Двадцать лет спустя. Англо-русская билингва

When he entered Athos's presence, the latter looked at him with the paternal smile with which he had greeted d'Artagnan in years past. Когда он вошел к Атосу, тот оглядел его с отеческой улыбкой, с которой в минувшие годы встречал д’Артаньяна. Only there was now much more tenderness in this smile. Только в улыбке этой было теперь гораздо больше нежности.

First of all, Athos looked at Raoul's hair, his hands and feet - they spoke of noble origin. Прежде всего Атос посмотрел на волосы Рауля и на его руки и ноги – они говорили о благородном происхождении. Following the fashion of the time, Raoul parted his hair in the middle, and dark hair fell in curls on his shoulders, framing a matte-pale face. Следуя тогдашней моде, Рауль причесался на прямой пробор, и темные волосы локонами падали ему на плечи, обрамляя матово-бледное лицо. Gray suede gloves, the same color as his hat, outlined his thin, graceful hands, and boots, also gray, like the gloves and hat, deftly hugged small feet, like those of a ten-year-old child. Серые замшевые перчатки, одного цвета со шляпой, обрисовывали его тонкие изящные руки, а сапоги, тоже серые, как перчатки и шляпа, ловко обтягивали маленькие, как у десятилетнего ребенка, ноги.

"If she is not proud of him," thought Athos, "she will be very difficult to please." «Если она не будет гордиться им, – подумал Атос, – то на нее очень трудно угодить».

It was three o'clock in the afternoon, the most opportune time for visiting. Было три часа пополудни – самое подходящее время для визитов. Our travelers went down the Rue de Grenelle, turned into the Rue des Roses, came out into the Rue Saint-Dominique and stopped at a magnificent house located opposite the Jacobin monastery and decorated with the coats of arms of the de Luynes family. Наши путешественники отправились по улице Гренель, свернули на улицу Розы, вышли на улицу Святого Доминика и остановились у великолепного дома, расположенного против Якобинского монастыря и украшенного гербами семьи де Люинь.

“Here,” said Athos. – Здесь, – сказал Атос.

He entered the house with a firm, confident step, which immediately makes it clear to the doorkeeper that the person entering has the right to do so, went up the porch and, turning to a footman in a rich livery, sent him to find out whether the Duchess de Chevreuse could receive the Count de La Fère. Он вошел в дом твердым, уверенным шагом, который сразу дает понять привратнику, что входящий имеет на это право, поднялся на крыльцо и, обратившись к лакею в богатойливрее, послал его узнать, может ли герцогиня де Шеврез принять графа де Ла Фера.

A minute later the footman returned with the answer: although the Duchess did not have the honor of knowing the Count de La Fère, she asked him to come in. Через минуту лакей вернулся с ответом: хотя герцогиня и не имеет чести знать графа де Ла Фера, она просит его войти.

Athos followed the footman through a long suite of rooms and stopped in front of a closed door. Атос последовал за лакеем через длинную анфиладу комнат и остановился перед закрытой дверью. He made a sign to the Vicomte de Bragelonne to wait for him there. Он сделал виконту де Бражелону знак, чтобы тот подождал его здесь.

The footman opened the door and announced Count de La Fère. Лакей отворил дверь и доложил о графе де Ла Фере.

The Duchess de Chevreuse, whom we have often mentioned in our novel The Three Musketeers, without ever having the opportunity to bring her on stage, was still considered a very beautiful woman. Герцогиня де Шеврез, о которой мы часто упоминали в нашем романе «Три мушкетера», ни разу не имея случая вывести ее на сцену, считалась еще очень красивой женщиной. In appearance, one could give her no more than thirty-eight or thirty-nine years old, while in fact she was already forty-four or forty-five. На вид ей можно было дать не больше тридцати восьми – тридцати девяти лет, тогда как на самом деле ей было уже сорок четыре или сорок пять. She had the same wonderful fair hair, lively intelligent eyes, which so often opened wide when the Duchess was engaged in some intrigue, and which were so often closed by love, and a waist slender, like a nymph's, so that the Duchess, if you did not see her face, could be taken for a very young girl, as she was at the time when she jumped with Anne of Austria over the Tuileries moat, which deprived France of an heir to the throne in 1633. У нее были все те же чудесные белокурые волосы, живые умные глаза, которые так часто широко раскрывались, когда герцогиня вела какую-либо интригу, и которые так часто смыкала любовь, и талия тонкая, как у нимфы, так что герцогиню, если не видеть ее лица, можно было принять за совсем молоденькую девушку, какой она была в то время, когда прыгала с Анной Австрийской через тюильрийский ров, лишивший в 1633 году Францию наследника престола.

In the end, it was still the same crazy creature who knew how to give her love affairs such originality that they almost served to the glory of the family. В конце концов это было все то же сумасбродное существо, умевшее придавать своим любовным приключениям такую оригинальность, что они служили почти к славе семьи.

The Duchess was sitting in a small boudoir, the windows of which looked out onto the garden. Герцогиня сидела в небольшом будуаре, окна которого выходили в сад. This boudoir, in accordance with the fashion of the time, which Madame de Rambouillet had introduced when decorating her mansion, was covered with blue silk material with pinkish flowers and gold leaves. Будуар этот по тогдашней моде, которую ввела г‐жа де Рамбулье, отделывая свой особняк, был обтянут голубой шелковой материей с розоватыми цветами и золотыми листьями. Only a real coquette at the age of the Duchess de Chevreuse would have dared to sit in such a boudoir. Только изрядная кокетка решилась бы в лета герцогини де Шеврез сидеть в таком будуаре. And she was not even sitting, but reclining on the couch, leaning her head against the embroidered carpet hanging on the wall. А онадаже не сидела, а полулежала на кушетке, прислонившись головою к вышитому ковру, висевшему на стене.

She leaned her elbow on the pillow and held an open book in her hand. Опершись локтем на подушку, она держала в руке раскрытую книгу.

When the footman announced the Comte de La Fère, the Duchess rose slightly and looked curiously at the door. Когда лакей доложил о графе де Ла Фере, герцогиня слегка приподнялась и с любопытством посмотрела на дверь.

Athos entered. Вошел Атос.

He wore a purple velvet suit trimmed with laces of the same color with silver blued tips, a cloak without gold embroidery, and a black hat with a simple purple feather. На нем был лиловый бархатный костюм, отделанный шнурками того же цвета с серебряными воронеными наконечниками, плащ без золотого шитья и черная шляпа с простым лиловым пером.

The collar of his shirt was made of expensive lace; the same lace hung down the tops of his black leather boots, and at his side hung a sword with a magnificent hilt, which Porthos had once admired so much on the Rue Ferou, and which Athos had never lent him. Отложной воротник его рубашки был из дорогого кружева; такие же кружева спускались на отвороты его черных кожаных сапог, а на боку висела шпага с великолепным эфесом, которой на улице Феру так восхищался когда-то Портос и которую Атос так ни разу и не одолжил ему.

There was so much nobility and grace in the face and manner of the Count de La Fère, whose name had just sounded completely unknown to the Duchess de Chevreuse, that she rose slightly and invited him to take a seat near her. В лице и манерах графа де Ла Фера, имя которого только что прозвучало как совершенно неизвестное для герцогини де Шеврез, было столько благородства и изящества, что она слегка привстала и предложила ему занять место возле себя.