Дефектная жена. Ты поздно раскаялся дракон!

Глава 22

Простое платье висело на мне безупречно плохо: не подчёркивало достоинств, не скрывало недостатков и не превращало герцогиню в женщину, которую хотелось выставить рядом с собой перед гостями.

Зато оно не причиняло боли. И мне пришлось признать, что сейчас этого достаточно.

Я разделась и легла под обычное одеяло. После снятых чар спальня ощущалась почти непривычно: исчез запах чайных роз, который я так любила, воздух не казался мягче и теплее благодаря защитному контуру, ткань не сохраняла идеальную температуру. Мир вокруг внезапно стал проще, грубее и безопаснее.

Я закрыла глаза.

Физически мне действительно было лучше. Впервые за несколько месяцев я могла лежать в собственной постели, не пытаясь определить, от чего именно чешется кожа, почему болит голова и какое из съеденных блюд опять оказалось ошибкой.

Если бы вместе с чарами из комнаты можно было так же легко убрать вчерашний вечер, я, наверное, впервые за долгое время спокойно уснула бы.

Я пролежала так несколько часов, думая над тем, что случилось. И почему муж не попросил прощения.

Как вдруг я услышала, что снизу донеслась музыка.

Я не сразу обратила на неё внимание. Первые звуки были настолько приглушёнными, что я приняла их за шум из соседней комнаты, где слуги продолжали выполнять распоряжения Бельтрана. Потом вступили скрипки, к ним присоединились другие инструменты, и я открыла глаза.

Эту акустику дома я знала слишком хорошо. Музыка поднималась снизу только тогда, когда открывали большие залы.

Я села, придерживая одеяло у груди, и прислушалась. Сквозь перекрытия уже пробивались не только инструменты: до меня долетал гул множества голосов, иногда становившийся громче при открывавшихся дверях, женский смех и тот особенный шум большого дома, который возникает, когда слуги стараются одновременно обслужить слишком много гостей.

Никакой ошибки быть не могло.

Внизу шёл приём.

Но вот что было странно. Я знала расписание всех приёмов наизусть, как и подобает хозяйке дома, а этого приёма не было в списках. Следующий приём должен был быть через неделю.

Я медленно опустила ноги на пол и посмотрела на простое платье, оставленное возле кровати.

Ещё утром оно казалось доказательством того, что Бельтран наконец поверил мне и готов перестроить ради моей безопасности весь дом.

Теперь из нижних залов доносилась музыка, а хозяйка этого дома сидела наверху с лицом, которое больше нельзя было исправить чарами.

Но самое обидное, что о приёме мне никто не сказал.

Музыка снизу не прекращалась уже почти четверть часа, и за это время мне удалось придумать для Бельтрана столько оправданий, что впору было брать с него плату за услуги.

Приём мог быть назначен заранее. Я могла просто о нем забыть.

Некоторые приглашения рассылались за недели, и отменить их после вчерашнего происшествия означало бы объяснять всему свету, почему герцогиню вынесли из собственного зала без сознания.

Среди гостей могли оказаться люди, приехавшие по делам.

Наконец, Бельтран вполне мог решить, что после ночи, проведённой с доктором у постели, мне полезнее не знать о происходящем внизу и спокойно отдыхать. Я почти убедила себя в этом — пока служанка не принесла ужин и не начала прятать от меня глаза.

Глава 23

Последнее объяснение даже было на него похоже.

С тех пор как доктор Хескет дал моей боли название, муж с пугающей основательностью устранял всё, что могло вызвать новый приступ. За несколько часов он успел разобрать полог над кроватью, перепугать повара, приказать проверить гардеробную и почти полностью лишить меня привычной еды.

От человека, способного перестроить половину дома вместо того, чтобы однажды произнести «я был неправ», вполне можно было ожидать и такого своеобразного проявления заботы.

Но если сегодняшний вечер действительно не имел ко мне никакого отношения, оставалось непонятным, почему никто не счёл нужным сказать хозяйке дома, что у неё в доме гости.

Меня бы вполне устроило хоть какое-то объяснение. «Дорогая. Я вынужден провести приём. Приехали гости, которых я не ждал. Нужно решить несколько важных вопросов. Я не стал тебя беспокоить. Отдыхай. Твоё присутствие там пока не понадобится. Самое важное для тебя сейчас — твоё здоровье!»

Это бы меня успокоило. Я понимала, что это необходимость, забота, внимание и любовь.

Мне сейчас её ужасно не хватало.

Я встала с кровати и сразу пожалела о резком движении. После вчерашнего слабость никуда не исчезла: ноги удержали меня, но перед глазами на несколько секунд потемнело, и пришлось опереться ладонью о столбик кровати.

Никакого жжения под кожей, никакой тошноты, знакомой по зачарованной еде, только обычная физическая слабость, с которой хотя бы можно было договориться. Я дождалась, пока комната перестанет медленно покачиваться, и потянулась за платьем.

Без помощи служанки я справилась быстрее, чем ожидала. Безопасная ткань свободно легла на тело, не пытаясь одновременно сделать меня стройнее, выше и привлекательнее, а простые застёжки не требовали магии или чужих рук.

Вчера подобная одежда показалась бы мне почти домашней; сегодня возможность надеть платье и не проверять через несколько минут, не появились ли на коже красные полосы, казалась роскошью.

Я застегнула последнюю пуговицу как раз тогда, когда в спальню вошла служанка с подносом. Девушка увидела меня возле зеркала и так резко остановилась, что ложечка звякнула о край чашки.

— Ваша светлость, господин герцог велел вам отдыхать, — проговорила она, прижимая поднос к животу так осторожно, словно моя способность стоять на ногах могла каким-то образом оказаться её служебным проступком.

— Доктор запретил мне вставать? — спросила я, наблюдая, как она торопливо отводит взгляд.

— Я не знаю насчёт слов доктора, поэтому врать не буду, — опустила глаза служанка.

Она поспешила поставить ужин на стол.

Еда оказалась такой же простой, как утром: хлеб, холодное мясо, огурцы и чай без единой попытки улучшить вкус чарами.

Ещё вчера я наверняка потребовала бы хотя бы нормального соуса. Сегодня при одном взгляде на безопасную тарелку внутри становилось спокойнее.

Музыка этажом ниже сменилась более быстрой мелодией, и служанка невольно прислушалась. Этого движения оказалось достаточно, чтобы я перестала делать вид, будто интересуюсь только ужином. Я задала самый безобидный вопрос из возможных, но служанка испугалась так, будто я спросила совсем о другом.

Глава 24

— Много гостей приехало? — спросила я, садясь возле стола.

Девушка разгладила салфетку рядом с тарелкой, хотя та лежала совершенно ровно.

— Я не считала, ваша светлость. Господин герцог распорядился вас не беспокоить.

Она почему-то опустила глаза в пол, словно я начну её расспрашивать. Мне показалось, что она что-то скрывает.

Я взяла чашку, но пить не стала. Из коридора доносились торопливые шаги слуг, а снизу, когда открывались двери большого зала, голоса на несколько секунд становились громче.

Дом жил привычной жизнью во время приёма; непривычным было только моё отсутствие в этой жизни.

— А предупредить меня о том, что сегодня будут гости, тоже означало бы побеспокоить? — спросила я, продолжая держать чашку обеими руками.

Служанка замерла возле подноса. На её лице появилось то осторожное выражение, которое слуги обычно принимали, когда господа пытались втянуть их в семейную ссору и требовалось каким-то чудом остаться верными сразу обеим сторонам.

— Мне велели принести вам ужин и проследить, чтобы всё было без чар, ваша светлость, — произнесла она после короткой паузы и, явно надеясь прекратить разговор, добавила: — Господин герцог сам проверил продукты.

Эта подробность попала точно туда, куда не следовало. Я посмотрела на хлеб, который Бельтран счёл достаточно важным, чтобы проверить лично, и снова почувствовала неприятное раздвоение между благодарностью и обидой.

Мою еду он проверил. Меня предупредить о приёме забыл.

Я всё-таки отпила чай. Он успел немного остыть и был совершенно безвкусным.

— А в честь чего приём? — спросила я уже спокойнее.

Служанка вспыхнула и так старательно занялась пустым подносом.

— Ну… Я… я… Обычный приём… Его светлость просил вам не говорить, — тут же произнесла она. — Чтобы вас не тревожить.

Дверь открылась прежде, чем я успела решить, продолжать ли допрос.

Бельтран вошёл в спальню и остановился возле порога. Судя по одежде, он поднялся ко мне прямо из зала: тёмный сюртук сидел безупречно, волосы были убраны назад, на шейном платке поблёскивала знакомая булавка.

Никаких излишне торжественных деталей ему не требовалось, чтобы рядом с ним моё простое платье внезапно стало выглядеть ещё проще.

Первым делом муж посмотрел на меня, затем перевёл взгляд на служанку и нахмурился.

— Я просил, чтобы герцогиня отдыхала, — произнёс он негромко, однако девушка мгновенно выпрямилась.

— Но она сама спросила про приём, — пролепетала служанка, радуясь, что у нее исчезла необходимость объясняться со мной.

Бельтран задержал взгляд на подносе, словно проверяя даже отсюда, не пробралась ли в чашку запрещённая магия, после чего отпустил служанку.

Девушка присела в торопливом реверансе и исчезла за дверью с такой скоростью, что мне захотелось пожелать ей удачи: судя по происходящему в доме, сегодня она могла пригодиться всем нам.

Когда дверь закрылась, Бельтран прошёл к столу и коснулся пальцами края тарелки.

— Еда нормальная? Ничего не почувствовала?

Глава 25

Ещё вчера этот вопрос заставил бы меня рассмеяться. Бельтран, который месяцами слушал мои жалобы на тошноту после еды и предлагал меньше придираться к повару, теперь интересовался реакцией на кусок хлеба.

— Пока ничего, — ответила я и, прежде чем он успел превратить разговор в очередную проверку моего состояния, спросила:

— Почему ты не сказал мне о приёме?

Пальцы Бельтрана остались на краю тарелки. Он поднял на меня глаза без малейшего удивления, словно ожидал вопроса и заранее решил, что ничего сложного в ответе нет.

— Потому что тебе нужно отдыхать. Я принимаю нескольких человек, и твоё присутствие сегодня не требуется.

Из нижнего зала донёсся женский смех, достаточно громкий, чтобы добраться даже сюда. Я посмотрела на дверь, потом снова на мужа.

— Судя по музыке, эти несколько человек неплохо организовались.

Бельтран чуть заметно поморщился.

— Лотесса, не начинай. После вчерашнего я не собираюсь снова выводить тебя к гостям только потому, что ты считаешь своим долгом присутствовать на каждом ужине.

Он говорил так, будто защищал меня от собственной безрассудности, и в этом была неприятная доля правды.

Ещё утром я едва дошла от кровати до зеркала, а после короткого разговора с доктором Хескетом пришлось снова лечь. Разумная жена действительно осталась бы наверху, особенно если муж сам предлагал избавить её от необходимости улыбаться гостям.

Только разумной жене обычно сообщали, что гостей пригласили.

— Я ничего не считаю своим долгом, — произнесла я, поставив чашку на блюдце. — Мне интересно, почему о приёме в собственном доме я узнала по музыке.

Бельтран отошёл от стола и остановился возле окна. Он всегда начинал двигаться по комнате, когда разговор переставал подчиняться его логике.

Раньше эта привычка казалась мне признаком раздражения. Теперь я видела в ней попытку занять пространство, в котором можно было не смотреть прямо на меня.

— Потому что вчера тебя вынесли из зала без сознания, а сегодня ты должна лежать в постели, — ответил он, глядя во двор. — Я не видел смысла обсуждать с тобой обычный деловой приём.

— Ты называешь деловым приёмом вечер с музыкой и дамами?

На этот раз Бельтран обернулся. Взгляд скользнул по моему лицу и задержался на распущенных волосах. Утром я могла ещё убедить себя, что замечаю лишнее после вчерашней ссоры, но теперь это движение было слишком знакомым: он оценивал, насколько мой вид соответствует тому, что ждало его внизу.

Я почувствовала, как ладонь сильнее сжала край стола.

— Дело не только в моём здоровье, да? — спросила я, чувствуя, что ответ на вопрос мне не понравится.

Бельтран устало выдохнул и провёл пальцами по манжете.

— Тебе обязательно превращать заботу о тебе в оскорбление?

Глава 26

— Мне пока достаточно понять, где заканчивается забота и начинается то, о чём ты предпочитаешь не говорить, — выдохнула я.

Его лицо стало жёстче. Он подошёл ближе, и между нами осталось всего несколько шагов, но впервые за три года брака эта близость не успокаивала. Вчера он стоял почти так же близко, когда удерживал меня перед гостями и убеждал улыбаться, а сегодня собирался объяснить, почему безопаснее оставить жену наверху.

— Хорошо, — произнёс Бельтран тише. — Ты хочешь услышать это прямо. После вчерашнего весь город будет обсуждать твой обморок. Если ты сегодня появишься перед теми же людьми бледная, без привычной причёски, в домашнем платье и едва способная провести час на ногах, разговоров станет ещё больше. Я предпочёл избавить от них и тебя, и себя.

От упоминания домашнего платья мне захотелось посмотреть вниз, но я заставила себя удержать его взгляд.

Платье не было домашним. Оно просто не делало ничего из того, к чему мы оба привыкли: не вытягивало силуэт, не меняло оттенок ткани при свете, не поддерживало форму юбки. Без чар оно выглядело настолько скромно, что Бельтран даже не заметил разницы между безопасной одеждой герцогини и тем, в чём, по его мнению, следовало прятаться от гостей.

— Значит, я слишком плохо выгляжу, чтобы сидеть рядом с тобой? — дрогнувшим голосом спросила я.

Бельтран нахмурился и сразу возразил:

— Я говорю не о том, насколько ты красива. Ты выглядишь больной.

— Утром ты отворачивался от моего лица, когда я ещё лежала в собственной спальне. Там тоже присутствовало общество, репутацию перед которым следовало беречь? — резко спросила я.

Его рот сжался. Я знала этот жест и знала, что сейчас последует объяснение, в котором всё окажется разумным: моё состояние, гости, слухи, необходимость думать о последствиях.

Бельтран умел разбирать любую проблему так же, как магическое плетение, пока не оставалось понятной причины, правильного действия и ни одного места для чужой боли.

Он не подвёл.

— Ты сама знаешь, как выглядят женщины твоего круга, — произнёс муж после паузы, подбирая слова уже осторожнее. — Никто не ожидает, что после такого приступа ты немедленно вернёшься к прежнему виду. Но именно поэтому нет необходимости выходить сегодня в зал. Через несколько дней мы поймём, какие безопасные средства тебе можно использовать, закажем подходящую одежду и решим проблему без нового риска.

Я слушала его и впервые понимала, насколько просто в его голове выглядело происходящее.

Моё лицо было очередной задачей. Сегодня его следовало спрятать, завтра найти безопасный способ улучшить, а потом вернуть герцогиню туда, где она снова не станет портить картину рядом с мужем.

— А если безопасных средств не существует? — осторожно спросила я.

Бельтран не ответил сразу. Взгляд снова прошёл по моему лицу, и именно эта задержка ранила сильнее любых слов. Вчера я могла пользоваться теми же чарами, что и другие женщины, и считалась достаточно красивой для его зала. Сегодня перед ним стояла я без них, а он уже мысленно искал способ исправить результат.

— Тогда приспособимся, — наконец произнёс он, но голос прозвучал слишком ровно.

— Как? Будешь приглашать гостей этажом ниже?

Глава 27

Раздражение вернулось в его лицо.

— Не передёргивай. Сегодня ты остаёшься здесь потому, что больна, устала и выглядишь соответственно своему состоянию. Я не позволю тебе через сутки после приступа спуститься в зал, чтобы доказать мне какую-то мысль.

Последняя фраза была уже не объяснением. Бельтран принял решение и привычно ожидал, что на этом разговор закончится.

Раньше, скорее всего, так и случилось бы.

Я посмотрела на его руку, лежавшую на спинке кресла. Этой же рукой утром он останавливал слуг, сам снимал остаточные чары с полога и проверял комнату, пока не убедился, что мне безопасно вернуться.

Я всё ещё была благодарна ему за это. И оттого происходящее становилось только больнее. Бельтран действительно не хотел, чтобы мне снова было больно. Он просто хотел, чтобы безопасная, бледная и слишком обыкновенная жена пережидала последствия своей болезни там, где её никто не увидит.

— Хорошо, — сказала я, не отводя взгляда.

Он насторожился. Видимо, слишком легко полученное согласие вызвало больше подозрений, чем весь предыдущий спор.

— Ты останешься наверху? — уточнил Бельтран, и в его голосе прозвучала та спокойная властность, которой он пользовался, когда считал вопрос решённым.

— Ты именно этого от меня требуешь?

Муж выдержал мой взгляд и подтвердил уже без попытки смягчить смысл:

— Сегодня — да. Отдохни, Лотесса. Завтра мы спокойно решим, как жить дальше.

Мне не понравилось это «мы». Особенно после того, как первое решение о моей новой жизни он уже принял без меня. Но еще больше мне не понравилось «как жить дальше». Словно этот вопрос стоял остро прямо сейчас.

Бельтран подошёл к двери, но перед тем как выйти, остановился и оглянулся.

На мгновение его лицо изменилось, будто он хотел вернуться или сказать что-то менее разумное, чем всё, что говорил до сих пор.

Вместо этого муж напомнил, чтобы при малейшем жжении, зуде или тошноте я немедленно послала за ним или доктором Хескетом.

В этом весь Бельтран. Оставить меня за дверями собственного приёма он мог совершенно спокойно, но мысль о том, что у меня снова заболит живот, заставляла его задерживаться на пороге.

Я дождалась, пока дверь закроется, и вернулась к ужину.

Еда успела остыть. Я съела немного мяса и хлеба, выпила чай и с некоторым злорадством отметила, что желудок по-прежнему чувствовал себя прекрасно.

Получалось, мой организм охотно соглашался на безвкусный ужин и категорически отказывался от красивой жизни. В моём прежнем мире подобную иронию я бы оценила.

Здесь она оставляла меня в простом платье на втором этаже, пока внизу женщины, способные пользоваться чарами, танцевали рядом с моим мужем.

Я попыталась читать, но музыка просачивалась сквозь пол и мешала сосредоточиться. Через две страницы обнаружилось, что я не помню даже имени героя, хотя встречала его в каждом втором абзаце. Пришлось закрыть книгу.

Бельтран мог быть прав хотя бы в одном: мне действительно следовало отдыхать. После разговора ноги снова стали тяжёлыми, а виски неприятно тянуло. Я легла поверх покрывала и почти убедила себя, что до утра больше не стану думать о происходящем внизу. Я уже закрыла глаза, когда за дверью прозвучали слова, после которых отдыхать стало невозможно.

Глава 28

Именно тогда за дверью остановились две служанки.

Я узнала одну по голосу. Девушка утром помогала выносить из гардеробной зачарованные вещи и жаловалась напарнице, что теперь боится прикасаться даже к моим чулкам. Сейчас она говорила значительно тише, поэтому первые слова я не разобрала.

— …в голубой комнате всё приготовили, — донеслось из коридора, когда женщины подошли ближе. — Только не понимаю, зачем её туда селить.

Вторая служанка ответила приглушённым смешком:

— А куда ещё? Если всё решится, ей потом всё равно понадобится комната поближе.

Кровать тихо скрипнула, когда я приподнялась на локте. Голоса находились прямо за дверью, и я уже собиралась окликнуть девушек, но первая успела прошептать сердито:

— Ты уже новую хозяйку поселила, пока прежняя наверху лежит. Если услышат, обеих выгонят.

Шаги стихли.

Вторая девушка что-то ответила совсем тихо, затем обе быстро пошли дальше по коридору.

Я медленно села.

Слова «новая хозяйка» были настолько нелепыми, что первым желанием оказалось рассмеяться.

В этом доме была одна хозяйка, и несколько часов магической аллергии не могли изменить титулы, брак и фамилию.

Служанки обожали превращать половину услышанной фразы в трагедию, а затем обсуждать её на кухне как установленный факт. Голубая комната могла понадобиться кому угодно из гостей. Какая-нибудь пожилая родственница могла остаться на ночь. Дочь знакомых могла приехать с компаньонкой.

Даже «если всё решится» не обязательно имело отношение к Бельтрану.

Я перечисляла объяснения одно за другим, но взгляд всё равно возвращался к двери.

Вчера Бельтран не поверил мне, потому что факты, известные ему, противоречили моим словам. Платье проверили. Горничная его надела. Чары работали правильно. Он сделал вывод, что ошибаюсь я.

Если я сейчас услышу две фразы за дверью и немедленно решу, что муж ищет мне замену, чем буду лучше?

Эта мысль подействовала лучше любого успокоения. Я встала, позвонила служанке и дождалась её возле стола.

Девушка пришла быстро, но при виде меня насторожилась. Я не стала спрашивать ни о «новой хозяйке», ни о голубой комнате.

Вместо этого попросила перечислить сегодняшних гостей. Несколько фамилий оказались мне хорошо знакомы, несколько я слышала только от Бельтрана, а имя Анхальта Хейса заставило пальцы невольно задержаться на спинке кресла.

После вчерашнего я не ожидала снова увидеть его в нашем доме так скоро.

— Хейс тоже на приёме? — спросила я, и служанка пояснила, что глава тайной канцелярии приехал не на ужин: он разыскивал одного из гостей и уже некоторое время разбирался с какими-то бумагами в малой гостиной.

Это объяснение неожиданно успокоило. Анхальт появился здесь по собственному делу, не имевшему отношения ни ко мне, ни к странному вечеру Бельтрана.

Вчера он вмешался только потому, что увидел женщину, которая вот-вот упадёт; сегодня продолжал заниматься своей работой. По крайней мере одна часть происходящего имела совершенно нормальное объяснение.

Я попросила назвать женщин.

Служанка начала перечислять семьи, и фамилия Довнар заставила меня остановить её. Господина Довнара я помнила: он несколько раз приезжал к Бельтрану и однажды сидел с нами за ужином. Его дочь в доме прежде не бывала.

— Как её зовут? — спросила я, наблюдая, как девушка снова опускает глаза.

— Дора, ваша светлость, — ответила служанка и сразу потянулась поправить уже зажжённую свечу.

Имя ничего мне не говорило.

— Почему она приехала вместе с отцом? Они же не собирались её выводить в свет раньше дебюта, насколько я помню. Ей восемнадцать, а сезон балов начнется только через два месяца…

Глава 29

Пламя свечи качнулось от слишком резкого движения руки. Девушка убрала пальцы и призналась, что не знает, но по её лицу было видно: какую-то версию она слышала.

Я могла приказать ей рассказать. В этом доме моего распоряжения всё ещё было достаточно, чтобы служанка забыла о собственной осторожности.

Однако выжимать кухонные сплетни из перепуганной девушки не хотелось. Если мне действительно требовалась правда, она находилась этажом ниже.

— Можешь идти, — отпустила я её и, когда служанка уже взялась за ручку двери, всё-таки добавила: — Если господин герцог спросит, я поужинала и чувствую себя хорошо.

Девушка оглянулась с заметным облегчением. Я не солгала ни единым словом, но впервые за весь день почувствовала, что воспользовалась своим положением хозяйки дома, а не больной женщины, которую следовало вовремя кормить и держать подальше от чар.

После её ухода я подошла к зеркалу.

Женщина в отражении по-прежнему не стала красивее. За время разговора волосы окончательно потеряли даже ту форму, которую я пыталась им придать, а простое платье рядом с золочёной рамой выглядело почти вызывающе скромным. Если спуститься в нём к гостям, Бельтран получит именно то, чего боялся: люди увидят его жену без привычных чар и наверняка заметят разницу.

Утром одна мысль об этом причиняла почти физическую боль. Теперь за дверью моей спальни уже успели обсудить «новую хозяйку», и страх показаться недостаточно красивой начал уступать другому страху — позволить всем остальным узнать, что происходит в моей семье, раньше меня.

Я расчесала волосы и собрала их настолько аккуратно, насколько позволяли обычные шпильки. Привычная причёска без магической поддержки не получилась: несколько прядей сразу выбились у висков, а волосы на затылке лежали слишком мягко. Я поправила их ещё раз, увидела тот же результат и отложила расчёску.

Вчера я бы не вышла так даже к завтраку с мужем.

Сегодня мне было важнее узнать, зачем Дора Довнар сидит внизу.