Двадцать лет спустя. Англо-русская билингва

- Of course. – Конечно. She was still very good-looking then. Она тогда была еще очень хороша.

– Yes, and I also saw her at that time; I gave her excellent advice, but she did not take advantage of it; I went on and on, assuring her that Mazarin was the queen’s lover; she did not want to believe me, saying that she knew Anne of Austria well and that she was too proud to love such a scoundrel. – Да, и я тоже как-то виделся с ней в то время; я давал ей превосходные советы, но она не воспользовалась ими; я распинался, уверяя, что Мазарини – любовник королевы; она не хотела мне верить, говорила, что хорошо знает Анну Австрийскую и что та слишком горда, чтобы любить подобного негодяя. Then she rushed headlong into the conspiracy of the Duke of Beaufort, and the scoundrel went and ordered the arrest of the Duke of Beaufort and the expulsion of the Duchess de Chevreuse. Потом она очертя голову ринулась в заговор герцога Бофора, а негодяй взял да и приказал арестовать герцога Бофора и изгнать герцогиню де Шеврез.

“You know,” said d’Artagnan, “she has received permission to return.” – Вы знаете, – сказал д’Артаньян, – она получила разрешение вернуться.

- Yes, and she’s already back... She’ll do something stupid again. – Да, и уже вернулась… Она еще наделает глупостей.

- Oh, maybe this time she will follow your advice? – О, быть может, на этот раз она последует вашим советам?

“Oh, this time,” said Aramis, “I didn’t see her; she must have changed a lot.” – О, на этот раз, – сказал Арамис, – я с ней не виделся; она, наверно, сильно изменилась.

“Not like you, dear Aramis; you are still the same.” – Не то что вы, милый Арамис; вы все прежний. You still have the same beautiful black hair, the same slender figure and feminine hands, which have become the beautiful hands of a prelate. У вас все те же прекрасные черные волосы, тот же стройный стан и женские руки, ставшие прекрасными руками прелата.

“Yes,” said Aramis, “it’s true, I care about my appearance.” – Да, – сказал Арамис, – это правда, я забочусь о своей внешности. But you know, my friend, I’m getting old: I’ll soon be thirty-seven. Но знаете, друг мой, я старею: скоро мне стукнет тридцать семь лет.

“Listen,” said d’Artagnan, smiling, “since we’ve already met, let’s agree on how old we should be in the future.” – Послушайте, – сказал д’Артаньян, улыбаясь, – раз уж мы с вами встретились, так условимтесь, сколько нам должно быть лет на будущее время.

– How so? – Как так? – asked Aramis. – спросил Арамис.

“Yes,” continued d’Artagnan, “in the old days I was two or three years younger than you, and if I’m not mistaken, I’m already forty.” – Да, – продолжал д’Артаньян, – в прежнее время я был моложе вас на два или три года, а мне, если не ошибаюсь, уже стукнуло сорок.

– Really? – В самом деле? – said Aramis. – сказал Арамис. – Then I’m wrong, because you’ve always been an excellent mathematician. – Значит, я ошибаюсь, потому что вы всегда были отличным математиком. So, by your reckoning, it turns out that I’m already forty-three years old? Так по вашему счету выходит, что мне уже сорок три года? Damn it! Черт возьми! Don’t let this slip at the Hotel Rambouillet: it might harm me. Не проговоритесь об этом в отеле Рамбулье: это может мне повредить.

“Don’t worry,” said d’Artagnan, “I don’t go there.” – Будьте покойны, – сказал д’Артаньян, – я там не бываю.

- Oh, really?! – Да ну?! But why is that brute Bazin stuck there? Но чего застрял там этот скотина Базен? - Aramis cried. – вскричал Арамис. - Hurry up, you idiot, turn around! – Живей, болван, поворачивайся! We're dying of hunger and thirst! Мы умираем от голода и жажды!

Bazin, who entered at that moment, raised the bottles he was holding in his hands to the sky. Вошедший в эту минуту Базен воздел к небу бутылки, которые держал в руках.

– At last! – Наконец-то! – said Aramis. – сказал Арамис. – Well, is everything ready? – Ну как, все готово?

- Yes, sir, right now. – Да, сударь, сию минуту. After all, it won’t be long before you submit all these… Ведь не скоро подашь все эти…

“Because you imagine that you are still wearing a church robe, and all you do is read the prayer book.” – Потому что вы воображаете, будто на вас все еще церковный балахон, и вы только и делаете, что читаете требник. But I warn you that if, while you are grinding church utensils in your chapels, you forget how to clean my sword, I will make a fire out of all your icons and roast you on it. Но предупреждаю вас, что, если, перетирая церковные принадлежности в своих часовнях, вы разучитесь чистить мою шпагу, я сложу костер из всех ваших икон и поджарю вас на нем.

The indignant Bazin crossed himself with the bottle. Возмущенный Базен перекрестился бутылкой. D'Artagnan, struck by the tone and manners of the Abbé d'Herblay, so unlike the tone and manners of the musketeer Aramis, looked at his friend with wide eyes. Д’Артаньян, пораженный тоном и манерами аббата д’Эрбле, столь непохожими на тон и манеры мушкетера Арамиса, глядел на своего друга во все глаза.

Bazin quickly covered the table with a Kamchatka tablecloth and placed on it so many well-roasted, fragrant and tempting dishes that d'Artagnan was dumbfounded with surprise. Базен живо накрыл стол камчатной скатертью и расставил на нем столько хорошо зажаренных ароматных и соблазнительных кушаний, что д’Артаньян остолбенел от удивления.

“But you were probably expecting someone?” – Но вы, наверное, ждали кого-нибудь? – he asked. – спросил он.

– Hm! – Гм! – answered Aramis. – ответил Арамис. – I am always ready to receive a guest; and besides, I knew that you were looking for me. – Я всегда готов принять гостя; да к тому же я знал, что вы меня ищете.

- From whom? – От кого?

- Yes, from Bazin himself, who took you for the devil and came running to warn me of the danger that threatens my soul if I again fall into the bad company of the musketeer officer. – Да от самого Базена, который принял вас за дьявола и прибежал предупредить меня об опасности, грозящей моей душе в случае, если я опять попаду в дурное общество мушкетерского офицера.

“Oh, sir!” – О сударь! – Bazin said pleadingly, folding his hands. – умоляюще промолвил Базен, сложив руки.

- Please, no hypocrisy. – Пожалуйста, без лицемерия. You know, I don’t like that. Вы знаете, я этого не люблю. You’d better open the window and send down some bread, some chicken and a bottle of wine to your friend Planchet: he’s been exhausted for an hour now, clapping his hands under the window. Откройте-ка лучше окно да спустите хлеб, цыпленка и бутылку вина своему другу Планше: он уже целый час из сил выбивается, хлопая в ладоши под окном.

Indeed, Planchet, having given the horses oats and straw, returned to the window and repeated the signal three times. Действительно, Планше, задав лошадям овса и соломы, вернулся под окно и уже три раза повторил условный сигнал.

Bazin obeyed and, having tied the three named objects to the end of the rope, lowered them to Planchet. Базен повиновался и, привязав к концу веревки три названных предмета, спустил их Планше. The latter, without asking for more, immediately went back to his awning. Последний, не требуя большего, тотчас ушел к себе под навес.

“Now let’s have dinner,” said Aramis. – Теперь давайте ужинать, – сказал Арамис.

The friends sat down at the table, and Aramis began to cut up the ham, chickens, and partridges with the skill of a true gourmet. Друзья сели за стол, и Арамис принялся резать ветчину, цыплят и куропаток с мастерством настоящего гастронома.

– Damn it, how you eat! – Черт возьми, как вы едите! – said d'Artagnan. – сказал д’Артаньян.

- Yes, not bad. – Да, неплохо. And for the fast days I have permission from Rome, which the lord coadjutor obtained for me due to my poor health. А на постные дни у меня есть разрешение из Рима, которое выхлопотал мне по слабости моего здоровья господин коадъютор. Besides, I have taken in the former cook of lord Lafollon, you know, the old friend of the cardinal, that famous glutton who, instead of praying after dinner, said: “Lord, help me to digest well what I have so gloriously enjoyed.” К тому же я взял к себе бывшегоповара господина Лафолона, знаете, старого друга кардинала, того знаменитого обжоры, который вместо молитвы говорил после обеда: «Господи, помоги мне хорошо переварить то, чем я так славно угостился».

“And yet this did not prevent him from dying of an upset stomach,” d’Artagnan remarked, laughing. – И все же это не помешало ему умереть от расстройства желудка, – заметил, смеясь, д’Артаньян.

“What should I do?” – Что делать? – Aramis said with resignation. – сказал Арамис с покорностью. – “You can’t escape fate.” – От судьбы не уйдешь.

- Excuse me, my dear, but can I ask you one question? – Простите, дорогой мой, но можно вам задать один вопрос?

- Well, of course, go ahead and ask: you know there are no secrets between us. – Ну разумеется, задавайте: вы ведь знаете, между нами нет тайн.

- Have you become rich? – Вы разбогатели?

- Oh my God, not at all. – О боже мой, нисколько. I have twelve thousand livres a year, and also a small allowance of a thousand ecus, which the Prince of Condé got for me. Я имею в год двенадцать тысяч ливров, да еще маленькое пособие в тысячу экю, которое мне выхлопотал принц Конде.

“How do you earn these twelve thousand?” asked d’Artagnan, “with your poems?” – Чем же вы зарабатываете эти двенадцать тысяч, – спросил д’Артаньян, – своими стихами?

– No, I have given up poetry; I only occasionally compose some drinking songs, love sonnets or innocent epigrams. – Нет, я бросил поэзию; так только, иногда сочиняю какие-нибудь застольные песни, любовные сонеты или невинные эпиграммы. I write sermons, my dear! Я пишу проповеди, мой милый!

– How are the sermons? – Как проповеди?

- Wonderful sermons, I assure you. – Замечательные проповеди, уверяю вас. At least according to others. По крайней мере по отзывам других.

– And you pronounce them yourself? – И вы сами их произносите?

- No, I sell them. – Нет, я их продаю.

– To whom? – Кому?

– To those of my brothers who dream of becoming great orators. – Тем из моих собратьев, которые мечтают сделаться великими ораторами.

- I see! – Вот как! And have you yourself never been seduced by fame? А вас самого разве никогда не прельщала слава?

– Of course, it was seductive, but my nature got the better of me. – Разумеется, прельщала, но моя натура одержала верх. When I am in the pulpit and a pretty woman looks at me, I begin to look at her; she smiles, I smile too. Когда я на кафедре и на меня смотрит хорошенькая женщина, то я начинаю на нее смотреть; она улыбается, я улыбаюсь тоже. Then I get confused and talk nonsense; instead of talking about the torments of hell, I talk about the bliss of paradise. Тогда я сбиваюсь с толку и несу чепуху; вместо того чтобы говорить об адских муках, я говорю о райском блаженстве. Well, for example, this happened to me in the Church of Saint-Louis in Marais ... Some nobleman laughed right in my face. Да вот, к примеру, со мной так и случилось в церкви Святого Людовика в Маре… Какой-то дворянин рассмеялся мне прямо в лицо. I interrupted my sermon and told him that he was a fool. Я прервал свою проповедь и заявил ему, что он дурак. The parishioners went to get stones, and in the meantime I so arranged the meeting that stones were thrown at the nobleman. Прихожане отправились за камнями, а я тем временем так настроил собрание, что камни полетели в дворянина. True, the next morning he came to me, imagining that he was dealing with an ordinary abbot. Правда, наутро он явился ко мне, воображая, что имеет дело с обыкновенным аббатом.

“And what consequences did this visit have?” – И какие же последствия имел этот визит? asked d’Artagnan, clutching his sides from laughter. – спросил д’Артаньян, хватаясь за бока от хохота.

– The consequence was that we arranged a meeting for the next day at Royal Square. – Последствием было то, что мы назначили на другой день встречу на Королевской площади. But you yourself know how it happened, damn it! Да ведь вы сами знаете, как было дело, черт возьми!

“Was it not against this ignoramus that I acted as your second?” – Уж не против ли этого невежи выступал я вашим секундантом? asked d’Artagnan. – спросил д’Артаньян.

- Exactly. – Именно. You saw how I finished him off. Вы видели, как я его отделал.

- And he died? – И он умер?

– I absolutely don’t know. – Решительно не знаю. But just in case, I gave him absolution – in articulo mortis. Но на всякий случай я дал ему отпущение грехов – in articulo mortis. It is enough to kill the body, but the soul should not be destroyed. Достаточно убить тело, а душу губить не следует.

Bazin made a gesture of despair, which showed that he might approve of such a moral, but by no means approved of the tone in which it was expressed. Базен сделал жест отчаяния, показавший, что он, может быть, и одобряет такую мораль, но отнюдь не одобряет тон, каким она высказана.

- Bazin, my dear sir, don’t you notice that I see you in the mirror! – Базен, любезнейший, вы не замечаете, что я вижу вас в зеркале! And yet I have forbidden you once and for all any expressions of approval or censure. А ведь я вам запретил раз навсегда всякие выражения одобрения или порицания. Be so kind as to bring us some Spanish wine and go to your room. Будьте добры, принесите-ка нам испанского вина и отправляйтесь в свою комнату. Besides, my friend d’Artagnan wants to tell me something in confidence. К тому же мой друг д’Артаньян желает сказать мне кое-что по секрету. Isn’t that right, d’Artagnan? Не правда ли, д’Артаньян?

D'Artagnan nodded affirmatively, and Bazin, having served Spanish wine, left. Д’Артаньян утвердительно кивнул, и Базен, подав испанское вино, удалился.

Left alone, the friends were silent for a while. Оставшись одни, друзья некоторое время молчали. Aramis seemed to be indulging in a pleasant digestion, and d'Artagnan was preparing to begin his speech. Арамис, казалось, предавался приятному пищеварению, а д’Артаньян готовился приступить к своей речи. Both glanced furtively at each other. Оба украдкой поглядывали друг на друга.

Aramis was the first to break the silence. Арамис первый прервал молчание.

Chapter XI Глава XI

Two Cunning Men Два хитреца

- What are you thinking about, d'Artagnan, and why are you smiling? – О чем вы думаете, д’Артаньян, и чему улыбаетесь?

“I think,” said d’Artagnan, “that when you were a musketeer you always looked like an abbot, and now that you are an abbot you look very much like a musketeer.” – Я думаю, – сказал д’Артаньян, – что, когда вы были мушкетером, вы всегда смахивали на аббата, а теперь, став аббатом, вы сильно смахиваете на мушкетера.

“That’s true,” laughed Aramis. – Это верно, – засмеялся Арамис. “Man, as you know, my dear d’Artagnan, is a strange animal, entirely made up of contradictions. – Человек, как вы знаете, мой дорогой д’Артаньян, странное животное, целиком состоящее из противоречий. Ever since I became an abbot, I have dreamed of nothing but battles. С тех пор как я стал аббатом, я только и мечтаю что о сражениях.

– It’s evident from your surroundings: how many rapiers you have here, and for every taste! – Это видно по вашей обстановке: сколько у вас тут рапир, и на любой вкус! And have you forgotten how to fencing? А фехтовать вы не разучились?. .. .

- Me? – Я? Yes, I now fence just like you fenced in the old days, even better, perhaps. Да я теперь фехтую так же, как фехтовали вы в былое время, даже лучше, быть может. That’s all I do all day. Я этим только и занимаюсь целый день.

- With whom? – С кем же?

- With an excellent fencing teacher who lives here. – С превосходным учителем фехтования, который живет здесь.

- How is it here? – Как здесь?

- Yes, here, in this very monastery. – Да, здесь, в этом самом монастыре. In Jesuit monasteries you can meet anyone... В иезуитских монастырях можно встретить кого угодно…

– In that case, would you have killed Monsieur de Marsillac if he had attacked you alone, and not at the head of twenty men? – В таком случае вы убили бы господина де Марсильяка, если бы он напал на вас один, а не во главе двадцати человек?

“Certainly,” said Aramis, “and even at the head of twenty men, if only I could use my weapon without fear of being recognized.” – Непременно, – сказал Арамис, – и даже во главе его двадцати человек, если бы только я мог пустить в ход оружие, не боясь быть узнанным.

“He’s become as Gascon as I am, damn it!” «Да он стал гасконцем не хуже меня, черт побери! thought d’Artagnan and added out loud: » – подумал д’Артаньян и прибавил вслух:

- So, my dear Aramis, you ask why I was looking for you? – Итак, мой милый Арамис, вы спрашиваете, для чего я вас разыскивал?

“No, I didn’t ask that,” Aramis remarked slyly, “but I was waiting for you to tell me so yourself.” – Нет, я этого не спрашивал, – лукаво заметил Арамис, – но я ждал, когда вы сами мне это скажете.

“Well, then, I was looking for you solely to offer you the opportunity to kill Monsieur de Marsillac whenever you please, even though he is the most serene prince.” – Ну хорошо, так вот, я искал вас единственно для того, чтобы предложить вам возможность убить господина де Марсильяка, когда вам заблагорассудится, хотя он и светлейший принц.

- Well, well, well! – Так, так, так! That's an idea! Это мысль! - said Aramis. – сказал Арамис.

- Which I suggest you take advantage of, my dear. – Которою я и предлагаю вам воспользоваться, дорогой мой. You have a thousand ecus in income from the abbey, and from the sale of sermons you get twelve thousand. У вас тысяча экю дохода в аббатстве, да от продажи проповедей вы имеете двенадцать тысяч. But tell me: are you rich now? Но скажите: богаты ли вы сейчас? Answer frankly! Отвечайте откровенно!

- Rich? – Богат? But I’m as poor as Job! Да я нищ, как Иов! Search all my pockets and drawers - you won’t find more than a hundred pistols. Обшарьте у меня все карманы и ящики – больше сотни пистолей и не найдете.

“A hundred pistoles, damn it! «Сто пистолей, черт возьми! And this is what he calls being as poor as Job!” И это он называет быть нищим, как Иов! – thought d’Artagnan. – подумал д’Артаньян. – “If I always had them at hand, I would be as rich as Croesus.” – Будь они у меня всегда под рукой, я был бы богат, как Крез».

Then he added out loud: Затем прибавил вслух:

- Are you ambitious? – Вы честолюбивы?

- Like Enceladus. – Как Энкелад.

- So, my friend, I will give you the opportunity to become rich, influential and get the right to do whatever you want. – Так вот, мой друг, я дам вам возможность стать богатым, влиятельным и получить право делать все, что вздумается.

A cloud passed over Aramis's brow, as fleeting as a shadow passing over a field in August; but, fleeting as it was, d'Artagnan noticed it. Облачко пробежало по челу Арамиса, такое же мимолетное, как тень, пробегающая по ниве в августе месяце; но, как ни было оно мимолетно, д’Артаньян все же его заметил.

“Speak,” said Aramis. – Говорите, – сказал Арамис.

- First, one more question. – Сперва еще один вопрос. Are you involved in politics? Вы занимаетесь политикой?

A flash of lightning flashed in Aramis's eyes, as quick as the shadow that had crossed his face before, but not quick enough for d'Artagnan to miss it. В глазах Арамиса сверкнула молния, такая же быстрая, как тень, промелькнувшая по его лицу прежде, но все же недостаточно быстрая, чтобы ее не заметил д’Артаньян.

“No,” answered Aramis. – Нет, – ответил Арамис.

“Then any offer will be to your advantage, since now there is no power over you other than God,” laughed the Gascon. – Тогда любое предложение вам будет на руку, раз сейчас над вами нет иной власти, кроме Божьей, – засмеялся гасконец.

- Possibly. – Возможно.

– Do you sometimes remember, dear Aramis, the glorious days of our youth, spent amid laughter, drinking and duels? – Вспоминаете ли вы иногда, милый Арамис, о славных днях нашей молодости, проведенных среди смеха, попоек и поединков?

- Yes, of course, and I have regretted them more than once. – Да, конечно, и не раз жалел о них. It was a happy time! Счастливое было время! Delectabile tempus! Delectabile tempus!

- So, my friend, these happy days can happen again, this happy time can return. – Так вот, друг мой, эти веселые дни могут повториться, это счастливое время может вернуться. I have been tasked with finding my comrades, and I started with you, because you were the soul of our union. Мне поручено разыскать моих товарищей, и я начал именно с вас, потому что вы были душой нашего союза.

Aramis bowed more out of politeness than gratitude. Арамис поклонился скорее из вежливости, чем из благодарности.

“To plunge into politics again!” – Опять окунуться в политику! said Aramis in a dying voice, leaning back in his chair. – проговорил Арамис умирающим голосом и откидываясь на спинку кресла. “Ah, dear d’Artagnan, you see how measuredly and freely my life flows. – Ах, дорогой д’Артаньян, вы видите, как размеренно и привольно течет моя жизнь. And we have experienced the ingratitude of noble people, haven’t we?” А неблагодарность знатных людей мы с вами испытали, не так ли?

“That is true,” said d’Artagnan, “but perhaps these noble people have repented of their ingratitude?” – Это правда, – сказал д’Артаньян, – но, может быть, эти знатные люди раскаялись в своей неблагодарности?

- In that case, it’s a different matter. – В таком случае другое дело. For every sin, indulgence. На всякий грех – снисхождение. Besides, you are absolutely right in one thing, namely, that if we have again developed a desire to get involved in state affairs, then now, it seems to me, is the time. К тому же вы совершенно правы в одном, а именно – что если уж у нас опять явилась охота путаться в государственные дела, то сейчас, мне кажется, самое время.

- How do you know this? – Откуда вы это знаете? After all, you are not involved in politics? Ведь вы не занимаетесь политикой?

– Oh, my God! – Ах боже мой! Although I don’t deal with it myself, I live in an environment where it is very much dealt with. Хоть я сам и не занимаюсь ею, зато живу в такой среде, где ею очень занимаются. Carried away by poetry and indulging in love, I became close with Sarazin, a supporter of Monsieur de Conti, with Voiture, a supporter of the coadjutor, and with Bois-Robert, who, since the death of Cardinal Richelieu, does not support anyone, or, if you like, supports everyone at once; so that political affairs are not so alien to me. Увлекаясь поэзией и предаваясь любви, я близко сошелся с Саразеном, сторонником господина де Конти, с Вуатюром, сторонником коадъютора, и с Буа-Робером, который, с тех пор как не стало кардинала Ришелье, не стоит ни за кого или, если хотите, стоит сразу за всех; так что дела политические не так уж мне чужды.

“That’s what I thought,” said d’Artagnan. – Так я и думал, – сказал д’Артаньян.

– However, my friend, all that I am about to tell you is merely the speech of a humble monk, a man who, like an echo, simply repeats everything he hears from others. – Впрочем, друг мой, все, что я скажу вам, – это лишь речи скромного монаха, человека, который, как эхо, просто повторяет все, что слышит от других. I have heard that at the present moment Cardinal Mazarin is very worried about the state of affairs. Я слышал, что в настоящую минуту кардинал Мазарини очень обеспокоен оборотом дел. Apparently, his orders do not enjoy the same respect with which those of our former scarecrow, the late Cardinal, whose portrait you see here, were formerly treated; for, whatever one may say, it must be admitted that he was a great man. По-видимому, его распоряжения не пользуются тем уважением, с каким прежде относились к приказаниям нашего былого пугала, покойного кардинала, чей портрет вы здесь видите; ибо, что ни говори, а, нужно признаться, он был великий человек.