Двадцать лет спустя. Англо-русская билингва

“Don’t miss it!” – Не упустите! – a loud voice rang out. – раздался громкий голос.

- No, Monsignor! – Нет, монсеньор! Rest assured. Будьте покойны.

D'Artagnan decided it was time for him to speak. Д’Артаньян решил, что пора заговорить и ему.

“Hey, listen,” he said in his Gascon accent, “what do you want?” – Эй, слушайте, – сказал он со своим гасконским акцентом, – чего вы хотите? What do you need? Что вам надо?

“You’ll find out now!” – Узнаешь сейчас! – the riders roared in chorus. – взревели всадники хором.

- Stop! – Стойте! Stop! Стойте! - shouted the one who was called monsignor. – закричал тот, которого назвали монсеньором. - Stop, I tell you, that is not his voice! – Стойте, говорят вам, это не его голос!

- That's it! – То-то! - said d'Artagnan. – сказал д’Артаньян. - Have they all gone crazy here in Noisy or something? – Что тут, в Нуази, все перебесились, что ли? But beware, I warn you: the first one who comes within the length of my sword - and I have a long one - I will rip open the belly of him. Но берегитесь, предупреждаю вас; первому, кто приблизится на длину моей шпаги, – а она уменя длинная, – я распорю брюхо.

The leader rode up to him. Предводитель подъехал к нему.

“What are you doing here?” – Что вы тут делаете? he asked in an arrogant voice, accustomed to commanding. – спросил он надменным голосом, привыкшим повелевать.

– And you? – А вы? – asked d'Artagnan. – спросил д’Артаньян.

– Be more polite, or you’ll get a proper lesson! – Повежливее, не то вас проучат как следует! Even if I don’t tell you who I am, I still demand that you be respectful of my rank. Если я вам себя и не называю, то все же требую, чтобы вы были почтительны к моему сану.

“You are afraid to give your name because you command a band of robbers,” said d’Artagnan, “but I, who am traveling peacefully with my lackey, have no reason to hide my name.” – Вы боитесь назвать себя, потому что командуете разбойничьей шайкой, – сказал д’Артаньян, – но мне, мирно путешествующему со своим лакеем, нет никаких причин скрывать свое имя.

- Okay, okay! – Ладно, ладно! Who are you? Кто вы?

“I will tell you my name so that you know where to find me, sir, prince, or monseigneur, whatever your name is,” replied the Gascon, not wanting anyone to think that he was afraid of the threat. – Я назову вам себя, чтобы вы знали, где найти меня, сударь, принц или монсеньор, как вас там зовут, – ответил гасконец, не желавший, чтоб думали, будто он испугался угрозы. “Do you know d’Artagnan?” – Знаете вы д’Артаньяна?

– Lieutenant of the King's Musketeers? – Лейтенанта королевских мушкетеров? – asked the voice. – спросил голос.

- That very one! – Этого самого!

– Of course I know. – Конечно знаю.

- Well, you've probably heard that he has a strong hand and a sharp sword? – Ну так вы, верно, слышали, что у него крепкая рука и острая шпага?

– Are you Monsieur d'Artagnan? – Вы господин д’Артаньян?

– Me! – Я!

- So you came here to defend him? – Значит, вы приехали сюда защищать его?

- Him... Whom him? – Его… Кого его?. .. .

- The one we're looking for. – Того, кого мы ищем.

“I thought I was going to Noisy, but I seem to have ended up in a kingdom of mysteries,” said d’Artagnan. – Я думал попасть в Нуази, а попал, кажется, в царство загадок, – сказал д’Артаньян.

“Answer me,” said the same haughty voice, “were you waiting for him here under the windows?” – Отвечайте же, – сказал тот же надменный голос, – вы его ожидали здесь под окнами? “Did you come to Noisy to protect him?” Вы приехали в Нуази, чтобы защищать его?

“I’m not expecting anyone,” said d’Artagnan, beginning to lose patience, “and I’m not going to defend anyone except myself; but I’m not going to defend myself lightly, I warn you.” – Я никого не жду, – сказал д’Артаньян, начиная терять терпение, – и никого не собираюсь защищать, кроме самого себя; но уж себя-то, предупреждаю вас, буду защищать не шутя.

“Okay,” said the voice, “go away from here, clear a place for us.” – Хорошо, – сказал голос, – ступайте отсюда, очистите нам место.

“Leave here?” – Уйти отсюда? – said d’Artagnan, whose plans were disrupted by this order. – сказал д’Артаньян, планы которого нарушались этим приказанием. – “It’s not so easy: I am exhausted from fatigue, and so is my horse; unless you offer me dinner and a place to stay nearby.” – Не так-то это легко: я изнемогаю от усталости, и моя лошадь тоже; разве что вы предложите мне ужин и ночлег поблизости.

– Fraudster! – Мошенник!

- Hey, sir, be careful with your words, I beg you, because if you say another word like that, then, whether you are a marquis, a duke, a prince or a king, I will ram your words back down your throat, do you hear! – Эй, сударь, осторожнее в выражениях, прошу вас, потому что если вы скажете еще словечко в этом роде, то, будь вы маркиз, герцог, принц или король, я вам вколочу ваши слова обратно в глотку, слышите!

“Well, well,” said the leader, “it’s impossible to be mistaken. You can tell right away that it’s a Gascon speaking, and that means it’s not the one we’re looking for.” – Ну, ну, – сказал предводитель, – невозможно ошибиться, сразу слышно, что говорит гасконец, и значит, не тот, кого мы ищем. “It didn’t work out this time!” На этот раз не удалось! “Let’s go!” Едем! “We’ll meet again, Monsieur d’Artagnan,” concluded the leader, raising his voice. Мы с вами еще встретимся, господин д’Артаньян, – заключил предводитель, возвышая голос.

“Yes, but not under such convenient circumstances for you,” the Gascon said mockingly. – Да, но уже не при таких удобных для вас обстоятельствах, – сказал насмешливо гасконец. “Perhaps it will be in broad daylight and you will be alone.” – Быть может, это будет средь белого дня и вы будете один.

– Okay, okay! – Ладно, ладно! – said the voice. – сказал голос. – On the road, gentlemen! – В дорогу, господа!

And the squad of horsemen, grumbling and cursing, disappeared into the darkness, turning towards Paris. И отряд всадников, ворча и ругаясь, исчез в темноте, повернув в сторону Парижа.

D'Artagnan and Planchet remained on guard for some time; but as the noise grew more distant, they sheathed their swords. Д’Артаньян и Планше стояли еще некоторое время настороже; но так как шум все удалялся, они вложили шпаги в ножны.

“You see, you fool,” d’Artagnan calmly addressed Planchet, “they didn’t get to us at all.” – Видишь, дурень, – спокойно обратился д’Артаньян к Планше, – они вовсе не до нас добирались.

“Then who is it?” – А до кого же тогда? asked Planchet. – спросил Планше.

- Honestly, I don’t know! – Ей-ей, не знаю! And what does it matter to me? Да и какое мне дело? I have another concern: getting into the Jesuit monastery. У меня другая забота: попасть в монастырь к иезуитам. Well, let’s get on our horses and knock on their door! Ну, на коней, и постучимся к ним! Come what may, they won’t eat us, damn it! Будь что будет, не съедят же они нас, черт побери!

And d'Artagnan jumped into the saddle. И д’Артаньян вскочил в седло.

Planchet had just done the same when suddenly an unexpected weight fell on his horse's croup, causing the horse to sit down on its hind legs. Планше только что сделал то же самое, как вдруг на круп его лошади свалилась неожиданная тяжесть, от которой лошадь даже присела на задние ноги.

“Hey, sir,” Planchet shouted, “there’s a man sitting behind me!” – Эй, сударь, – закричал Планше, – сзади меня человек сидит!

D'Artagnan turned around and indeed saw two human figures on Planchet's horse. Д’Артаньян обернулся и в самом деле увидел на лошади Планше две человеческие фигуры.

“The devil himself is chasing us!” – Нас сам черт преследует! – he exclaimed, drawing his sword and getting ready to attack the newcomer. – воскликнул он, обнажая шпагу и собираясь напасть на новоприбывшего.

“No, my dear d’Artagnan,” he replied, “it is not the devil, it is I, Aramis.” – Нет, милый д’Артаньян, – ответил тот, – это не черт, это я, Арамис. Gallop, Planchet, and turn left at the end of the village. Скачи галопом, Планше, и в конце деревни сверни влево.

Planchet, with Aramis behind him, galloped forward, and d'Artagnan followed them, beginning to think that all this was a fantastic and incoherent dream. Планше с Арамисом за спиной поскакал вперед, и д’Артаньян последовал за ними, начиная думать, что все это фантастический и бессвязный сон.

Chapter X Глава X

Abbé d'Herblay Аббат д’Эрбле

At the end of the village, Planchet turned left, as Aramis had ordered him, and stopped under a lighted window. В конце деревни Планше свернул налево, как ему приказал Арамис, и остановился под освещенным окном. Aramis jumped to the ground and clapped his hands three times. Арамис соскочил на землю и трижды хлопнул в ладоши. Immediately the window opened, and a rope ladder descended from it. Тотчас же окно растворилось, и оттуда спустилась веревочная лестница.

“My dear friend,” said Aramis, “if you would like to come up, I will be happy to receive you.” – Дорогой друг, – сказал Арамис, – если вам угодно подняться, я буду счастлив принять вас.

- So that's how it is! – Вот как! - said d'Artagnan. – сказал д’Артаньян. - Do you always enter your house like this? – Всегда у вас так входят в дом?

– After nine in the evening, you have to, damn it! – После девяти вечера поневоле приходится, черт возьми! The monastery rules are very strict! Монастырский устав очень строг!

– Excuse me, my friend, did I hear you say, “Damn it”? – Простите, мой друг, мне послышалось, вы сказали: «Черт возьми»?

- Really? – Право? - laughed Aramis. – засмеялся Арамис. - It is possible; you cannot imagine, my dear, how many bad habits one acquires in these damned monasteries and what nasty manners all these fathers with whom I am forced to live have. – Это возможно; вы не можете себе представить, дорогой мой, сколько дурных привычек приобретаешь в этих проклятых монастырях и какиескверные манеры у всех этих отцов, с которыми я принужден жить. Why don’t you get up? Что же вы не поднимаетесь?

- Go ahead, I'll follow you. – Ступайте вперед, я за вами.

"To show you the way, Your Majesty," as the late cardinal said to the late king. – «Чтоб указать вам дорогу, ваше величество», – как сказал покойный кардинал покойному королю.

Aramis quickly climbed the ladder and in an instant found himself at the window. Арамис проворно вскарабкался по лестнице и в одно мгновение очутился в окне.

D'Artagnan followed him, but more slowly; it was clear that this kind of path was less familiar to him than to his friend. Д’Артаньян полез за ним, но медленнее; видно было, что пути такого рода были ему менее привычны, чем его другу.

“Excuse me,” said Aramis, noticing his awkwardness, “if I had known that you would do me the honor of visiting, I would have ordered a garden ladder to be installed; but this is enough for me.” – Извините, – сказал Арамис, заметив его неловкость, – если б я знал, что вы окажете мне честь своим посещением, я приказал бы поставить садовую лестницу; а с меня и такой хватает.

“Sir,” said Planchet, when d’Artagnan had almost reached his goal, “this method is good for Monsieur Aramis, it is somehow suitable for you, and it is also not very good for me.” – Сударь, – сказал Планше, когда д’Артаньян почти уже достиг цели, – этакий способ хорош для господина Арамиса, кой-как годится для вас, да и для меня тоже куда нишло. But horses will never be able to climb a rope ladder. Но лошадям по веревочной лестнице ни за что не подняться.

“Take them under that shed, my friend,” said Aramis, pointing Planchet to a building standing in the middle of the field, “there you will find oats and straw for them.” – Отведите их под тот навес, мой друг, – сказал Арамис, указывая Планше на какое-то строение, стоящее среди поля, – там вы найдете для них овес и солому.

– And for me? – А для меня? – asked Planchet. – спросил Планше.

- You come to this window, clap your hands three times, and we will send you something to eat. – Вы подойдете к этому окну, хлопнете три раза в ладоши, и мы спустим вам съестного. Rest assured, damn it, no one is dying of hunger here. Будьте покойны, черт побери, здесь не умирают с голоду. Go! Ступайте!

And Aramis, having pulled in the ladder, closed the window. И Арамис, втянув лестницу, закрыл окно.

D'Artagnan looked around the room with curiosity. Д’Артаньян с любопытством осмотрел комнату.

Never before had he seen a room furnished in a more warlike and at the same time more elegant manner. Никогда еще не видел он более воинственно и вместе с тем более изящно убранного помещения. War trophies, mainly swords, were displayed in every corner, and four large paintings depicted the Cardinal of Lorraine, Cardinal Richelieu, Cardinal Lavalette, and the Archbishop of Bordeaux in full battle armor. В каждом углу красовались военные трофеи – главным образом шпаги, а четыре большие картины изображали в полном боевом вооружении кардинала Лотарингского, кардинала Ришелье, кардинала Лавалета и бордоского архиепископа. True, apart from these, nothing else reminded one that this was the abbot's dwelling: the walls were covered in silk, Alencon carpets were everywhere, and the bed, with its lace and lush coverlet, looked more like the bed of a pretty woman than the bed of a man who had vowed to attain paradise at the cost of abstinence and mortification of the flesh. Правда, кроме них, ничто не напоминало о том, что это жилище аббата: на стенах шелковая обивка, повсюду алансонские ковры, а постель с кружевами и пышным покрывалом походила больше на постель хорошенькой женщины, чем на ложе человека, давшего обет достигнуть рая ценой воздержания и умерщвления плоти.

“Are you looking at my cell?” – Вы рассматриваете мою келью? said Aramis. – сказал Арамис. “Ah, my dear, forgive me.” – Ах, дорогой мой, извините меня. What can I do! Что делать! I live like a hermit monk. Живу как монах-отшельник. But why are you looking around? Но что вы озираетесь?

“I don’t understand who lowered the ladder down to you; there’s no one here, and the ladder couldn’t have appeared by itself.” – Не пойму, кто спустил вам лестницу; здесь никого нет, а не могла же лестница явиться сама собой.

- No, Bazin brought it down. – Нет, ее спустил Базен.

“Ah,” d’Artagnan drawled. – А-а, – протянул д’Артаньян.

“But,” continued Aramis, “I have Bazin well trained: he saw that I was not returning alone, and withdrew out of modesty.” – Но, – продолжал Арамис, – Базен у меня хорошо вымуштрован: он увидел, что я возвращаюсь не один, и удалился из скромности. “Sit down, my dear, let’s talk.” Садитесь, милый мой, потолкуем.

And Aramis pulled out a wide armchair for d'Artagnan, in which he sprawled comfortably. И Арамис придвинул д’Артаньяну широкое кресло, в котором тот удобно развалился.

– First of all, you will have dinner with me, won’t you? – Прежде всего вы со мной отужинаете, не правда ли? – asked Aramis. – спросил Арамис.

“Yes, if you like, and even with great pleasure,” said d’Artagnan. – Да, если вам угодно, и даже с большим удовольствием, – сказал д’Артаньян. “I confess, I’m damn hungry on the way.” – Признаюсь, за дорогу я чертовски проголодался.

- Ah, my poor friend! – Ах, бедный друг! - said Aramis. – сказал Арамис. - I'm a bit short today, don't blame me, we weren't expecting you. – У меня сегодня скудновато, не взыщите, мы вас не ждали.

– Am I really in danger of a Crevecoeur omelet with “theobroma”? – Неужели мне угрожает кревкерская яичница с «теобромом»? That’s what you used to call spinach, isn’t it? Так ведь, кажется, вы прежде называли шпинат?

“Oh, we must hope,” replied Aramis, “that with the help of God and Bazin we will find something better in the storerooms of the worthy Jesuit fathers.” – О, нужно надеяться, – ответил Арамис, – что с помощью Божьей и Базена мы найдем что-нибудь получше в кладовых у достойных отцов иезуитов. Bazin, my friend! Базен, друг мой! – he called. – позвал он. – Bazin, come here! – Базен, подите сюда!

The door opened, and Bazin appeared; but on seeing d'Artagnan, he uttered an exclamation that was more like a cry of despair. Дверь отворилась, и явился Базен; но, увидев д’Артаньяна, он издал восклицание, похожее скорее на вопль отчаяния.

“My dear Bazin,” said d’Artagnan, “I am very pleased to see with what admirable confidence you lie even in church.” – Мой милый Базен, – сказал д’Артаньян, – мне очень приятно видеть, с какой восхитительной уверенностью вы лжете даже в церкви.

“Sir, I have learned from the worthy Jesuit fathers,” replied Bazin, “that lying is permissible when it is done with good intentions.” – Сударь, я узнал от достойных отцов иезуитов, – возразил Базен, – что ложь дозволительна, когда лгут с добрым намерением.

- Very well, very well, Bazin. – Хорошо, хорошо, Базен. D'Artagnan is dying of hunger, and so am I; serve us dinner, and something better, and most importantly, bring some good wine. Д’Артаньян умирает с голоду, и я тоже; подайте нам ужин, да получше, а главное, принесите хорошего вина.

Bazin bowed in submission, sighed heavily and left. Базен поклонился в знак покорности, тяжело вздохнул и вышел.

“We are alone now, my dear Aramis,” said d’Artagnan, turning his eyes from the furniture to the owner and examining his clothes to complete the overview. – Теперь мы одни, милый Арамис, – сказал д’Артаньян, переводя глаза с меблировки на хозяина и рассматривая его одежду, чтобы довершить обзор. “Tell me, where did you suddenly fall on Planchet’s horse?” – Скажите мне, откуда свалились вы вдруг на лошадь Планше?

“Oh, damn it,” said Aramis, “you know, from the sky!” – Ох, черт побери, – сказал Арамис, – сами понимаете – с неба!

“From the sky!” – С неба! repeated d’Artagnan, shaking his head. – повторил д’Артаньян, покачивая головой. “It doesn’t look like you came from there or that you will ever get there.” – Непохоже, чтобы вы оттуда явились или чтобы вы туда попали когда-нибудь.

“My dear fellow,” said Aramis, with a complacency which d’Artagnan had never seen in him in the days when he was a musketeer, “if I did not come from heaven, then I certainly came from paradise, and that is almost the same thing.” – Мой милый, – сказал Арамис с самодовольством, какого д’Артаньян никогда не видывал в нем в те времена, когда он был мушкетером, – если я явился и не с неба, то ужнаверное из рая, а это почти одно и то же.

– At last the wise men will decide this question! – Наконец-то мудрецы решат этот вопрос! – exclaimed d'Artagnan. – воскликнул д’Артаньян. – Until now they could not agree on the exact location of paradise: some placed it on Mount Ararat, others – between the Tigris and Euphrates; it turns out that they were looking for it too far away, and it is right next to us: paradise is in Noisy-le-Sec, in the castle of the Archbishop of Paris. – До сих пор они никак не могли столковаться относительно точного местонахождения рая: одни помещали его на горе Арарат, другие – между Тигром и Евфратом; оказывается, его искали слишком далеко, а он у нас под боком: рай – в Нуази-ле-Сек, в замке парижского архиепископа. From there they do not leave through the door, but through the window; they descend not by the marble steps of the staircase, but clinging to the linden branches, and the angel guarding it with a fiery sword, it seems to me, has changed his heavenly name of Gabriel to the more earthly name of the Prince de Marsillac. Оттуда выходят не в дверь, а в окно; спускаются не по мраморным ступеням лестницы, а цепляясь за липовые ветки, и стерегущий его ангел с огненным мечом, мне кажется, изменил свое небесное имя Гавриила на более земное имя принца де Марсильяка.

Aramis burst out laughing. Арамис расхохотался.

“You are still a cheerful conversationalist, my dear,” he said, “and your Gascon wit has not failed you.” – Вы по-прежнему веселый собеседник, мой милый, – сказал он, – и ваше гасконское остроумие вам не изменило. Yes, there is some truth in what you say; but do not think that I am in love with Madame de Longueville. Да, в том, что вы говорите, есть доля правды; но не подумайте только, что я влюблен в госпожу де Лонгвиль.

- Of course! – Еще бы! After you have been Madame de Chevreuse’s lover for so long, you will not give your heart to her mortal enemy. После того как вы были так долго возлюбленным госпожи де Шеврез, не отдадите же вы свое сердце ее смертельному врагу.

"Yes, it is true," replied Aramis calmly, "I was once very fond of that dear Duchess, and, to do her justice, she was very useful to us." – Да, правда, – спокойно ответил Арамис, – когда-то я очень любил эту милую герцогиню, и, надо отдать ей справедливость, она была нам очень полезна. But what can we do! Но что делать! She was forced to leave France. Ей пришлось покинуть Францию. That damned cardinal was a merciless enemy," continued Aramis, glancing at the portrait of the late minister. Беспощадный был враг этот проклятый кардинал, – продолжал Арамис, бросив взгляд на портрет покойного министра. "He ordered her arrest and conveyance to the Château de Loches. – Он приказал арестовать ее и препроводить в замок Лош. By God, he would have cut off her head, like Chalais, Montmorency, and Saint-Mars; but she escaped, disguised as a man, along with her maid, poor Kitty; She even had, I heard, a funny adventure in one village with a priest from whom she asked for a place to stay for the night and who, having only one room and taking Madame de Chevreuse for a man, offered to share it with her. Ей-богу, он отрубил бы ей голову, как Шале, Монморанси и Сен-Марсу; но она спаслась, переодевшись мужчиной, вместе со своей горничной, бедняжкой Кэтти; у нее было даже, я слыхал, забавное приключение в одной деревне с каким-то священником, у которого она просила ночлега и который, располагая всеголишь одной комнатой и приняв госпожу де Шеврез за мужчину, предложил разделить эту комнату с ней. She wore men's clothes amazingly skillfully, this dear Marie. Она ведь изумительно ловко носила мужское платье, эта милейшая Мари. I don't know another woman who wore them so well; that's why they wrote couplets about her: Laboisiere, tell me, on whom... Я не знаю другой женщины, которой бы оно так шло; потому-то на нее и написали куплеты:Лабуассьер, скажи, на ком…

Do you know them? Вы их знаете?

– No, I don’t know; sing, my dear. – Нет, не знаю; спойте, мой дорогой.

And Aramis sang with the most playful air: Laboissiere, tell me, on whom does a man's attire fit so well? И Арамис запел с самым игривым видом:Лабуассьер, скажи, на комМужской наряд так впору? You prance on horseback Better than us, without a doubt. Вы гарцуете верхомЛучше нас, без спору. She, like a young recruit among brawlers and drunkards, is sweet and slender. Она,Как юный новобранецСреди рубак и пьяниц,Мила, стройна.

“Bravo!” – Браво! said d’Artagnan. – сказал д’Артаньян. “You still sing wonderfully, dear Aramis, and I see that the mass has not spoiled your voice.” – Вы все еще чудесно поете, милый Арамис, и я вижу, что обедня не испортила вам голос.

“My dear fellow,” said Aramis, “you know, when I was a musketeer, I tried with all my might to serve as few guards as possible; now, as an abbot, I try to serve as few dinners as possible.” – Дорогой мой, – сказал Арамис, – знаете, когда я был мушкетером, я всеми силами старался нести как можно меньше караулов; теперь, став аббатом, я стараюсь служитькак можно меньше обеден. But let us return to the poor duchess. Но вернемтесь к бедной герцогине.

- To which one? – К которой? To the Duchess de Chevreuse or to the Duchess de Longueville? К герцогине де Шеврез или к герцогине де Лонгвиль?

– My friend, I have already said that there is nothing between me and the Duchess de Longueville: only jokes, nothing more. – Друг мой, я уже сказал, что между мной и герцогиней де Лонгвиль нет ничего: одни шутки, не больше. I am talking about the Duchess de Chevreuse. Я говорю о герцогине де Шеврез. Did you see her upon her return from Brussels after the death of the king? Вы виделись с ней по возвращении ее из Брюсселя после смерти короля?