Дефектная жена. Ты поздно раскаялся дракон!

Вчера, увидев моё настоящее отражение, он отвёл глаза.

Но от Доры он глаз не отводил.

Ревность, которая мучила меня с того момента, как я увидела чужое имя возле его прибора, вдруг показалась почти роскошью. Для ревности нужно было хотя бы считать себя соперницей.

Я же стояла за дверью собственного зала, спрятанная мужем от общества, пока другую женщину показывали ему вместе с родословной и справкой о здоровье.

И хуже всего было помнить, как несколько минут назад я обрадовалась его словам о предварительном разговоре.

Мне всё ещё хотелось, чтобы он выбрал меня.

После вчерашнего бала, после вопроса о больных наследниках, после сегодняшнего приказа не показываться гостям я продолжала ждать, что Бельтран хотя бы перед посторонними назовёт меня своей женой так, чтобы всем стало ясно: место занято.

Но муж этого не сделал.

Я отступила от двери, потому что оставаться стало унизительнее, чем уйти. Каблук зацепился за край ковра, и я ухватилась за косяк, чтобы не потерять равновесие. Пальцы сжали гладкое дерево, а под ногтем указательного пальца вдруг кольнуло серебром.

Я замерла.

Боль была слишком знакомой.

Она появилась не там, где ноготь впился в ладонь, а глубже, под кожей, и медленно потянулась по пальцу к запястью. Вчера именно так начиналось странное ощущение перед тем, как чары на моём платье стали разрушаться.

Глава 38

Я разжала руку и увидела тонкую серебряную линию.

Анхальт заметил её почти одновременно со мной. Его взгляд резко переместился от родословной к моему запястью, и сосредоточенность на его лице сменилась настороженностью. Он уже знал, что со мной произошло вчера, и потому не стал искать другое объяснение.

Я хотела отойти подальше от двери, но серебряная боль усилилась. Она поднялась выше запястья, и вместе с ней отозвались чары в комнате.

Случилось то, чего я никак не ожидала.

Мерцание на платье Доры дрогнуло.

Девушка почувствовала это первой. Она опустила глаза, когда золотистый свет на юбке вспыхнул ярче обычного, а затем словно провалился внутрь ткани.

Анхальт шагнул к ней и остановил движение руки, которой она уже собиралась опустить родословную.

— Не убирайте документ, госпожа Довнар, — приказал он негромко, следя уже не за девушкой, а за светящимися линиями на бумаге. — Что бы сейчас ни происходило, я хочу это увидеть.

Дора застыла. Золотое сияние продолжало уходить с её платья снизу вверх, оставляя после себя обычную ткань. Когда чары погасли на талии и добрались до плеч, кто-то из гостей шумно втянул воздух, но я почти не слышала его за собственным пульсом. Я не видела ее лица, но по выражению, которое появилось на лице Бельтрана я поняла, что что-то не так.

Бельтран резко повернул голову к двери.

Я поняла, что он увидел меня, по тому, как изменилось его лицо. На мгновение в нём появилось то же выражение, с которым вчера он обнаружил серебряные нити под моей кожей, — мгновенный расчёт опасности, вытеснивший всё остальное.

Однако подойти ко мне он не успел.

Родословная в руках Доры вспыхнула.

Анхальт мгновенно развернулся обратно к документу. Маленький знак под печатью налился серебристым светом, а защитное плетение вокруг него задрожало так сильно, что Дора едва удержала лист.

— Не отпускайте, — жёстко потребовал Анхальт, удерживая её взглядом на месте.

Сияние сорвалось с бумаги.

Сначала погасли магические линии между именами. Затем несколько строк под гербом Довнаров поплыли, словно чернила вдруг стали жидкими. Дора вскрикнула и дёрнула родословную к себе, но Анхальт уже смотрел на проступающие буквы, а Бельтран остановился на полпути ко мне.

Прямо у них на глазах родословная Доры Довнар переписывала сама себя.

Глава 39

Я смотрела, как родословная Доры переписывает сама себя, и боялась пошевелиться.

Серебряная боль ещё тянулась от запястья к локтю, хотя самое сильное жжение уже отступило. Вместе с ним исчезало и мерцание на бумаге. Светящиеся линии бледнели, открывая под собой другие буквы, другие имена, а маленький знак возле печати, который несколько минут назад привлёк внимание Анхальта, истончился и пропал совсем.

Мне хотелось убедить себя, что я здесь ни при чём. Я даже нашла бы десяток разумных объяснений, если бы одновременно не видела платье Доры.

Сначала погасла вышивка на лифе, потом ткань потеряла глубокий жемчужный блеск. Исчезла едва заметная магия, заставлявшая складки лежать безупречно, и вслед за ней поплыло лицо девушки.

Не страшно, не уродливо — просто исчезло то совершенство, которым я любовалась из-за двери. Кожа оказалась чуть неровной, возле подбородка проступили несколько воспалённых точек, губы уменьшились и побледнели, а ресницы стали короче. Подбородок превратился в чуть скошенный, портя идеальный профиль.

Дора сдавленно вскрикнула и прикрыла щёку ладонью.

Госпожа Довнар бросилась к дочери, но остановилась на полпути, потому что чары уже сходили и с неё: седина проступала у корней тщательно уложенных волос, лицо становилось старше, а мягкое золотистое свечение на шее исчезло вместе с родовым узором на ожерелье.

Господин Довнар схватился за воротник, когда такой же знак погас на его одежде.

Вчера на их месте была я.

Эта мысль убила первое, почти постыдное удовлетворение раньше, чем я успела им насладиться. Дора не была виновата в том, что пользовалась чарами красоты. Я сама ещё позавчера не вышла бы к гостям без них и сегодня утром едва выдержала собственное отражение. Несколько прыщиков на лице не делали её обманщицей, как отсутствие привычного сияния не делало обманщицей меня.

Но родословная была другой.

Строки на ней продолжали меняться, и от этого зрелища во мне поднималось уже совсем другое чувство. Чары исчезали не только с лиц и одежды. Они что-то скрывали на бумаге, которую принесли моему мужу, чтобы он решал, подходит ли Дора для рождения его детей.

Господин Довнар рванулся к дочери и протянул руку к документу, но Анхальт успел перехватить его запястье прежде, чем пальцы коснулись листа.

— Даже не пытайтесь, — негромко предупредил он, удерживая мужчину без видимого усилия. Его взгляд при этом оставался на меняющейся родословной. — Флинг, мне нужна копия того, что было предъявлено герцогу, пока от первоначального варианта ещё что-нибудь осталось.

До этого я почти не замечала помощника Анхальта у дальней стены. Флинг двигался быстро и без суеты: поставил на край стола плоский копирующий кристалл, подложил под родословную чистый лист и начал снимать отпечаток, пока последние светящиеся строки ещё сохранялись.

Бельтран наконец оторвался от документа и посмотрел на меня. Раздражение на его лице было настолько знакомым, что я заранее поняла, кого он сейчас сочтёт виноватой в происходящем.

— Лотесса, что ты сделала? — спросил он тихо, но в этой тишине уже чувствовалось усилие, с которым муж удерживал голос от повышения.

Я прижала больную руку к животу, потому что пальцы продолжали мелко дрожать.

— Я ничего не делала.

Но по тому, как Бельтран смотрел на погасшие чары, я поняла: он мне не поверил.

Глава 40

Бельтран перевёл взгляд с меня на Дору, потом на её родителей. В гостиной теперь слишком хорошо было видно, сколько магии носили на себе все трое, и это явно не помогало ему поверить моим словам.

— Несколько минут назад здесь всё было в порядке, — произнёс он, приблизившись ко мне на пару шагов. — Ты вошла, у тебя снова начался приступ, и чары исчезли. Не говори мне, что между этим нет связи.

Ещё вчера подобная уверенность заставила бы меня усомниться в собственных ощущениях. Он лучше меня разбирался в магии, видел закономерности, которых я не понимала, и столько лет мне было проще принять его объяснение, чем спорить.

Теперь я посмотрела на свою руку и впервые не стала искать для него более удобный ответ.

— Я не говорю, что связи нет. Я говорю, что не знаю, как это сделала.

Бельтран сжал челюсть, но ответить не успел. Анхальт отпустил господина Довнара только после того, как тот отступил от стола, и вмешался в наш разговор с той спокойной уверенностью, которая заставила ближайших гостей невольно замолчать.

— Она говорит правду хотя бы в одном: сознательного воздействия я не заметил. Но связь есть. — Он подошёл к Флингу и наклонился над копией, не касаясь оригинала. — И сейчас меня гораздо больше интересует, что именно исчезло вместе с чарами.

Госпожа Довнар наконец добралась до дочери и попыталась закрыть её собой от чужих взглядов.

— Вы выставили её на посмешище! — взвизгнула она. Голос женщины сорвался, когда она повернулась ко мне. — Что она вам сделала?

Дора вздрогнула сильнее от материнского крика, чем от собственного изменившегося отражения в стекле шкафа. Я увидела, как она снова подняла ладонь к лицу, и меня обожгло стыдом.

— Ничего, — ответила я, стараясь не смотреть на красные пятнышки возле её подбородка. Идеальная маска сползла. Но ее лицо было обычным, человеческим, со своими недостатками. — И с её лицом ничего страшного не произошло.

Госпожа Довнар открыла рот, но Анхальт заговорил раньше. Он уже сравнивал два листа, и выражение его лица изменилось настолько незначительно, что я заметила это лишь потому, что следила за ним с момента появления серебряной боли.

— Ваша дочь действительно сейчас наименьшая из наших проблем, госпожа Довнар. Косметические чары законом не запрещены. А вот подделка родословной — запрещена.

Бельтран резко повернулся к столу.

— Какая подделка?

Анхальт не стал отвечать сразу. Он подвинул копию ближе к лампе и указал пальцем на середину листа, предоставляя Бельтрану увидеть самому.

Муж прочитал первую строку, вторую, потом вернулся глазами выше. Я знала этот взгляд. Так он изучал повреждённые плетения, проверял защиту дома, находил ошибки, которые другие не замечали. Только сейчас чем дольше Бельтран смотрел, тем меньше в его лице оставалось раздражения на меня.

— Здесь было другое имя, — произнёс он наконец, не отрываясь от копии. Его палец переместился ниже, к следующей ветви. — И эта линия была продолжена.

Флинг, всё ещё стоявший рядом с копирующим кристаллом, подтвердил наблюдение не обычным согласием, а сразу показал разницу:

— На предъявленном варианте эта ветвь соединялась с основной. Теперь соединения нет, ваша светлость. И дата рождения тоже изменилась. Вот эту женщину просто вычеркнули из родословной, оборвав ее ветвь. И вместо этого ветвь пошла вот от этой дамы. И вот от этого господина.

Глава 41

Господин Довнар побледнел так заметно, что даже мне стало ясно: по крайней мере часть происходящего не была для него неожиданностью.

— Документ проверяли перед отъездом, — торопливо заговорил он, приблизившись к столу ровно настолько, насколько позволял стоявший рядом Анхальт. — Я получил его уже заверенным. Если с ним что-то сделали, это произошло не у нас.

Бельтран медленно поднял голову. Его злость никуда не исчезла, только теперь получила другую цель.

— Вы принесли мне родословную своей дочери, чтобы я принимал решение о будущем моего дома. Не рассказывайте мне, где её подделали. Скажите, вы знали об этом или нет.

Дора отняла ладонь от лица и посмотрела на отца.

— Папа, о чём он говорит?

Господин Довнар не повернулся к дочери. Этого молчания оказалось достаточно, чтобы она отступила от него на шаг.

Я вдруг перестала замечать её прыщики.

Анхальт тоже следил уже не за Дорой. Он взял копию за край, повернул к свету нижнюю часть листа и задержался на печати, из-за которой ещё раньше подошёл к столу.

— Флинг, посмотри сюда, — позвал он помощника, не повышая голоса. — Не на герб. На форму внешнего контура. Только смотри внимательно. Очень внимательно.

Флинг наклонился рядом. Несколько секунд рассматривал знак, сощурившись, а потом его лицо изменилось.

— Похожа на королевскую… Даже магические плетения… видите след? — Флинг ткнул пальцем в бумагу. — Он здесь остался. Они… они поразительно похожи… Впервые вижу подделку такого невероятного качества!

— Именно похожа, — поправил Анхальт, а на его губах дрогнула улыбка.

Флинг снова склонился над документом.

— Внешний контур скопирован почти точно. Но внутренний знак немного неправильный. Если не присматриваться и не изучать ее дотошно, то… вылитая королевская печать. Надо сказать, что подделка — просто невероятного качества! Я такой еще не видел.

Я переводила взгляд с одного мужчины на другого. Для меня крошечная петля под гербом оставалась всего лишь петлёй.

— Что это значит? — спросил Бельтран.

Анхальт наконец оторвался от документа.

— Что кто-то очень хотел, чтобы эту печать приняли за королевскую.

Я не поняла, что это означает, зато господин Довнар понял. Его взгляд метнулся к двери.

— Я уже сказал: документ получил заверенным. Я не знаю, кто это сделал.

— Вот это мы и выясним, — спокойно ответил Анхальт.

Он протянул оба листа Флингу.

— Оригинал отдельно. Копию — отдельно. До моего разрешения документы не должны оказаться ни у семьи, ни у людей герцога. Я хочу знать, кто изготавливает такие подделки. И вы, господин Довнар, расскажете мне всё, что об этом знаете.

— Вы меня… арестовываете? — дрогнувшим голосом спросил господин Довнар, бледнея.

— А есть уже за что? — усмехнулся Анхальт. — Пока вы проходите по делу как свидетель. Всё остальное будет зависеть от того, что покажет расследование. Поэтому в ваших же интересах рассказать всё, что вы знаете об этой печати.

Последние слова заставили Бельтрана посмотреть на него уже без прежней сдержанности.

— Вы находитесь в моём доме, Хейс. Я имею право знать все, что касается этого дела!

— Именно поэтому я уточнил, кому не отдавать документы, — сухо ответил Анхальт, наблюдая, как Флинг убирает листы. — Если подделку подготовили для вас, я пока не знаю, кто из ваших людей имел к ней доступ. Поверенный, который проверял предварительные документы, помощник и так далее.

Несколько гостей отодвинулись от стола. Кто-то возле камина поставил бокал так осторожно, будто лишний звук мог привлечь внимание Анхальта, и только теперь я окончательно поняла: вечер Бельтрана закончился.

Приёма больше не было. Была комната, из которой глава тайной канцелярии пока никого не собирался выпускать.

Муж понял это одновременно со мной и снова посмотрел на моё простое платье.

— Лотесса, поднимись к себе, — потребовал он уже без прежней резкости, но тем самым тоном, которым привык отдавать распоряжения слугам и ждать исполнения. — Сейчас же.

Впервые за все время брака я не выполнила его просьбу и не двинулась с места.

Глава 42

Вчера я подчинилась бы. Даже сегодня утром, наверное, подчинилась бы тоже, потому что привыкла считать его приказ заботой раньше, чем успевала спросить себя, чего хочу сама.

Но за спиной Бельтрана стояла Дора, которую посадили на моё место. На столе только что лежала её родословная. А несколько минут назад мой муж обсуждал здоровье детей, которых она могла бы ему родить.

Я шагнула в гостиную окончательно, оставив дверной проём за спиной.

— Ты искал себе новую жену? Так, словно я уже умерла?

Бельтран не ожидал скандального вопроса. Я увидела это не по красивой паузе, которой не было, а по тому, как его рука, уже поднявшаяся в привычном жесте, будто он собирался направить меня к двери, медленно опустилась.

Вокруг нас были люди. Довнары, Анхальт, Флинг, гости, слуги у стен. Бельтран всегда умел помнить о свидетелях лучше меня, и сейчас его взгляд на мгновение скользнул по комнате прежде, чем вернуться ко мне.

Этого мгновения хватило.

Жар поднялся от груди к шее. Мне стало стыдно не за вопрос, а за то, что совсем недавно я цеплялась за слова «предварительный разговор» и пыталась убедить себя: если он ещё не выбрал Дору, значит, у нашего брака всё ещё есть шанс.

— Лотесса, давай не будем устраивать сцену при гостях. Мы обсудим это без посторонних, — произнёс Бельтран тише и сделал шаг ко мне, пытаясь вернуть разговор туда, где мог контролировать хотя бы его громкость. — Ты плохо себя чувствуешь, только что произошло неизвестное магическое воздействие, и я не позволю тебе устраивать разбирательство в таком состоянии.

Я отступила не от него, а к столу. Мне хотелось видеть то место, где лежала родословная, пока я говорила.

— Её посадили справа от тебя. На моё место, — мой голос дрогнул от обиды. — Ты попросил принести её родословную и спрашивал, здоровы ли женщины в семье. Что именно мы должны обсудить без посторонних — то, как далеко ты уже зашёл, или то, когда собирался сказать мне, что уже выбираешь себе новую жену за моей спиной?

Бельтран остановился. Я ждала отрицания и ненавидела себя за то, что всё ещё ждала.

Он мог сказать, что я неправильно поняла. Что Дора приехала не для этого. Что вопрос о наследниках не имел отношения к нашему браку.

Вместо этого муж потёр большим пальцем край перстня и заговорил с той тяжёлой сдержанностью, которая появлялась у него, когда он считал своё решение неприятным, но разумным:

— После слов доктора Хескета я обязан был понять, какие варианты вообще остаются у нашего дома. Он не смог сказать, передаётся ли твоя особенность детям. Довнары давно входили в число семей, с которыми наш поверенный считал возможным родство. Мне не пришлось искать их за одну ночь. Я только запросил документы, которые позволили бы понять, стоит ли вообще рассматривать эту возможность. Я не собирался принимать решение сегодня и не давал Довнарам никаких обещаний.

— Давно? — переспросила я.

Бельтран нахмурился, словно только сейчас понял, что именно я услышала.

— Наш поверенный ведёт сведения о родах, с которыми возможны брачные союзы. Это обычная часть дел дома, — произнес он спокойно, словно это само собой разумеется.

— Даже когда герцог уже женат? — произнесла я, делая паузу, чтобы проглотить ком слез обиды.

Он не ответил сразу.

Надежда, которую я так старательно прятала даже от себя, оказалась достаточно живой, чтобы от этих слов стало больно.

— Значит, ты всё-таки искал мне замену, — прошептала я, чувствуя, как слезы наворачиваются на глаза. — Что ж…

— Я проверял, существует ли эта возможность вообще, — жёстче поправил Бельтран и тут же взглянул на Довнаров, словно их присутствие наконец начало причинять ему такое же неудобство, какое мне причиняло с самого начала. — Возможность, которую эта семья, как выяснилось, решила обеспечить себе поддельными документами.

Глава 43

Вот теперь он увидел подделку по-настоящему. Не как улику Анхальта и не как странность на бумаге, а как ложь, предназначенную лично для него.

Бельтран повернулся к господину Довнару, и тот невольно попятился.

— Вы знали, зачем я запросил родословную. Знали, какие сведения для меня важны. И принесли изменённый документ.

— Ваша светлость, я уже сказал, что получил его заверенным, — начал оправдываться господин Довнар, но Бельтран не позволил ему договорить.

— Тогда вам особенно повезло, что Хейс здесь. Вы сможете объяснить ему, кто именно так заботливо подготовил для меня нужное происхождение вашей дочери.

Дора закрыла глаза. Мне снова стало её жалко, и одновременно я испытала почти стыдное облегчение: подлинным оказалось совсем не то, что мне показывали. Не её безупречное лицо, не сияние рода, не уверенность родителей и даже не бумага с печатями. За всей этой идеальной картиной пряталась обыкновенная девушка, которую, возможно, использовали точно так же, как пытались использовать меня.

Бельтран заметил, куда я смотрю, и ошибся в причине моего молчания.

— Ты довольна? — спросил он вполголоса, приблизившись настолько, чтобы разговор снова стал почти личным. — Они опозорены перед всеми. Дора не имеет отношения к тому, что сделали с родословной, но именно ты сняла с неё чары посреди комнаты. Считай, что ты ее раздела.

— Я не уверена, что это сделала я, — произнесла я.

— Ты говоришь, что я от тебя что-то скрываю, в то время как ты скрываешь вот это вот умение! — в голосе Бельтрана появились резкие ноты. — Я вычислил источник силы по тому, как менялась комната. И он ведет к тебе.

Я повернулась к нему. Серебряная боль почти исчезла, зато после неё осталась тяжесть в руке, и мне пришлось прижать ладонь к краю стола, чтобы пальцы не дрожали.

— Я не знала, что могу это сделать. И если бы могла выбирать, не стала бы снимать с неё косметику перед гостями. Но не притворяйся, будто несколько прыщей на лице — главный обман этого вечера, — произнесла я, чувствуя горечь во рту.

Бельтран проследил за моим взглядом до папки в руках Флинга.

— Я не притворяюсь. Я пытаюсь понять, что произошло с тобой и почему рядом с тобой исчезли чары, которые не должны были исчезнуть.

— Вчера ты тоже пытался понять, что со мной происходит, — напомнила я, и собственный голос показался мне удивительно спокойным. — Только сначала решил, что я лгу.

Его лицо изменилось. Совсем немного, но мне этого хватило: Бельтран помнил, как держал меня в том платье, пока я просила позволить его снять.

Он не извинился.

Зато впервые не стал спорить.

Анхальт всё это время оставался у стола. Мне хотелось забыть о нём хотя бы на несколько минут, но это было невозможно: он наблюдал за мной уже не как за больной женщиной, которую вчера пришлось ловить на глазах у гостей. Его интерес стал точным и неприятно сосредоточенным.

Мне всё чаще мешала не только его должность. Анхальт был слишком заметным мужчиной, чтобы перестать видеть его просто потому, что мне этого хотелось: высокий, широкоплечий, с длинными светлыми волосами на чёрном воротнике и лицом, на котором почти никогда не появлялось лишнего выражения. Даже неподвижность у него выглядела не спокойствием, а сдерживаемым действием — словно он мог в любой момент подойти ближе, но пока не видел необходимости.

— Ваша светлость, — обратился он к Бельтрану, когда Флинг закончил убирать документы, — я забираю оригинал и копию. Довнары останутся здесь до первого разговора с моими людьми. И мне понадобится ваша жена.

Глава 44

Бельтран мгновенно развернулся к нему.

— Зачем? Она больна! Ей нужно вернуться в комнату! На все вопросы вместо нее могу ответить я.

— Если я сказал, что она мне нужна, значит нужна, — повторил глава тайной канцелярии.

— Нет! — резко произнес Бельтран.

В одном коротком слове было больше жизни, чем во всех его объяснениях про предварительный разговор. Муж даже сместился так, что оказался между мной и Анхальтом, хотя до этого сам несколько раз требовал, чтобы я ушла.

Анхальт посмотрел сначала на него, потом на меня за его плечом.

— Она только что сняла защитное вмешательство с документа, которое не заметили при обычной проверке. Эта женщина за секунды сделала то, за что государство платит огромные деньги и тратит несколько месяцев экспертиз.

— Она только что пережила приступ, — отрезал Бельтран. Его плечи напряглись, когда Анхальт сделал шаг в нашу сторону. — И сама не понимает, что произошло. Вы не получите её!

Слово «получите» неприятно царапнуло сильнее, чем должно было.

Бельтран говорил так, будто защищал меня, и какая-то часть меня всё ещё отзывалась на эту защиту старой привычной благодарностью. Только сегодня вечером он уже рассматривал возможность заменить меня другой женщиной, а теперь стоило Анхальту заинтересоваться моей силой, как я снова мгновенно стала тем, что принадлежало ему.

Анхальт, кажется, услышал в его словах то же самое.

— Любопытно, — заметил он, и в его голосе появилась та сухая насмешка, от которой господин Довнар возле стола побледнел ещё сильнее. — Вчера ваша жена говорила, что ей больно, а вы предпочли довериться собственной проверке. Сегодня вы оставили её наверху, пока выясняли, не найдётся ли женщина с более подходящей родословной. Ваша жена за один приступ сняла с документа то, что мои специалисты могли месяцами принимать за подлинное У меня есть специалисты, которые занимаются подобными вещами годами. Ни один из них не умеет делать то, что сейчас сделала она. Я пока не знаю, сможет ли она повторить это. Зато очень хочу выяснить. И стоило мне этим заинтересоваться, как вы внезапно вспомнили, что она ваша.

Бельтран не повысил голоса. Он лишь повернул голову так, чтобы видеть Анхальта прямо, и воздух между ними будто стал теснее.

— Следующее слово о моей жене выбирайте осторожно.

Мне следовало испугаться. Я слишком хорошо знала мужа, чтобы не понимать: это была не светская угроза и не попытка произвести впечатление. Но гораздо сильнее меня задело другое — они оба говорили обо мне, стоявшей в двух шагах от них, так, словно решали, кто получит право распоряжаться обнаруженной способностью.