, – сказал Портос, – что, если б кто-нибудь сказал вам в былое время, что Планше спасет Рошфора, а вы потом укроете его от преследования?