Полная версия
- Я не понимаю! – выпалил Смит. – Это же нереально! Как можно без драки взорвать головы шестерым людям и не оставить никаких следов?!
- Только вот следы он как раз оставил…
Итан Блэк последовал за следами убийцы, которые уводили его с места убийства все дальше и дальше, прямо к пещерам в зарослях у кромки воды. Шериф шел по следам ботинок и в конечном итоге забрел в просторную песчаную пещеру.
Пещера являла собой большую залу. Пространство, заполненное чистым песком. На потолке пещеры просматривалось несколько округлых отверстий, через которые тонкими лучиками проскальзывал свет солнца. Итан представил, как здесь может быть красиво ночью, когда белые ленты лунного света проникают через отверстия в крыше и разрезают мрак, освещая пещеру серебристыми лучами.
- Зачем же ты сюда пришел?
Он проследил за цепочкой следов до самого края пещеры, до стены. А на стене Итан обнаружил незамысловатую надпись, высеченную на камне: «Э + Э». После знака равно было изображено сердце.
Записка двух влюбленных. И убийца… помочился на нее.
Вот только жаль, что в Обскуре нельзя провести ДНК-тесты. Для этого нужно писать рапорт в ФБР, а ответа ждать придется несколько месяцев, если они вообще станут заморачиваться.
Впрочем, Итан Блэк распорядился, чтобы криминалисты забрали остатки мочи для анализа ДНК.
- Он явно знал, кто скрывается под буквами «Э». И явно презирал эту влюбленную парочку…
А если учитывать то, что убийца жестоко разделался с тремя парами влюбленных на пляже, он в целом ненавидел влюбленных людей. Эта теория казалась безумной, но рабочей.
- Тебе кто-то разбил сердце, верно? Кто-то из этих «Э»?
Когда Итан вышел из пещеры, то все эти мысли казались ему надуманными. Какой-то детский лепет, но ничего другого на ум не приходило. Все перечеркивало странный способ убийства.
Смит прав: как можно взорвать головы и не оставить ни осколков взрывчатки, ни патронов? Если бы убийца собирал их по пляжу, то остались бы следы. Но нет – цепочка следов от ботинок четкой ленточкой тянулась сначала из леса к костру, потом от костра в пещеры, а потом снова наружу и…
- Следы от шин… похоже на пикап.
Убийца угнал пикап друзей и уехал на нем. Итан проследовал за отпечатками шин до самой дороге. Линия поворота вела в сторону по направлению в Обскур.
Маньяк в городе.
- Что-нибудь нашли, шериф? – к нему подбежал помощник Смит.
- След от шин. Это пикап, да?
- Похоже на то.
- Убийца угнал пикап и поехал в Обскур. Найдите мне все пикапы в городе.
- Но их зарегистрировано больше тридцати!
- Найдите их все.
- Слушаюсь!
Смит убежал к машинам полиции, чтобы раздавать указаниями криминалистам. Итан Блэк развернулся к месту преступления. Перед его глазами стояла жуткая картина: обезглавленные тела, брызги крови и ошметки плоти и костей черепов.
- Что же такое? – спросил он тишину.
А потом зазвонил телефон. Это из участка.
- Шериф слушает.
- Сэр, простите, что отвлекаю вас от расследования, но…
- Говори кратко.
- Это касается Стэнли Уилсона.
Глаза Итана вспыхнули.
- Что с ним? Он в чем-то сознался?
- Нет, сэр… нет…
- Тогда что? Не томи!
- Я… я не знаю… как это объяснить…
- Ты разучился говорить по-английски? Докладывай немедленно! Черт тебя побери!
Пауза. Итан слышал сбивчивое дыхание сотрудника участка. А потом голос ответил:
- Сэр… я думаю, что вам лучше самому на это взглянуть…
Глава 5. Лестница! Винтоваялестница!
- Ай!
Элис подпрыгнула и потрясла рукой.
- Что такое? – спросил Энтони.
- Муха залетела, не отстает. Постоянно на руку садится. Противно!
Элис еще раз осмотрелась: улетела.
- Даже не верится, что мы это делаем, - Маркус уставился на тело, накрытое белое простыней, - не могу представить, что там наш Рассел.
Рассела достали из могилы и доставили в морг, в отделение Энтони. На его рабочий стол. Поскольку главным на вскрытии был Энтони, то он смог открыть для своих друзей все двери, чтобы они могли присутствовать вместе с ним во время работы.
Все одели халаты, перчатки, медицинские маски и на всякий случай защитные очки. Они понятия не имели, что может скрываться внутри трупа человека, который оставил перед смертью послание из трех слов: «ОНО ВНУТРИ МЕНЯ».
Энтони стянул простынь с трупа. Ошибки быть не могло. Рассел. Их добрый Рассел Рассел, а вернее – его труп. Обнаженное бледное тело со следами начавшегося разложения.
- Это уже не он, - покачала головой Элис.
- Не скажи… - сглотнул Маркус, - я помню его школьником, помню его живым, помню, как мы вместе тусовались, пили пиво, обсуждали девчонок. Помню, как он вырос. Помню его свадьбу с Мэри. Помню рождение Тома, как он радовался, как он… был живым.
Но Энтони согласился с Элис. Подобное мышление – «Это уже не он» - часть его работы. Сейчас перед ним был не «славный добрый милый Рассел, которого он знал», а кукла… манекен, пустая оболочка. Просто вещь.
Тело, которое может помочь им понять, почему погиб их лучший друг. Человек, который сумел выжить после злосчастной вылазки в Грейстоун-Крофт. Но погибший от пули мелкого безумного мерзавца Стэнли Уилсона.
- В нем нет жизни, нет души, - продолжила Элис.
Она смотрела на труп без того напряжения, которое сидело в ней, пока тело Рассела было накрыто тканью.
- Я не вижу в нем нашего Рассела, - добавила она, - его там нет. Это просто…
Она взглянула на Энтони, который точно понимал о чем говорит Элис.
- Да, Элис. Так и есть. То же самое чувствую я, каждый раз приходя на работу. Это уже не человек. Наш Рассел на Небесах. Во всяком случае… я бы хотел в это верить.
На лице Элис проступила едва заметная улыбка. Энтони стало приятно, что она думает точно так же. Ей тоже хочется верить в то, что за гранью жизни – после смерти – есть что-то хорошее, что-то большее, чем просто тьма и небытие, чем ничего.
Она всегда была романтиком. Как и Энтони. Они в этом с ним похожи.
- Не боишься? – Энтони взглянул на сестру.
- Нет, - Анна покачала головой, - пусть я не знала его так хорошо, как вы. Но то… что я увидела на той кассете… что вы пережили… мне начинает казаться, что Грейстоун-Крофт и смерть Рассела как-то связаны. Я хочу в этом разобраться.
- Если Грейстоун-Крофт и убийство Рассела связаны, как ты думаешь, Анна, то, боюсь, у нас большие проблемы, - резюмировал Маркус.
В этих словах прозвучало их самое главное опасение. Двенадцать лет они боялись вновь столкнуться с тем ужасом, который встретили в стенах проклятого Поместья Грейстоун-Крофт. И вот теперь жизнь их снова толкает лицом к лицу с ужасом прошлого. Если то зло, которое живет в Особняке, повинно или как-то косвенно причастно к смерти Рассела…
Энтони старался всячески об этом не думать и сосредоточиться на задании. В конце концов, он сам предложил эксгумацию Рассела. Именно ему в голову первому пришла мысль вскрыть труп, когда он увидел пугающие кровавые надписи на стене Мастерской. И окончательно убедиться в своем решении его заставили слова Мэри: «Рассел просил ни при каких обстоятельствах не вскрывать его труп».
Завещание самого Рассела поставило окончательную точку в принятии нелегкого решения. И вот труп друга перед ним. И только ему искать ответ на вопрос: «Что скрыто внутри?».
- Надеюсь, меня не стошнит, - поежился Маркус.
Маркус уже огляделся в поисках раковины и присмотрел подходящее место, куда он победит, если ощутит приступ рвоты.
Энтони смотрел на след от выстрела, оставшийся на левой стороне грудной клетки Рассела. Прямо в сердце, между ребер. Смерть наступила почти мгновенно. Бах – и Рассел мертв. всего одно шевеление потного пальца Стэнли Уилсона лишило жизни доброго человека. Человека, который хранил секреты.
- Все готовы? – спросил Энтони у друзей.
Троица переглянулась и кивнула в ответ.
- Хорошо.
Воздух был густым, тяжелым и неподвижным, будто его откачали, а потом заменили химическим суррогатом. Он вязкой массой оседал в легких — сладковато-приторный запах формалина въедался в слизистую, перебивая все остальное. Под ним, как гнилой подтон, сквозили ноты старой крови, сырого мяса и подвальной плесени. Холод сочился из блестящих стальных плит, поднимался от отполированного до матового блеска кафельного пола и сковывал тишину.
Зал, освещенный до безжалостной наготы, напоминал кухню забытого бога. В центре, под низким, гудящим небом из люминесцентных ламп, покоились два стола из нержавеющей стали. Они не просто стояли — они возвышались, как алтари. Их поверхность, рифленая для стока, была безупречно чиста и отражала слепящий свет жутковатыми бликами. Со стороны каждый стол был оснащен хитрой механикой: извивающимися, как черные змеи, шлангами, кранами и мощным отсосом с широким раструбом — безмолвным ожиданием своего часа.
Вдоль стены, как суровые стражи, выстроились холодильные камеры — массивные железные шкафы с тяжелыми ручками. Их глухое, размеренное урчание было басовым фоном этого места.
На краю одного из столов лежала тележка на тугих колесиках. На ней в строгом, почти ритуальном порядке были разложены инструменты. Все предметы лежали на зеленой простыне, каждый на своем месте, как хирургические иконки: большой секционный нож (скальпель «пост-мортем»), реберный нож, два вида ножниц (прямые остроконечные и пуговчатые, с закругленными концами для вскрытия полых органов), костные кусачки Листона, пила, металлический молоток, мерные стаканы, деревянная колодка под голову, иглы-наводки и моток жесткого крученого шпагата.
- Начинаем.
Энтони взял инструменты и встал у головы Рассела.
- Сразу с головы? – ужаснулся Маркус.
- Я всегда начинаю с нее, привык. Лучше сразу разделаться с головой, а потом заняться остальным телом.
- Ладно… как скажешь.
Пришло время узнать, что Рассел скрывал от всего мира. Для патологоанатома не существует секретов.
- Приступим.
Энтони подложил деревянную колодку под шею покойного, запрокинув голову. Он сделал разрез скальпелем от одного уха до другого через макушку, огибая ее сзади. Затем с силой стянул кожу головы с черепа: лицевой лоскут — вперед, на лицо, закрыв его; затылочный — назад. Обнажилась белая, матовая кость черепа, пронизанная тонкими сосудами.
- Ох, Господи Боже! – Маркус прикрывал рот ладонью, то отворачиваясь, то поворачиваясь к месту свершения действия.
Анна смотрела внимательно. Она впервые созерцала работу брата, и происходящее ее завораживало. Тяжелее всего было думать о том, что Рассел был другом Энтони. И теперь ему пришлось идти на такое.
- Сейчас будет немного неприятно, - предупредил Энтони и взял пилу.
Раздался высокий визг, резонирующим в кости. Он сделал циркулярный распил черепной коробки по всей окружности, на несколько сантиметров выше надбровных дуг и ушей. Работал осторожно, чтобы не задеть мозг. Когда круг замкнулся, он вставил металлический долот-подъемник в пропил и рычажным движением приподнял и снял свод черепа.
- Вот и готово!
Под черепом, в твердой мозговой оболочке, похожей на пергамент, лежал головной мозг. Серый, извилистый, оплетенный паутиной сосудов. Энтони перерезал черепные нервы, спинной мозг у основания и аккуратно, двумя ладонями, как драгоценность, извлек мозг целиком. Затем сделал последовательные горизонтальные или фронтальные разрезы, изучая каждую дольку и желудочки.
- Мозг Рассела, - прокомментировал Маркус, - невероятно!
- Там ничего нет? – поинтересовалась Элис.
- Ничего. В черепе только его мозг, никаких посторонних объектов. Все, как у обычных людей.
Элис выдохнула, и было странно: почувствовала ли она сейчас облегчение или разочарование.
Они еще не нашли то, что искали. Они даже не понимали, что конкретно им нужно найти. Поиски пришлось продолжить.
- Можете сами взглянуть, - Энтони передал мозг Рассела в руки Анны.
Маркус не желал прикасаться к нему, а вот Анна и Элис изучили орган, словно пытались увидеть то, чего не смог обнаружить Энтони, но тщетно. Мозг как мозг.
- Теперь следующий этап…
Лезвие блеснуло под ярким светом прожектора. Энтони встал справа от тела. Первый разрез — классический «вскрышный» разрез по линии Летеррера. Он начал его от яремной вырезки грудины, вел по средней линии, обходя пупок слева, и закончил над лонным сочленением. Разрез был глубоким, уверенным, одним движением, рассекающим кожу, подкожную клетчатку и тонкую пленку поверхностной фасции. Затем — второй разрез, от середины первого, к правой, а затем к левой подмышечной впадине, образуя широкую букву «Y». Это был ключ, отпирающий грудную клетку и брюшную полость.
- Ох, черт, поверить не могу в то, что мы это делаем, - Маркус сделал несколько шагов назад.
Ему становилось не по себе от происходящего, но Энтони продолжал работу.
Кожа с жировой клетчаткой и мышцами аккуратно отслаивалась двумя руками, образуя кожно-мышечные лоскуты. Открылась белесая, блестящая поверхность реберных дуг и прямых мышц живота. Энтони взял реберный нож — короткий, с массивным, слегка закругленным лезвием. Он ввел его под левую реберную дугу и одним резким, но контролируемым движением рассек мышцы и брюшину по всей длине разреза. Затем повторил с правой стороны.
- Готово.
Открылась брюшная полость. Энтони замер на секунду, оценивая первое впечатление — нет ли массивного кровоизлияния, гноя, странного цвета жидкостей. Запах усилился, стал сложнее, многослойнее. Он включил отсос, подвел наконечник, убрал небольшое количество прозрачной желтоватой жидкости.
- Сейчас будет второй неприятный момент. Я сделаю это быстро.
Теперь — грудная клетка. Энтони взял пилу. Ее жужжание, резкое и визгливое, нарушило тишину, заставив содрогнуться даже привычный воздух. Он аккуратно, под углом, распилил реберные хрящи по обе стороны от грудины. Работал осторожно, чтобы не повредить легкие и сердце под ними. Положил пилу. Взял костные кусачки Листона, похожие на огромные щипцы для орехов, и перекусил ключицы у грудины. Затем широким движением, словно открывая тяжелую крышку, приподнял и снял весь реберный щит (грудину с прикрепленными реберными дугами).
- Можете проверить. Я не вижу здесь ничего особенного.
Анна и Элис склонились над столом. Маркус оставался в стороне, поглядывая издалека.
- Надеюсь, мы не совершаем большой ошибки, - впервые сказал это вслух Энтони.
Открылась грудная полость. Два легких, розовато-серые, с темным угольным рисунком, лежали по бокам, прикрывая своим перикардом, словно саваном, темно-красный мешок сердца.
- Я ничего не вижу особенного, - подтвердила Элис.
От этих заключений им становилось не по себе. Энтони впервые начинал задумываться: «Не ошибка ли это?». Правильно ли он поступает, что потревожил покой могилы Рассела? Что тревожит его тело? Что прямо сейчас вскрывает своего друга из-за каких-то мнимых предположений и догадок?!
Не оскверняет ли он сейчас самого Рассела? Его память? Его порядочность?
Может, все это – безумие?! И сейчас безумен он сам? Безумие в том, что он вскрывает своего друга, гоняясь за призраками тайн? Может, Рассел был болен? И Стэнли Уилсон болен? И один безумец застрелил другого? Может, ему просто трудно поверить в то, что его друг спятил?
- Если там ничего нет… - Энтони начал переживать.
- Продолжай.
Элис верила. Она поддерживала Энтони. Она чувствовала, что они обязательно что-нибудь найдут. Это только начало.
Энтони кивнул, ощутив прилив уверенности после поддержки Элис, и вернулся к работе.
- Мы найдем, - произнесла Анна, - обязательно найдем… что-нибудь… я чувствую…
Энтони ввел пальцы под диафрагму, отделил ее от позвоночника. Затем, взяв гортань и трахею одной рукой, он начал послойно, методично отделять все органы грудной и брюшной полостей единым блоком, как переплетенные корни древнего дерева. Работал в основном пальцами и тупой стороной скальпеля, перерезая связки, сосуды, пищевод. Это была ювелирная, почти скульптурная работа.
- Вот так!
Наконец, весь комплекс — язык, гортань, легкие, сердце, печень, желудок, кишечник, селезенка, почки — единой, тяжелой массой был перемещен в большой металлический лоток на соседний стол.
- Теперь нам нужно провести ревизию каждого органа. Других идей у меня пока нет.
- Приступай, Энтони, все хорошо, - кивнула Элис, - мы с тобой.
Маркус зажимал рот и нос. Он стоял в стороне наблюдая издалека, не решаясь подойти ближе. Его трясло от одной лишь мысли, что они разделали тело Рассела.
Их доброго славного Рассела…
Тело на основном столе опустело, остался лишь позвоночный столб, таз и пустая чаша черепа. Энтони взял мерные стаканы. Подсоединил к шлангу специальную кювету и начал аккуратно, через разрезы в предсердиях, промывать полости сердца физиологическим раствором. Вода, окрашенная в розоватый цвет, стекала в кювету, чтобы позже измерить объем смытой крови.
- Давайте посмотрим органы.
Анна и Элис подвинулись к столу с комплексом органов поближе. Они, словно две студентки, стояли по обе стороны от преподавателя – Энтони, - внимая каждому его слову и движению.
Сердце. Энтони отрезал его от легких, срезал крупные сосуды, положил на весы. Затем длинным ножом вскрыл его по току крови: от верхушки через правый, затем левый желудочек, чтобы обнажить клапаны и перегородки. Изучал толщину стенок, состояние миокарда, просвет сосудов.
- Ничего? – спросил он у «ассистенток».
- Ничего, - кивнула Анна.
Легкие. Каждое отдельно. Энтони ощупал их пальцами, проверяя на крепитацию или уплотнения. Затем сделал продольные разрезы по всей поверхности, раскрыв бронхиальное дерево, как странный, мокрый коралл.
- Тоже ничего.
Печень. Исследовал ее плотную, упругую поверхность, сделал несколько параллельных разрезов, изучая рисунок долек и цвет.
Снова поиск не увенчался успехом. Опять пусто.
- Дальше. Возьми почки, - велела Анна.
Энтони подчинился. Он рассек каждую коронарным разрезом, как яблоко, обнажив корковое и мозговое вещество, лоханку. Брызнула моча, струйкой стрельнув в сторону Элис.
- Ай! Черт!
Она успела отскочить, но капли все же попали на халат.
- Нашли что-нибудь? – спросила она.
- Ничего, - разочарованно произнесла Анна.
Маркус наконец набрался храбрости, преодолел брезгливость и присоединился к друзьям.
- Что-то есть? – спросил он.
- Пока – нет, - ответил Энтони, - давайте разрежем желудок.
Желудок вскрывался ножницами по свободному краю. Когда Энтони наконец раскрыл его стенки, то остолбенел.
Мир остановился.
Все замерли, затаив дыхание.
Несмотря на то, что они отчаянно пытались найти что-то необычное, они искренне думали, что ничего не найдут…
Но они нашли.
Они смотрели, и все их представление о мире в одно мгновение пошатнулось. Реальность словно раскололась. И жизнь поделилась на «до» и «после».
То, что они видели, нельзя было объяснить никакой наукой, никаким здравым смыслом. Догадка о том, что смерть Рассела может быть связана с Грейстоун-Крофт уже не казалась такой фантастической.
Чем дольше Энтони смотрел на то, что они нашли в желудке Рассела, тем сильнее ледяная дрожь сверлила у него в затылке. Ему казалось, что он спит. Все это – безумный сон. Это не реальность. Это не правда. Надо проснуться…
Ведь это – безумие…
Какое-то время никто не мог произнести ни слова. Все четверо созерцали немыслимую картину, открывшуюся после разреза желудка. Они понимали: их мир вовсе не такой, каким они его себе представляли.
Обскур только начал удивлять… и пугать.
«Это лишь начало», - подумал Энтони.
- Невозможно, - первым нарушил тишину Маркус.
Но оно стало возможным!
- Как… - в глазах Элис стояли слезы.
Анна застыла с приоткрытым ртом. Ее пальцы тряслись от шока.
- Что это? – спросила Элис.
Впрочем, ответ был простым.
- Лестница! – выпалил Маркус. – Винтовая лестница! Такая, как на картинах Рассела в Мастерской! Но как?! Блядь! Как?! Как она оказалась у него в желудке?!
«ОНО ВНУТРИ МЕНЯ» - писал рассел кровью на стенах, пока рисовал винтовые лестницы на холстах.
Лестница…
Лестница, лестница, лестница… внутри желудка! Винтовая лестница вела в темную пропасть!
Маленькие ступеньки, уходящие глубоко во мрак.
Маркус даже нагнулся и заглянул под стол, чтобы проверить самую безумную идею – есть ли под столом провал?
- Там ничего нет, - мигом ответил он.
Перед ними открылся какой-то парадокс: глубокая винтовая лестница в желудке… она вела куда-то… в иное измерение…
- Черт! Дева Мария, я не хочу сходить с ума! – заорал Маркус, хватаясь за волосы, расхаживая по секционному залу взад и вперед, - мне не место в Эзелгарде! Меня там заколют транквилизаторами, и я стану овощем! Мамочки! Господи Боже… за что мне это? За что?! Какого хрена начало творится в моей жизни?!
Элис подбежала к Маркусу, схватила его за плечи и заставила остановиться. Она смотрела ему в глаза и твердо говорила:
- Возьми. Себя. В руки. Маркус.
- Элис…
Пощечина.
Маркус застыл.
- Легче стало? – спросила его Элис.
- Не… немного… Но… как?..
- Я не знаю! Маркус, но это происходит. Давай сохранять самообладание и не паниковать раньше времени. Мы еще не знаем, с чем имеем дело, ладно? Прошу тебя, будь благоразумным. Не устраивай паническое шоу. Нам всем тоже не по себе.
- Ладно, я… постараюсь… простите…
- Ничего. Давай вернемся и еще раз все проверим.
Элис и Маркус подошли к столу с органами. Энтони и Анна изучали винтовую лестницу, ведущую из желудка Рассела в небытие.
- Она такая же, как на картинах, - произнесла Анна, - точь-в-точь…
- Думаешь, Рассел знал, что она внутри него? – спросил Энтони.
- Очевидно, да. Вопрос в том… как он это понял? Как он ее почувствовал внутри себя?
- Ясно одно: Рассел точно о ней знал, раз попросил Мэри не вскрывать его тело, - заключила Элис, - он не хотел, чтобы кто-то это нашел. Но мы нарушили его последнюю волю и нашли… секрет Рассела… эта лестница…
- Она… правда, настоящая? – Маркус осторожно потянулся пальцами к ступенькам.
Когда кончики его пальцев коснулись каменной маленькой ступеньки, Маркус вздрогнул.
- Что такое? – испугалась Элис.
- Она настоящая… камень… это камень!
Энтони, Анна и Элис по очереди проверили лестницу. Они трогали каменные ступеньки, ведущие куда-то глубоко. Лестница настоящая – сомнений не осталась. Это реальный объект, а не плод их воображения.
- Мы же не могли надышаться формалином? – с некоторой усмешкой поинтересовалась Элис у Энтони.
- С ума сходят по одиночке, - ответил он, - групповые галлюцинации крайне редки. Все же я склонен верить в то, что мы еще в своем уме. В отличии от реальности…
- Но что там? – задала Анна главный вопрос.
Элис достала из кармана телефон, включила фонарик и посветила внутрь винтового прохода.
- Что-то видишь? – Маркус не сдержал любопытства.
- Ничего. Лестница уходит очень глубоко. Там, где кончается свет, начинается темнота. Я ничего не вижу.
- До глубины лестницы мы вряд ли сможем добраться, - Энтони сделал попытку и засунул указательный палец в проход, пытаясь что-то нащупать, - я ничего, кроме ступеней, не чувствую. Спуск глубже, чем мы можем себе представить. У меня пока нет идей, как добраться до дна.
- Подумаем об этом позже. Сперва нужно выяснить, как это могло произойти… и еще – мы будем говорить Мэри?
Только озвучив этот вопрос, Элис и сама догадалась об ответе.
