Полная версия
И кадр сменился. Хаос.
Кадр смазан, прыгает, показывает отрывки: пустой коридор, чье-то кричащее лицо крупным планом, темный дверной проем. Впереди камеры пробегает высокий блондин, Калеб. Он делает несколько шагов, обгоняя группу. Картинка смазывалась. Она показывала то пустые коридоры, то напуганных кричащих детей. Он пошел быстрым шагом вперед по коридору, а потом дверь с правой стороны резко открылась. Мгновение – из прохода вылезла обнаженная рука. Кожа на ней в струпьях и синяках, ногти длинные, загнутые, как когти. Она хватает Калеба за плечо, пальцы впиваются в плоть. Рывок — нечеловечески сильный — и его, даже не успевшего вскрикнуть, затягивает во тьму. Дверь захлопывается с тихим, но финальным щелчком.
- Какого хрена?
Другой парень подбежал к двери и попытался ее открыть. Он колотил в нее кулаками, бил ногой, но все тщетно – дверь не поддавалась. Вместе с другим приятелем он начал толкать дверь плечом: она не поддавалась. Двое кричали:
- Калеб!
- Они схватили Калеба!
- Откройте двери! Калеб! Ты там?
- Калеб, ответь нам!
Но Калеб не отвечал.
На мгновение все замерло, а потом раздался жуткий грохот. Послышались девчачьи визги. Камера затряслась. Изображение мелькало, по экрану поползла рябь. Маркус снова бежал. Картинка смешивалась. Началась паника.
Камера мечется. Вспышки свечей вдали. Тени, которые слишком длинны и движутся не так, как должны.
И вот в кадре, в конце коридора, возникает высокая фигура. Она держит перед собой свечу, пламя которой не колышется, хотя сквозняк есть. Фигура в черном, ниспадающем до пола балахоне, капюшон натянут.
- Кто это?
- Что еще за черт?
Раздался гул. И стук барабанов.
И хор голосов толпы людей…
Паника. Абсолютная. Камера трясется так, что тошнит. Мелькают: лица в истерике, голые ноги, мелькающие из-под балахонов, свечи, которых теперь много, целая стена. Крики перекрываются хором.
- Бежим!
Изображение затряслось. Мелькали лица. Коридоры. Пламя свечей. Голые люди, чьи тела покрывали татуировки. Люди в черных балахона со свечами. Крики детей.
И голоса:
- Во имя смерти…
- Блаженствуй во грехе…
- Да святится имя Твое…
Громкие крики. Жуткий грохот. Камера тряслась. И на изображении появились брызги крови.
Голые незнакомцы закалывали детей ритуальными кинжалами.
Раздались визги.
- Нет!
- Помогите!
- Кто-нибудь!
- На помощь!
- Бегите!
- Спасайтесь!
- Нет!
Окровавленные тела падали.
И люди со свечами поджигали трупы.
- И не введи нас во искушение…
- Помогите! Умоляю!
- Нет! Не убивайте нас!
- Нет! Пожалуйста, мамочка не надо!
Визг и брызг крови.
Камера тряслась. Маркус убегал прочь от места катастрофы.
- Избави нас от лукавого…
Изображение неслось по темному коридору, а с двух сторон выходили голые незнакомцы друг за другом. Их тела покрыты кровью. Худые истощенные тела жались к центру коридора, а изображение тряслось, но протискивалось между ними.
Крики и вопли детей стали тише, оставаясь далеко от камеры. А голоса незнакомцев становились громче и отчетливее:
- Зло дня сего воскреснет вновь!
- Зло дня… воскреснет…
- Зло… воскреснет…
- Зло дня сего воскреснет…
- Воскреснет… воскреснет…
А потом из темноты выбежало существо. Оно перемещалось на руках и на ногах, ползая, как таракан, животом кверху. Спина волочится по полу, а руки и ноги выгнуты неестественным, членистоногим образом. Это девочка. В лохмотьях белого платья.
- Шэрон… — кто-то хрипит за кадром. — Боже, это Шэрон…
Кто-то закричал:
- Шэрон!
А потом «Шэрон» заползла по стене на потолок. Ее голова поворачивается на 180 градусов, и пустые глазницы, в глубине которых мерцают две крошечные белые точки, смотрят прямо в объектив. Лицо не просто обожжено. Оно течет, как расплавленный воск, кожа сползает клочьями, обнажая мокрую красноту. Рот разрывается в немой гримасе, челюсть отвисает невероятно широко, и из черной пасти вытекает струя густой, черной жидкости.
Оно отталкивается от потолка и летит прямо на камеру.
Черный кадр. Помехи.
Камера лежала на полу неподвижно.
Изображение показывало проход в просторную темную комнату. Голый пожилой мужчина, чье тело покрывали татуировки с непонятными символами, тащил по полу тело девочки с перерезанным горлом. Он держал ее за руки и волок по полу.
Его губы двигались, и звучал голос:
- Зло дня сего воскреснет… оно придет… оно уже близко… близко…
Он затащил тело девочки в комнату, а голая женщина выглянула из прохода и осмотрелась. Она не смотрит на коридор. Она смотрит вверх, на потолок, с каким-то благоговейным ужасом. Потом ее взгляд скользит в сторону камеры. Не на камеру. Через камеру. Как будто она видит что-то позади нее.
Легкая, почти незрячая улыбка тронула ее губы. И она захлопывает дверь.
А потом из темноты коридора выполз молодой Маркус. На его лице стоял ужас.
Он, рыдая, подползает к камере, его пальцы входят в кадр, хватают ее.
И в этот момент, из той самой темноты, откуда он выполз, раздается душераздирающий, последний, полный такой безысходной агонии девчачий визг, что даже через дешевый динамик телевизора по коже бегут мурашки. Визг обрывается.
Изображение гаснет. Не резко. Оно тускнеет, сужается в точку и тонет в магнитном шуме.
* * *
- Верни-ка назад, Маркус…
- Ты издеваешься?! – выпалил Маркус, уставившись на Энтони. – Я чуть в штаны сейчас не наложил, а ты просишь повторить просмотр?
- Да нет же! Отмотай назад немного. Момент между тем, как тот засранец утаскивает тело Джессики в комнату, и тем, как ты подползаешь к камере.
Элис сидела с закрытыми глазами, поджав колени к груди. Она не могла долго смотреть запись и зажмурилась на моменте, когда на видео появились культисты.
Анна смотрела в экран с приоткрытым ртом. Она не могла пошевелиться какое-то время. Перед глазами все еще всплывали жуткие картинки.
Неужели, это произошло с ее братом? Он прежде никогда не говорил о том, что случилось в Поместье. Подумать только: всех их друзей убили. И вот они: Энтони, Элис и Маркус – те, кто выжили в тот день. Еще был Рассел. Но теперь он тоже мертв.
Маркус отмотал запись назад.
- Не понимаю, Энтони, что ты пытаешься там увидеть?
- Сейчас поймешь. Смотри внимательнее.
Изображение на экране показало сцену: женщина запирает дверь в комнату. Маркус где-то вдалеке ползет из мрака коридора навстречу камере.
- Видишь?!
- Чего? – не понимал Маркус.
- Поставь на паузу! Смотри!
На этой ноте Элис открыла глаза, чувствуя, что ничего страшного больше не будет.
Изображение на экране застыло: Маркус ползет к камере по полу. И Энтони стучит пальцем по экрану – в точку в темном коридоре.
И Маркус в ужасе открывает рот.
- Срань Господня…
Анна присматривается внимательнее и тоже видит! По ее спине скользит волна холода.
- Я же сказал! – воскликнул Маркус. – Она там! Она там есть!
Элис в ужасе ахнула:
- Святая Богородица… какого черта?!
Все четверо уставились на экран в полном замешательстве.
В глубине зеленоватого мрака, прямо там, куда смотрела та женщина, стояла маленькая девочка в белом, обгоревшем платьице. Она смотрела прямо в камеру. Не на убегающих. Не на Маркуса. На тех, кто будет смотреть эту запись. Сейчас. Ее обугленное лицо было неподвижно. Только глаза — две черные, бездонные дыры.
Глава 4. Головы взорвутся
Он вышел из леса в ночи при свете полной луны и оказался на песчаном пляже озера Мосс-Лейк. На другой стороне пляжа в густой заросли деревьев и кустов находились пещеры. Туда-то он и шел.
Озеро лежит неподвижно, как отполированный черный обсидиан, в чью глухую гладь вдавлен сияющий лунный путь – прямой, ослепительно-серебряный, ведущий от самого берега. Этот путь не колышется, он застыл, окаменел в ожидании. Лишь если вглядеться, можно заметить у краев слабую, едва уловимую рябь, дышащую в такт спящему миру.
Берег – узкая полоска бледного, почти лунного песка. Песок, днем раскаленный и золотой, сейчас холодный и фосфоресцирующий под косыми лучами. Каждая песчинка отбрасывает микроскопическую тень, и весь пляж мерцает тихим, матовым светом, будто присыпан инеем. К воде он спускается пологим шепотом.
А на песке горел огонь. Вокруг огня – молодые люди. Приметив компанию, отдыхающую в ночи у костра и распивающую пиво и виски, он направился к ним. В стороне, ближе к дороге, стоял синий пикам друзей.
Ночь была летняя, теплая. Ему бы и самому сейчас хотелось окунуться в черные воды Мосс-Лейка, но у его есть незаконченное дело. Отдыхать пока рано. Еще наступит его черед радоваться победе.
У огня сидели две молодые влюбленные пары. Первая: он, накаченный брюнет с длинными кудрями, жадно глотал виски из горла бутылки, а она, блондинка, сидела на коленях сзади и делала ему массаж спины. Оба были в одних шортах. И обнаженные груди девушки скользили по коже парня, когда она прижималась к нему слишком близко. Вторая: рыжий парень в плавках сидел по-турецки, а она, шатенка с каре, в бикини лежала, опустив голову ему на бедро. Они курили косяк, передавая друг другу по очереди. Вокруг разбросаны банки из-под пива, пачки чипсов, сухариков, окурки сигарет и бутылки виски. Вокруг костра расстелены полотенца. Тут было место еще для одной пары, которая сейчас плескалась в темных водах озера Мосс-Лейк.
- Простите, не хотел вам мешать, - он подошел к ним почти вплотную, - можно присоединиться к вам?
На него взглянул кудрявый брюнет, словно оценивая, достоин он их общества или нет.
- Ты из Обскура?
- Да, решил прогуляться. Я долго вас не побеспокою. Просто захотелось немного отдохнуть.
Парень бросил на песок полотенце и указал рукой:
- Расстилай, присаживайся. Пиво будешь?
- Не откажусь. Спасибо.
Ему бросили холодную банку пива.
Он расстелил полотенце на песок, присел и открыл банку со звучным щелчком.
- Как тебя звать-то? – спросил у него брюнет.
- Стэн, - от этого вранья ему стало так весело и забавно, что он не сдержал улыбки.
Им ни к чему знать его настоящее имя.
- Стэн?! Что ж, меня зовут Джеймс. Это моя девушка, Кэри. А это мой товарищ Рон и его девушка Салли. С нами еще Ван и Глория, но они купаются.
- Рад знакомству, - он вежливо кивнул в ответ.
- Расслабься, Стэн! Здесь все свои! Чувствуй себя, как на родном унитазе – расслабленно и свободно!
Кэри, Рон и Салли рассмеялись со шутки Джеймса. Видимо, Джеймс был их негласным лидером.
- Не хочешь чего-то покрепче, Стэн, - Джеймс предложил ему виски.
- Нет, благодарю. Я ограничусь пивом.
- Тихоня, да? Как скажешь. Отдыхай. У нас тут свободная атмосфера, как видишь.
Джеймс демонстративно повернулся к Кэри и поцеловал ее правую грудь, облизнув языком ореолу соска, напоминающего пенек. Кэри издала приглушенный стон наслаждения, а потом прижалась к парню всем телом и одарила его страстным поцелуем, разорвавшим тишину ночи.
Рон и Салли на время отвлеклись от курева и тоже начали целоваться. А его рука медленно скользила по ее обнаженному животу прямо вниз, между ног. Салли выгнулась дугой и широко улыбнулась. Рон взял банку пива и сделал крупный глоток, а Салли продолжила раскуривать косяк.
А потом со стороны озера раздался радостный смех. Послышались брызги воды. На берег вышли двое: Ван и Глория. Оба полностью нагие. Они смеялись, обнимались, а затем Ван подхватил Глорию на руки и закружил в воздухе. Ван оказался азиатов с черными короткими волосами. Глория – рыжей полненькой девушкой. Они не стеснялись своей наготы.
Он смотрел то на член Вана, который казался ему слишком большим для среднего размера пениса азиата, то на пышные груди Глории. Но сколько бы он ни смотрел, он не испытывал ни малейшего возбуждения. Его это сильно раздражало.
Ван и Глория подбежали к костру, звучно смеясь.
- С возвращением! – крикнул Рон и шлепнул Вана по ягодице.
Все засмеялись.
- О, у нас гости! – воскликнула Глория. – А я не прикрытая!
- Пусть все смотрят, какая ты у меня красивая, - хвастался Ван и потряс руками груди Глории.
Кэри поцеловала Джеймса в шею и сказала:
- У нас царит полная свобода. Никаких стеснений и запретов.
Он хотел бы так же. Очень хотел. Но жизнь каждый раз загоняет его в преступные рамки.
Джеймс представил Вану и Глории Стэна. Голая парочка присела на полотенце, прижалась друг к дружке и укрылась одним общим полотенцем. Каждый взял себе по пиву.
Он прижимал банку пива к себе и не мог отвести взгляда от члена Вана, но старался не пялиться, чтобы не вызывать никаких подозрений.
- Тогда выпьем за знакомство! – воскликнул Ван, подняв банку пива.
Все вооружились пивом или виски. Они чокнулись и выпили.
- Расскажешь что-нибудь интересное Стэн? – обратился к нему Джеймс. – Я вижу по тебе: ты – парень умный, да? Поведай нам что-нибудь сногсшибательное об этом грешном мире!
Он довольно улыбнулся. Он наконец дождался нужного момента.
- Это я могу, - ответил он.
Все приготовились его внимательно слушать. В такой ситуации он смог расслабиться, взять себя в руки. Он перестал пялиться на маленький член Вана и ушел в свои мысли, сосредоточившись на выступлении перед публикой.
- После того, что я вам расскажу, у вас головы взорвутся!
Слушатели заразились дружным смехом.
- Вот это я понимаю – интрига! – хлопнул Рон.
- Давай, Стэн, мы слушаем! – гаркнул Ван. – Чем ты собрался нас удивлять?
Повисла тишина. Кэри разминала плечи Джеймса, который время от времени глотал виски. Рон и Салли по очереди курили косяк. А Рон в свою очередь иногда ласкал девушку пальцами между бедер, подразнивая ее. Она всякий раз смеялась и убирала его руку, облизывая пальцы. Ван и Глория грелись под общим полотенцем, прижимаясь друг к другу, словно сиамские близнецы. Они пили пиво и иногда целовались в губы. Общую атмосферу сопровождал лишь треск поленьев в костре.
Он набрал в легкие побольше воздуха и начал:
- Мы с вами привыкли рассматривать сингулярность, послужившую началом нашего пространства-времени, как уникальное, абсолютное событие. Нулевая точка отсчета. Но давайте отойдем от антропоцентрической модели мышления. Почему цикличность, являющаяся фундаментальным свойством столь многих процессов во Вселенной — от вращения планет до пульсации цефеид — должна обойти стороной сам механизм ее существования? Господствующая космологическая модель, ΛCDM, описывает нашу Вселенную как расширяющуюся с ускорением. Однако ключевой вопрос остается: каков ее конечный сценарий? Если плотность Вселенной превышает критическую — а некоторые расчеты, учитывающие невидимую массу скрытых факторов, не исключают этого — то расширение сменится сжатием. Это не будет похоже на падение в черную дыру. Это будет обратный ход времени, Великое Сжатие, или, как его часто называют, «Большой Хлопок». Теперь представим этот процесс не как финал, а как фазу. Коллапс до планковских масштабов. До состояния, где понятия пространства и времени, какими мы их знаем, теряют смысл. Но квантовая гравитация, теория, к которой мы лишь подбираемся, допускает, что в таком сверхплотном состоянии могут возникать флуктуации, способные преодолеть сингулярность. Коллапс порождает отскок. Большой Хлопок становится семенем для нового Большого Взрыва. Таким образом, наша Вселенная может быть не первой, а лишь текущей итерацией в бесконечной, или очень длинной, циклической последовательности. Предыдущие «версии» мироздания могли обладать иными значениями фундаментальных констант: сила гравитации, масса электрона, скорость света. В некоторых из них материя не могла образовать стабильные атомы, и Вселенная угасала, не успев родить звезды. В других, напротив, физические законы позволяли возникнуть формам жизни, непостижимым для нашего воображения. Их миры, их космологии, их философия — все кануло в небытие коллапса, не оставив следов, кроме, быть может, слабых статистических аномалий в реликтовом излучении, которые мы пока не можем однозначно декодировать. Мы живем в золотой век нашей конкретной Вселенной — в эпоху, благоприятную для сложных структур, для галактик, звезд, планет и нас. Но это временно. Расширение замедлится, остановится. Начнется медленное, а затем стремительное падение материи в себя. Галактики сольются в огненную пасту, черные дыры поглотят друг друга, пространство сожмется, а время… время потеряет стрелу. И когда всё схлопнется в точку невообразимой плотности, эта точка станет не концом, а точкой бифуркации. Новым началом. Произойдет фазовый переход, и из пепла нашей физики, наших законов, нашей истории родится новая Вселенная. С другими константами, другим вакуумом, другим набором элементарных частиц. Возможно, в ней тоже кто-то будет смотреть в ночное небо и гадать, одиноки ли они в мироздании, не подозревая, что их мироздание — лишь один виток в великой цикличности космоса. Мы — не ошибка и не венец. Мы — временные жители одной из бесчисленных глав в книге, которая пишет сама себя, чтобы тут же сгореть и родиться из пепла с новым, неизвестным текстом. И этот цикл — возможно, и есть вечность. Наша вселенная не вечна. Но процесс… процесс, вероятно, вечен. Иными словами, наша Вселенная – не первая и единственная. До нее были другие. И другие Большие Взрывы, породившие другие Вселенные. И наша с вами Вселенная тоже когда-нибудь схлопнется. Наступит новый Большой Взрыв. И появится другая большая Вселенная с другими цивилизациями, с другой историей. С другим ходом времени. Время… это лишь физическая величина. Оно настолько относительно и непостижимо. На одном конце планеты уже наступил завтрашний день, а где-то идет вчерашний. Часовые пояса, да? Но это такой бред! Мы же все существуем в едином временном пространстве! Словом, время может существовать, а может и не существовать. И его нет в промежутке между Большим Хлопком и Большим Взрывом. Именно Большой Взрыв порождает время, запуская его отсчет. А если я скажу, что процесс уже начался? Великое Сжатие идет полным ходом. И мы с вами – наша Вселенная. Это не Большая Вселенная, о которой мы думаем. Она маленькая. Чертовски маленькая! Карманная Вселенная. Черный Домен. И он вот-вот схлопнется, и нас не станет. А потом – новый Большой Взрыв, новая Вселенная, новый виток огромного бесконечного цикла перерождения. Весь наш мир – чертов Феникс! Он сгорает и возрождается из пепла. И очень скоро Фениксу придеться умереть… он сгорит… да… очень скоро он сгорит… чтобы возродиться в иной форме и обличии – в лице Новой Большой Вселенной. Что вы на это скажете?
Повисла тяжелая тишина.
Никто не говорил ни слова.
Компания друзей, напичканная ядами косяка и алкоголя, пребывала в полнейшем замешательстве.
Никто не решался что-либо сказать в ответ на услышанную речь некоторое время. Первым взял слово Джеймс:
- Знаешь, Стэн… сначала ты мне даже понравился… да, я счел тебя умным малым, но не таким…
Улыбка на его лице померкла. Он не сводил взгляда с серых глаз Джеймса, прислушиваясь к его словам.
- Не знаю, как бы это тебе помягче сказать, но… Лучше заведи себе девушку…
Ван громко усмехнулся, а Рон поддержал товарища, добавив:
- Да! Иди лучше трахни кого-нибудь, а не наши мозги!
Все засмеялись. Но ему было не до смеха.
- Господи Иисусе! – вякнула Салли. – Какой же бред! Вы это слышали?
Они смеялись громче и громче.
Слова, которые они говорили, добивало его окончательно…
И Глория поставила точку:
- Как видишь, наши головы не взорвались!
И именно эти слова заставили его губы растянуться в зловещей улыбке.
* * *
На рассвете шериф Обскура Итан Блэк оцепил весь пляж озера Мосс-Лейк. Ему было важно не затерять следы, оставшиеся с ночи на песке. Они могли привести его к убийце шести молодых людей, у которых странным образом взорвались головы.
Итан ходил по берегу и все фотографировал вместе со своим помощником, Смитом. Он попросил всех остальных сотрудников держаться подальше, чтобы они не спутали следы.
- Он вышел из леса, - размышлял Смит вслух, - откуда он шел – нам не понять. Его след теряется в грязи. Он не шел по тропе. Ясно одно – он вышел из леса и пошел сюда, на пляж. Жертвы сидели у костра. Они славно проводили время, выпивали и купались. А потом… их головы взорвались, будто он всем напихал в рот гранаты! Но никаких осколков вокруг! Неужели он потом бегал и собирал их? Не похоже на то. Если бы это было ружье, способное так раскромсать череп, то мы бы нашли патроны, но их тоже нет! Немыслимо! Мы даже не можем определить оружие убийцы! Похоже, у нас в Обскуре завелся маньяк. И притом весьма изощренный…
Еще одного маньяка Итану Блэку в Обскуре не хватало. Он уже был сыт Стэнли Уилсоном по горло.
Итан Блэк присел, чтобы внимательнее изучить следы на песке. Компания друзей сидела без одежды. Их обувь тоже сложена в кучу. Их следы на песке – босые ноги. Следы убийцы в ботинке. Четкий отпечаток. При этом следы ботинок уходили от кострища в сторону пещер ровной линией. Они нигде не семенились. Выходит, никакой драки или потасовки не было. Но как это возможно?
Вокруг потухшего костра обнаружили тела шестерых молодых людей. Их личности пока не удавалось установить. Голов-то не было… только кровь и шмотки мяса вокруг.
Их головы взорвались. Как? Чем? Почему? Итан Блэк ничего не понимал. Он тщетно пытался найти всему разумное объяснение.
Итан Блэк старательно вел протокол.
«Характер повреждений: У всех шести жертв зафиксированы катастрофические повреждения головы, классифицируемые как полное или почти полное разрушение черепной коробки.
Механизм: Картина соответствует мгновенному, взрывному воздействию изнутри наружу. Кости лицевого и мозгового отделов черепа фрагментированы и разбросаны по радиусу до 10-15 метров.
Биоматериал: Область вокруг тел и в радиусе распространения костных фрагментов интенсивно загрязнена биологическими жидкостями (кровь, спинномозговая жидкость) и частицами мягких тканей головного мозга. На песок, траву и личные вещи прилипли многочисленные мелкие и крупные фрагменты серого вещества, обрывки кожи волосистой части головы с волосами.
Сопутствующие повреждения: На одежде и открытых участках тел (руки, шея) видны многочисленные точечные вкрапления и смазанные пятна — результат осаждения мелких костных осколков и биоматериала. Остальные части тел визуально не повреждены, что исключает внешнее баллистическое или взрывное воздействие.»
Пока он рассматривал обнаженные тела с взорвавшимися головами, в мозгу вспыхивали воспоминания о недавней поимке несовершеннолетнего убийцы.
Мэри Рассел позвонила поздно ночью и быстро ввела в курс дела. Итан тут же выехал и нагнал красный пикап на выезде из Обскура. Стэнли Уилсон был оперативно задержан и доставлен в участок полиции.
Стэнли Уилсона они долго пытали, но он не раскололся. Он то смеялся, то плакал, но не сознавался, почему совершил убийство Рассела Рассела. Смит – опытный допросчик. Он истязал и пытал малолетку, но тот так и не поддался. Итан помнил, как Стэнли кричал: «Он найдет меня. И убьет. Он убил бы меня, если бы я этого не сделал». Кто этот – «он»?
Но вот, что самое странное и удивительное одновременно. Среди всех бесконечных рыданий и воплей Стэнли Уилсона в память Итана Блэка врезались четыре слова: «Он взорвет мне голову!».
Вывод напрашивался сам собой. Каким-то непостижимым образом Стэнли Уилсон связан с этим маньяком, взрывателем голов. Он знал его. Он видел его, может быть. Эти убийства связаны.
Какая-то чертовщина творилась в Обскуре, и только ему, Итану Блэку, во всем этом разбираться!
