Двадцать лет спустя. Англо-русская билингва

“I won’t contradict you on that, dear Aramis.” – В этом я вам не буду противоречить, милый Арамис. After all, it was he who promoted me to lieutenant. Ведь это он произвел меня в лейтенанты.

– At first I was entirely on the side of the new cardinal; I told myself that a minister is never loved and that, possessing the great intelligence that is attributed to him, he will ultimately triumph over his enemies and make them fear him, which, in my opinion, is perhaps better than making them love him. – Сначала я был всецело на стороне нового кардинала; я говорил себе, что министр никогда не пользуется любовью и что, обладая большим умом, какой ему приписывают, он в конце концов все же восторжествует над своими врагами и заставит бояться себя, что, по-моему, пожалуй, лучше, чем заставить полюбить себя.

D'Artagnan nodded as a sign that he fully agreed with this dubious judgment. Д’Артаньян кивнул в знак того, что вполне согласен с этим сомнительным суждением.

“That,” continued Aramis, “was my original opinion; but since the vow of humility I have taken obliges me not to rely on my own opinion, I made inquiries, and behold, my friend…” – Вот каково, – продолжал Арамис, – было мое первоначальное мнение; но так как обет смирения, данный мною, обязывает меня не полагаться на собственное мнение, то я навел справки, и вот, мой друг…

Aramis fell silent. Арамис умолк.

- What - and here it is? – Что – и вот?

– And so I had to humble my pride; it turned out that I was wrong. – И вот я должен был смирить свою гордыню; оказалось, что я ошибся.

- Really? – В самом деле?

- Yes. – Да. I made inquiries, as I already told you, and this is what many people, with completely different views and intentions, answered me: “Monsieur de Mazarin is not at all such a brilliant man as you imagine him to be.” Я навел справки, как уже вам говорил, и вот что ответили мне многие лица, совершенно различных взглядов и намерений: «Господин де Мазарини вовсе не такой гениальный человек, каким вы его себе воображаете».

– Really? – Неужели? – said d'Artagnan. – сказал д’Артаньян.

– Yes. – Да. He is an insignificant person, a former lackey of Cardinal Bentivolio, who climbed into society through intrigue; an upstart, a man without a name, he does not think about France, but only about himself. Это ничтожная личность, бывший лакей кардинала Бентиволио, путем интриг вылезший в люди; выскочка, человек без имени, он думает не о Франции, а только о самом себе. He will rob money, plunder the king’s treasury, pay himself all the pensions that the late Cardinal Richelieu generously distributed right and left, but he is not destined to govern the country either by the right of the strong, or by the right of a great man, or even by the right of a man who enjoys universal respect. Он награбит денег, разворует казну короля, выплатит самому себе все пенсии, которые покойный кардинал Ришелье щедро раздавал направо и налево, но ему не суждено управлять страной ни по праву сильного, ни по праву человека великого, ни даже по праву человека, пользующегося всеобщим уважением. Moreover, it seems that this minister has neither a noble heart nor noble manners, he is some kind of comedian, Pulcinello, Pantaloon. Кроме того, по-видимому, у этогоминистра нет ни благородного сердца, ни благородных манер, это какой-то комедиант, Пульчинелло, Панталоне. Do you know him? Вы его знаете? I do not know him at all. Я совсем не знаю.

“Hm,” replied d’Artagnan, “there is some truth in what you say.” – Гм, – ответил д’Артаньян, – в том, что вы говорите, есть доля правды.

“I am very flattered that, thanks to my natural insight, I was able to come to an agreement with you, a man living at court.” – Мне очень лестно, что благодаря природной проницательности мне удалось сойтись во взглядах с вами – человеком, живущим при дворе.

- But you told me about his personality, not about his party, not about his friends. – Но вы говорили мне о его личности, а не о его партии, не о его друзьях.

- It's true. – Это правда. The queen is behind him. За него стоит королева.

– And this, it seems to me, is already worth something. – А это, мне кажется, уже кое-чего стоит.

- But the king is not for him. – Но король не за него.

- Child! – Ребенок!

- A child who will be an adult in four years. – Ребенок, который через четыре года будет совершеннолетним.

– It’s about the present. – Дело в настоящем.

- Yes, but the present is not the future; and even in the present he has on his side neither parliament, nor the people, that is, money; nor the nobility, nor the gentry, that is, the sword. – Да, но настоящее не будущее; да и в настоящем он не имеет на своей стороне ни парламента, ни народа, то есть – денег; ни дворянства, ни знати, то есть – шпаги.

D'Artagnan scratched his ear. Д’Артаньян почесал за ухом. He had to admit that this was not only a profound but also a true thought. Он должен был сознаться, что это не только глубокая, но и верная мысль.

- You see, my friend, I have not yet lost my usual insight. – Вот видите, дружище, я еще не потерял своей обычной проницательности. Perhaps I am wrong to speak so frankly with you: it seems to me that you are leaning towards Mazarin’s side. Может быть, я напрасно говорю с вами так откровенно: мне кажется, вы склоняетесь на сторону Мазарини.

– Me? – Я? – cried d'Artagnan. – вскричал д’Артаньян. – Not at all! – Ничуть!

- You were talking about an assignment. – Вы говорили о поручении.

– Did I speak of a commission? – Разве я говорил о поручении? In that case, I expressed myself poorly. В таком случае я плохо выразился. No, I have always thought the same as you. Нет, я всегда думал то же, что вы. Things are confused; should we not throw the pen to the wind and go in the direction where the wind carries it? Дела запутались; не бросить ли нам перо по ветру и не пойти ли в ту сторону, куда ветер понесет его? Let us return to our former life of adventures. Вернемся к прежней жизни приключений. We were four brave knights, four hearts bound by friendship, let us unite again not our hearts – for our hearts have always remained inseparable – but our fate and courage. Нас было четыре смелых рыцаря, четыре связанных дружбой сердца, соединим снова не сердца – потому что сердца наши всегда оставались неразлучными, – но нашу судьбу и мужество. An opportunity presents itself to acquire something better than a diamond. Представляется случай приобрести нечто получше алмаза.

“You are right, d’Artagnan, absolutely right,” replied Aramis, “and I see proof in the fact that I myself had the same thought. – Вы правы, д’Артаньян, совершенно правы, – ответил Арамис, – и доказательство я вижу в том, что у меня самого была та же мысль. Only it was suggested to me by others, since I do not possess your lively and inexhaustible imagination: in our time everyone needs intermediaries. Только мне она была подсказана другими, так как я не обладаю вашим живым и неистощимым воображением: в наше время все нуждаются в посредниках. I was made an offer: some of our past exploits became known, and then, I will tell you frankly, I blabbed to the coadjutor. Мне было сделано предложение: кое-что из наших былых подвигов стало известно, и затем, скажу вам откровенно, я проболтался коадъютору.

– To Monsieur de Gondi, the Cardinal’s enemy? – Господину де Гонди, врагу кардинала? – cried d’Artagnan. – вскричал д’Артаньян.

“No, to the king’s friend,” answered Aramis, “to the king’s friend, you understand?” – Нет, другу короля, – ответил Арамис, – другу короля, понимаете? So, the king must be served, and that is the duty of every nobleman. Так вот, требуется послужить королю, а это – долг каждого дворянина.

- But the king is in league with Mazarin, my dear. – Но ведь король заодно с Мазарини, мой дорогой.

- In fact, yes, but against his will; by actions, but not by his heart. – На деле – так, но против воли; поступками, но не сердцем. This is the trap that the king’s enemies are preparing for the poor child. В этом и состоит западня, которую враги короля готовят бедному ребенку.

- I see! – Вот как! But you are simply offering me civil war, dear Aramis! Но вы предлагаете мне просто-напросто междоусобную войну, милый Арамис!

- War for the King. – Войну за короля.

– But the king will stand at the head of the army where Mazarin will be. – Но король встанет во главе той армии, где будет Мазарини.

– And his heart will remain in the army, which will be commanded by Monsieur de Beaufort. – А сердце его останется в армии, которой будет командовать господин де Бофор.

- Monsieur de Beaufort! – Господин де Бофор! He is at the Château de Vincennes. Он в Венсенском замке.

– Did I say Beaufort? – Разве я сказал – Бофор? Well, if not Beaufort, then someone else; if not Beaufort, then the Prince of Condé. Ну, не Бофор, так кто-нибудь другой; не Бофор, так принц Конде.

“But the prince is leaving for the active army, and he is entirely devoted to the cardinal.” – Но принц уезжает в действующую армию, и он всецело предан кардиналу.

– Hm-hm! – Гм-гм! – answered Aramis. – ответил Арамис. – They are having some kind of trouble right now. – У них сейчас как раз какие-то нелады. But even if not the prince, then at least Monsieur de Gondi… Но даже если и не принц, то хотя бы господин де Гонди…

– Mr. de Gondi will be a cardinal any day now; they are asking for a cardinal's hat for him. – Господин де Гонди не сегодня-завтра будет кардиналом; для него испрашивают кардинальскую шапку.

“Have there never been warlike cardinals?” – Разве не бывало воинственных кардиналов? said Aramis. – сказал Арамис. “Look at the walls: around you are four cardinals who, at the head of an army, were no worse than Messrs. Guebriand and Gassion.” – Поглядите на стены: вокруг вас четыре кардинала, которые во главе армии были не хуже господ Гебриана и Гассиона.

– A hunchbacked commander will be a good one! – Хорош будет горбатый полководец!

– The hump will be hidden by armor. – Горб скроют латы. Besides, remember, Alexander limped, and Hannibal was one-eyed. К тому же вспомните, Александр хромал, а Ганнибал был одноглазым.

“Do you think this match will bring you great benefits?” – Вы думаете, эта партия доставит вам большие выгоды? asked d’Artagnan. – спросил д’Артаньян.

- She will bring me the patronage of powerful people. – Она мне доставит покровительство могущественных людей.

- And the government's proscriptions? – И проскрипции правительства?

– Parliament and rebellions will help to abolish them. – Парламент и мятежи помогут их отменить.

“Everything you say could come true if we could separate the king from his mother.” – Все, что вы говорите, могло бы осуществиться, если б удалось разлучить короля с его матерью.

- This may be achieved. – Этого, может быть, добьются.

“Never!” – Никогда! cried d’Artagnan with conviction. – вскричал д’Артаньян с убеждением. “You yourself are a witness to this, Aramis, you who know Anne of Austria as well as I do. – Вы сами тому свидетель, Арамис, вы, знающий Анну Австрийскую так же хорошо, как я. Do you think that she will ever be able to forget that her son is her support, her protection, the guarantee of her well-being, her happiness, her life? Думаете вы, что она когда-нибудь способна забыть, что сын ее опора, ее защита, залог ее благополучия, ее счастья, ее жизни? She should go over with him to the side of the nobility and abandon Mazarin, but you know better than anyone else that she has serious reasons not to leave him. Ей следовало бы перейти вместе с ним на сторону знати и бросить Мазарини, но вы знаете лучше, чем кто-либо другой, что у нее есть серьезные причины не покидать его.

“Perhaps you are right,” Aramis said thoughtfully. – Может быть, вы правы, – задумчиво сказал Арамис. “I, perhaps, will not join them…” – Я, пожалуй, к ним не примкну…

– To them! – К ним! And to me? А ко мне? – said d'Artagnan. – сказал д’Артаньян.

– To no one. – Ни к кому. I am a priest; what do I care about politics? Я священник; какое мне дело до политики? I never even have a missal in my hands. У меня даже требника никогда в руках не бывает. My clientele is enough for me: clever, witty abbots and pretty women. Довольно с меня моей клиентуры: продувных остроумцев аббатов и хорошеньких женщин. The more confusion there is in state affairs, the less noise there is about my pranks; everything goes wonderfully without my interference. Чем больше путаницы в государственных делах, тем меньше шума из-за моих шалостей; все идет чудесно и без моего вмешательства. Decidedly, my dear friend, I will not interfere in anything. Решительно, дорогой друг, я ни во что не стану вмешиваться.

“And indeed, my dear,” said d’Artagnan, “your philosophy is beginning to infect me.” – И в самом деле, мой дорогой, – сказал д’Артаньян, – меня начинает заражать ваша философия. “Really, I don’t understand what fly has suddenly bitten me!” Право, не понимаю, какая муха вдруг меня укусила! “I have a service that somehow feeds me.” У меня есть служба, которая меня кое-как кормит. “After Treville’s death—the poor fellow is getting old!” После смерти Тревиля – бедняга стареет!—“I can become a captain.” – я могу стать капитаном. “This is not a bad marshal’s baton for a Gascon nobleman, the youngest in the family, and I feel that I generally have an inclination for modest but daily food.” Это совсем неплохой маршальский жезл для гасконского дворянина, младшего в роду, и я чувствую, что вообще имею склонность к пище скромной, но ежедневной. “Rather than chasing adventures, I’d rather accept Porthos’s invitation and go hunting on his estate.” Чем гоняться за приключениями, я лучше приму приглашение Портоса, поеду охотиться в его поместье. “You know, Porthos has an estate.” Вы знаете, у Портоса есть поместье.

- Of course! – Как же! Of course I know. Конечно, знаю. Ten miles of forests, swamps and meadows; he is the lord of the mountains and valleys and is competing with the Bishop of Noyon for feudal rights. Десять миль лесов, болот и лугов; он владыка гор и долин и тягается с нуайонским епископом за феодальные права.

“Excellent,” thought d’Artagnan, “that’s just what I needed to know. «Отлично, – подумал д’Артаньян, – это-то мне и надо было знать. Porthos in Picardy.” Портос в Пикардии».

“And he now bears his former surname, du Vallon?” – И он носит теперь свою прежнюю фамилию дю Валлон? he asked out loud. – спросил он вслух.

- Yes, and he added to it the name de Bracieux; that is the name of his land, which once gave rights to the baronial title! – Да, и прибавил еще к ней фамилию де Брасье; так называется его земля, которая давала некогда права на баронский титул!

- So will we see Porthos as a baron? – Так что мы увидим Портоса бароном?

- Without a doubt. – Без сомнения. Baroness Porthos will be especially good! Особенно хороша будет баронесса Портос!

Both friends burst out laughing. Оба приятеля расхохотались.

“So,” d’Artagnan began, “you don’t want to become a supporter of Mazarin?” – Итак, – заговорил д’Артаньян, – вы не желаете стать сторонником Мазарини?

- Are you a supporter of the princes? – А вы сторонником принцев?

- No. – Нет. Well then, let us not be anyone’s supporters and let us remain friends; let us be neither cardinalists nor frondeurs. Ну так не будем ничьими сторонниками и останемся друзьями; не будем ни кардиналистами, ни фрондерами.

“Yes,” said Aramis, “let us be musketeers.” – Да, – сказал Арамис, – будем мушкетерами.

– At least in a cassock. – Хотя бы в сутане.

“Especially in a cassock,” exclaimed Aramis, “that’s the beauty of it!” – Особенно в сутане, – воскликнул Арамис, – в том-то и прелесть!

“Well then, farewell,” said d’Artagnan, standing up. – Ну так прощайте, – сказал, вставая, д’Артаньян.

“I won’t keep you, my dear,” said Aramis, “because I have nowhere to put you.” – Я вас не удерживаю, мой дорогой, – сказал Арамис, – потому что мне негде было бы вас положить. And to suggest that you spend the night with Planchet in the barn would be indecent. А предложить вам ночевать с Планше в сарае было бы неприлично.

– Besides, I’m only three miles from Paris. – К тому же я всего в трех милях от Парижа. The horses are rested, and I’ll be home in less than an hour. Лошади отдохнули, не пройдет и часа, как я буду дома.

D'Artagnan poured himself the last glass. Д’Артаньян налил себе последний стакан.

– To our good old times! – За наше доброе старое время!

“Yes,” Aramis continued, “unfortunately, it has passed… Fugit irreparabile tempus… – Да, – подхватил Арамис, – к сожалению, оно прошло… Fugit irreparabile tempus…

- Bah! – Ба! It might come back. Оно, может быть, еще вернется. Just in case you need me, remember: Tiktonskaya Street, the Kozochka Hotel. На всякий случай, если я вам понадоблюсь, запомните: Тиктонская улица, гостиница «Козочка».

- And I am here, in the Jesuit monastery. – А я – здесь, в иезуитском монастыре. From six in the morning until eight in the evening – through the door, from eight in the evening until six in the morning – through the window. С шести утра до восьми вечера – в двери, с восьми вечера до шести утра – через окно.

– Goodbye, my dear. – До свидания, мой дорогой.

- Oh, I won’t let you go like this, let me walk you home. – О, я вас так не отпущу, позвольте мне проводить вас.

And Aramis took up his cloak and sword. И Арамис взялся за плащ и шпагу.

“He wants to make sure of my departure,” thought d’Artagnan. «Он хочет удостовериться в моем отъезде», – подумал д’Артаньян.

Aramis whistled, but Bazin was dozing in the hall over the remains of dinner, and Aramis was forced to tug his ear to wake him. Арамис свистнул, но Базен дремал в передней над остатками ужина, и Арамис принужден был дернуть его за ухо, чтобы разбудить.

Bazin stretched, rubbed his eyes and tried to fall asleep again. Базен потянулся, протер глаза и попытался опять уснуть.

- Come on, sleepyhead, get the ladder quickly. – Ну-ка, соня, скорей лестницу.

“Yes,” said Bazin, yawning from ear to ear, “it’s still hanging in the window, the ladder.” – Да она, – сказал Базен, зевая до ушей, – осталась висеть в окне, лестница-то.

- Give me the other one, the garden ladder. – Другую давай, садовую лестницу. Can't you see that Monsieur d'Artagnan had a hard time going up, and it will be even harder for him to go down. Не видишь разве, господин д’Артаньян с трудом поднимался, а спускаться ему будет еще труднее.

D'Artagnan wanted to assure Aramis that he would go down just fine, but one thought occurred to him and he remained silent. Д’Артаньян хотел было уверить Арамиса, что он отлично спустится, но ему пришла в голову одна мысль, и он промолчал.

Bazin took a deep breath and went to get the ladder. Базен глубоко вздохнул и ушел за лестницей. A minute later, a good and reliable wooden ladder was placed against the window. Через минуту хорошая и надежная деревянная лестница была приставлена к окну.

“This is a staircase,” said d’Artagnan, “a woman could climb it.” – Вот это так лестница, – сказал д’Артаньян, – по такой и женщина поднимется.

Aramis's gaze seemed to want to read his thoughts in the very depths of his heart, but d'Artagnan withstood this gaze with remarkable simplicity. Пристальный взгляд Арамиса, казалось, хотел прочесть его мысли в самой глубине сердца, но д’Артаньян выдержал этот взгляд с замечательным простодушием.

Besides, he had already put his foot on the first step and started to go down. К тому же он уже поставил ногу на первую ступеньку и начал спускаться.

In an instant he was on the ground. В один миг он был на земле. Bazin remained at the window. Базен остался у окна.

“Wait here,” said Aramis, “I’ll be right back.” – Жди тут, – сказал Арамис, – я сейчас вернусь.

Both headed towards the barn; Planchet came out to meet them, holding the horses by the bridle. Оба направились к сараю; навстречу им вышел Планше, держа под уздцы лошадей.

- Excellent! – Превосходно! What a smart and efficient servant! Вот толковый и расторопный слуга! Not like my lazy Bazin, who is no good for anything since he served in the church. Не то что мой лентяй Базен, который ни к черту не годится с тех пор, как служит в церкви. Follow us, Planchet, - said Aramis, - we will walk to the end of the village. Ступайте за нами, Планше, –сказал Арамис, – мы пройдемся пешком до конца деревни.

Indeed, the friends walked through the entire village, talking about various trifles; at the last house, Aramis said: Действительно, друзья прошли всю деревню, толкуя о разных пустяках; у последнего дома Арамис сказал:

- Well, my friend, go your own way. – Ну, друг мой, идите своим путем. Fortune smiles upon you, do not let it slip away. Счастье вам улыбается, не упускайте его. Remember, happiness is a courtesan; treat her as she deserves. Помните, счастье – это куртизанка; обращайтесь с ним, как оно того заслуживает. Well, I will remain in my insignificance and my laziness. Ну а я останусь в своем ничтожестве и при своей лени. Goodbye. Прощайте.

- So, it’s decided and signed: my proposal doesn’t suit you? – Итак, значит, решено и подписано: мое предложение вам не подходит?

“It would suit me very well,” said Aramis, “if I were a man like others, but, I repeat to you, I am all contradictions: what I hate today, I adore tomorrow, and vice versa.” – Оно бы мне очень подошло, – сказал Арамис, – будь я человек как другие, но, повторяю вам, я весь состою из противоречий: то, что ненавижу сегодня, я обожаю завтра, et vice versa.You see, I cannot commit myself, like you, for example, who have very definite views. Вы видите, я не могу принять на себя обязательства, как, например, вы, у которого вполне определенные взгляды.

“You’re lying, you sly one,” d’Artagnan said to himself, “on the contrary, you know how to choose a target and get to it secretly.” «Врешь, хитрец, – сказал себе д’Артаньян, – наоборот, ты-то умеешь выбрать цель и пробираться к ней тайком».

“So, good-bye, my dear,” continued Aramis, “and thank you for your good intentions, and especially for the pleasant memories that your appearance awakened in me.” – Так до свидания, дорогой, – продолжал Арамис, – и спасибо вам за добрые намерения, а в особенности за приятные воспоминания, которые ваше появление пробудило во мне.

They embraced. Они обнялись. Planchet was already on horseback. Планше сидел уже на коне. D'Artagnan also jumped into the saddle, he and Aramis shook hands again. Д’Артаньян также вскочил в седло, он и Арамис еще раз пожали друг другу руки. The riders spurred their horses and galloped towards Paris. Всадники пришпорили лошадей и поскакали по направлению к Парижу.

Aramis stood in the middle of the road until he lost sight of them. Арамис стоял посреди дороги до тех пор, пока не потерял их из виду.

But d'Artagnan, having ridden about two hundred paces, abruptly reined in his horse, jumped to the ground, threw the reins to Planchet and, taking his pistols from their holsters, tucked them into his belt. Но д’Артаньян, отъехав шагов двести, круто осадил лошадь, соскочил наземь, бросил поводья Планше и, вынув из кобуры пистолеты, засунул их себе за пояс.

“What happened?” – Что случилось? asked the frightened Planchet. – спросил испуганный Планше.

“The fact is that no matter how cunning he is,” replied d’Artagnan, “he won’t fool me.” – То, что как он ни хитрит, – ответил д’Артаньян, – а меня не одурачит. “Stay here and wait for me, but off to the side of the road.” Стой здесь и жди меня, только в стороне от дороги.

With these words, d'Artagnan jumped over the ditch that ran along the road and set off across the field, going around the village. С этими словами д’Артаньян перескочил канаву, шедшую вдоль дороги, и пустился через поле, в обход деревни. He noticed between the house where Madame de Longueville lived and the Jesuit monastery a vacant lot, surrounded only by a hedge. Он заметил между домом, где жила г‐жа де Лонгвиль, и иезуитским монастырем пустырь, окруженный только живой изгородью.