Полная версия
Илья Ермаков
Изобретая зло
Часть 1. Добро пожаловать в Обскур!
Глава 1. Оно уже внутри
Мэри Рассел не видела Стэнли Уилсона уже два года с тех самых пор, как он уехал вместе с мамой и младшим братом из Обскура в тихий городок штата Мэн. Тогда ему было четырнадцать. Сейчас он стоял перед ней – в ночи, одинокий, промокший из-за проливного дождя, с обезображенным шрамами лицом. Его слезы смешивались с каплями, челюсть дрожала, а из носа без остановки текли сопли. Стэнли Уилсон, одетый в потертые джинсы, заношенные кеды и куртку цвета хаки, трясся, обнимая себя за плечи, и шмыгал носом. Мэри Рассел обнаружила его на пороге своего дома, открыв дверь незваному гостю.
- Стэнли? – она не сразу его узнала.
- Д-да… миссис Рассел… это я…
- Что… что ты здесь делаешь? Где твоя мама?
Он ничего не ответил, его напуганные глаза метались из стороны в сторону.
- Ты один?
Стэнли несколько раз кивнул.
- Зачем ты вернулся в Обскур? Что произошло?
- Я… я… так за-замерз… миссис Рассел… впу… впустите ме-меня?
- Ох, где мои манеры? Проходи! Ты пешком пришел или приехал?
Стэнли опустил взгляд на запачканные грязью кеды.
- Пе-пешком…
- Заходи в дом. Я как раз заварила чай.
Подросток спешно забежал внутрь. Мэри несколько раз оглядела улицу, но из-за темноты и стены ливня так и не увидела ржавый красный пикап, припаркованный у кромки леса. Пикап, угнанный Стэнли Уилсом, где под брезентом лежали два трупа.
* * *
- С грушей или ежевикой? – бросила Мэри через плечо.
- С ежевикой, будьте добры.
- Конечно! Тебе с сахаром, Стэнли?
- Две ложечки, если можно.
На кухне было довольно уютно. Столешницы из гранита, матовая фурнитура, остров с барными стульями, где дети делают уроки, а взрослые пьют кофе. На холодильнике — магниты из путешествий, детские рисунки и календарь с расписанием каждого члена семьи. Открытые полки с красивыми банками для круп и кружками соседствуют с встроенной современной техникой.
Мэри Рассел любезно приготовила два сэндвича с тунцом, сделала чай и открыла упаковку меренгового рулета, который придерживала для сына Томми. Стэнли помнил Тома, когда сорванцу не исполнилось и шести лет. Мелкий проказник.
- А где Томми? – поинтересовался Стэнли.
- Ночует у друзей. Нагрянул ливень, и я разрешила ему остаться. К тому же, школьные занятия отменили из-за грозы. Пусть отдыхает.
Мэри предложила Стэнли немедленно снять мокрую одежду и переодеться в сухую – шорты и футболку взяла в шкафу у мужа. Но Стэнли наотрез отказался. Мэри не стала долго его упрашивать. Она укутала мальчика в теплое полотенце.
- А мистер Рассел? – спросил Стэнли.
- У себя в Мастерской. Пишет очередную картину. Он не любит выходить, пока не закончит работу. Можешь к нему сходить, но сначала поешь, ладно?
Она составила ему компанию за чашечкой ежевичного чая. За окном гремел гром, сверкали молнии, и барабанил дикий дождь. Тьма царствовала в ночи, накрыв весь город ливнем, словно водяным плащом.
Стэнли увлеченно жевал сэндвич, запивая чаем, и заметил, как взгляд миссис Рассел осторожно скользит по его лицу. Кажется, ей стыдно смотреть на него. Она не хочет глазеть на шрамы.
- Вы боитесь? – спросил Стэнли.
- Что? Нет! Вовсе нет, Стэнли! С чего ты взял? Почему я должна тебя боя…
- Мое лицо. Вы боитесь смотреть на него. Стараетесь отводить взгляд. Я заметил. Смотрите, миссис Рассел, я не против. Это просто царапины.
- И как ты…
- Терновые кусты. Всего-навсего. Я свалился с обрыва, когда бежал сюда, а там…
- Ох! Какой ужас, Стэнли! Надо немедленно обработать раны! Я сейчас…
Мэри уже встала из-за стола, чтобы броситься за аптечкой, но Стэнли остановил ее:
- Сидите, миссис Рассел. Не переживайте так. Мне уже не больно, правда. Это пройдет… я же сказал – всего лишь царапины.
Мэри с неохотой опустилась на стул. Она не сделала ни одного глотка, а только смотрела, как Стэнли уплетает сэндвич и меренговый рулет за обе щеки. Томми точно ничего не достанется.
- Очень вкусно, миссис Мэри! Так и хочется называть вас леди Мэри! Этот сэндвич – такое блаженство! Идеал!
Хозяйка залилась краской от подобных комплиментов.
- Спасибо, Стэнли. Я рада, что тебе понравилось. Никого не стесняйся. Ешь на здоровье.
Мэри Рассел – олицетворение образа классической современной домохозяйки: каскадные локоны оттенка «медовый блонд», не тугие завитки, а мягкие, упругие волны; глаза серо-синие, словно озерца в лесу; фигура подтянутая, спортивная. Она регулярно занимается фитнесом. Мягкие легинсы, простая домашняя розовая футболка и удобные белые кеды. А напротив нее – худощавый Стэнли Уилсон в промокшей до последней нитки одежке, с серыми стеклянными глазами и шершавым лицом, исчерченным розовыми ниточками-шрамами. Темные нестриженные локоны небрежно сползают на лоб и плечи. У него тонкие длинные пальцы, перемазанные в белом десерте.
Грянул гром.
- Обскур всегда славился своими бурями, - произнес Стэнли, отпив чай.
Мэри сжала пальцы в кулак и слушала юношу.
- Они редки, но вот если начнется…
Кухня озарилась белым светом – сверкнула молния.
- Добра от таких гроз точно ждать не следует, - будто разговаривая сам с собой, Стэнли вернулся к поеданию меренгового рулета.
Мэри Рассел наконец взяла себя в руки. Она настроилась решительно узнать всю правду.
- Что произошло, Стэнли? – она больше не могла сдерживать любопытство. – Почему ты здесь? Где твоя мама? А брат? У тебя же был младший брат? Чарли?
Он спокойно прожевал кусок рулета и сглотнул, запив чаем.
- Мама с Чарли поехали по магазинам. Я в тот день пошел к друзьям смотреть фильмы. И мама с братом… не вернулись. Как мне сказали, там была фура. Они вылетели прямо на встречку как-то… в общем… от них ничего не осталось…
Мэри в ужасе прикрыла рот ладонями.
- Нет… как же так…
- Это жизнь, миссис Рассел. И в жизни всегда есть место смерти.
- Как ты можешь так спокойно об этом говорить? – на ее глазах навернулись крупные слезы.
Он лишь невинно пожал плечами в ответ.
- Когда это случилось?
- На прошлой неделе. Потом я успокоился, собрал вещи и решил вернуться в Обскур. Здесь у меня есть друзья и знакомые. Вернее, я так думал и…
- Ох, Стэнли! – Мэри всплеснула руками и вытерла слезы.
Она не выдержала, подошла к мальчику и крепко обняла его.
- Прости, я ничего не знала, - говорила она.
- Вам не за что извиняться, миссис Рассел.
- Ты можешь остаться у нас. А завтра мы обязательно что-нибудь придумаем, хорошо?
- Спасибо, миссис Рассел.
Стэнли успешно расправился с сэндвичем и рулетом. Осушил чашку с чаем и вытер губы белой салфеточкой.
- Можно мне поговорить с мистером Расселом? – спросил он прямо.
- Конечно, он у себя наверху. На втором этаже… сразу направо и до конца. Ты найдешь его в Мастерской.
- Спасибо вам за вашу доброту и заботу, миссис Рассел.
Стэнли встал из-за стола, шмыгнул носом, втягивая сопли, сглотнул их и направился на второй этаж дома семейства Рассел, оставив Мэри внизу с душераздирающими известиями о скоропостижной гибели своих родных.
Он поднимался наверх медленной, но уверенной походкой. После сэндвича и чая слабость покинула тело. Он подкрепился и набрался сил.
Лестница на второй этаж с белыми балясинами и темными ступенями, вела в приватную зону. На стене вдоль подъема аккуратными рядами висели рамы со снимками: от черно-белых свадебных фото бабушек и дедушек до ярких кадров с выпускных, каникул на пляже и первых шагов Томми. Освещала этот путь цепочка маленьких встроенных светильников или изящный подвес над площадкой между пролетами. Наверху открывался неширокий, уютный коридор, застеленный мягким ковровым покрытием. Стены здесь светлые, а двери в комнаты цвета слоновой кости, стояли приоткрытыми, будто приглашая зайти.
В конце коридора Стэнли обнаружил вывеску «Мастерская». Он осторожно приоткрыл дверь. А потом он уже смелее зашел внутрь и провалился в совершенно иной мир искусства и творчества.
Мастерская — это законсервированный хаос, где воздух густ от запаха скипидара, льняного масла и пыли. Свет, пестрый и неровный, льется из десятков ламп и цепляется за тысячи взвешенных частиц. В этом пространстве царит творящий беспорядок, система, понятная лишь одному человеку. Стены испещрены мазками-пробниками, забрызганы краской и заклеены пожелтевшими эскизами. На полу, покрытом коркой засохшей глины, каплями акрила и масла, нет свободного пятна — всюду стайки неоконченных работ: вот холст, прислоненный лицом к стене, вот скульптура, укутанная в мокрую тряпку, а вот деревянный макет винтовой лестницы в человеческий рост, ведущей в пустоту под потолок. Кисти торчат из жестяных банок, словно пучки высохшей травы. Шпатели и мастихины с застывшей на них цветной коркой валяются на столе рядом с чашкой окаменевшего кофе. На верстаке соседствуют глина в ведре под влажной мешковиной и набор резцов по дереву. В углу замер велосипедный станок для скульптуры, его поворотный столик покрыт тонким слоем белой пыли.
Но главные обитатели — холсты. Они повсюду: на мольбертах, прислонённые к балкам, сложенные в стопки. И на них, снова и снова, одни и те же образы, будто навязчивый сон. Маяки — то хмурящиеся под свинцовым небом, то освещенные неестественно ярким, почти болезненным лучом, бьющим из-за туч. Мрачная деревушка — призрачные домики, жмущиеся к обрывистому берегу, с темными глазницами окон. Ни одного жителя, только одинокая лодка у пустого пирса. Винтовые лестницы — то каменные, оплетающие маяк, то железные, парящие посреди комнаты или уходящие в штормовое море. Они всегда ведут вверх, но на их вершине нет платформы — только сломанные перила и пустота.
А вот и сам Творец – Рассел Рассел (надо же было так назвать ребенка!) – стоит, скрючившись над очередным творением. Стэнли Уилсон наблюдал за работой художника, словно приведение.
Средних лет, с бородой, в которой, застыли серебряные нити и брызги ультрамарина. Он не пишет — он стоит в стойке, будто боксер перед тяжелой работой. На нем застиранная серая футболка и грубые штаны, превращенные в палитру брызгами цветов. Его движения размеренны, почти ритуальны. Правая рука с кистью замерла в воздухе, левая — сжимает тряпку и мастихин. Взгляд его не на холсте, а где-то сквозь него, будто он видит не грунтованный лен, а туманный берег своей навязчивой мысли. Он сделал шаг к мольберту, и кисть, точным, почти хирургическим движением, оставила на холсте длинный, тоскливый мазок — линию горизонта. Ту самую, что отделяет свинцовое небо от черной воды на всех его картинах.
Он отошел, прищурился. Вернулся. Взял другой инструмент — узкий шпатель. Кончиком пальца он смешал на деревянной палитре, лежащей на табурете, два оттенка: пепельно-серый и цвет гниющей водоросли. Этой грязной, сложной смесью он лепил объем каменной кладки маяка. Пальцы в пятнах, ногти очернены умброй, но движения уверенные. Он знал каждый камень этой башни наизусть, хотя никогда ее не видел.
Вдруг он замер. Что-то не так. Что-то в изгибе винтовой лестницы, что вьется внутри маяка на еще сыром холсте. Он отбросил шпатель в жестяную банку с лязгом, схватил тряпку и стер только что написанный участок одним резким, почти яростным движением. Потом он сделал глоток остывшего чая из потресканной кружки. И снова подошел к холсту, уже с тонкой кистью, чтобы прорисовать одинокое окно в верхней части башни — темное, пустое, не сулящее ни света, ни спасения.
- Мистер Рассел…
И тут он ожил, словно вернулся в реальный мир после долгого кошмарного сна.
Рассел Рассел смотрел на Стэнли глазами, которые еще не в силах отличить реальность от воображения.
- Стэнли? Стэнли Уилсон? Это, правда, ты?
- Да, мистер Рассел. Это я.
- Что… что ты здесь делаешь? Ты, разве, не уехал из Обскура в другой штат?
- Все верно, мистер Рассел. Но жизнь сложилась так, что мне пришлось вернуться. Это… долгая история. Давайте я как-нибудь позже ее вам расскажу, после работы. Можно… можно посмотреть ваши картины?
Мистер Рассел опешил. Он выгнул брови, но поборол любопытство, не став донимать юношу расспросами. Рассел вытер запачканные краской пальцы о тряпку и неуверенно предложил Стэнли осмотреть рабочую галерею.
- Да, Стэнли, конечно, можешь посмотреть. Но сразу скажу – здесь нет ничего интересного.
Стэнли принялся ходить по Мастерской, разглядывая изображения старой прибрежной деревеньки и маяка.
- А что это за место? – спросил он.
- Это… эм-м… как сказать… мои сны. Я часто вижу Разлитый Узел во снах.
- Разлитый Узел? – переспросил Стэнли. – Так это совсем рядом. Вы там бывали, мистер Рассел?
- Только проездом. Но он мне так запал в память, что стал сниться. И я решил, что это намек – стоит написать его. Но пока я… не могу добиться идеального образа.
Стэнли молча расхаживал по Мастерской, словно посетитель выставочной галереи, оценивая каждую картину. Потом он набрел на большой холст, накрытый белой тканью.
- А что там, мистер Рассел?
- Там… ну… в общем-то…
Он подбежал к картине и взялся за край ткани.
- Покажете? – спросил Стэнли Уилсон.
- Собственно… почему бы и нет? Она уже закончена.
Одно резкое движение, и ткань сползла с холста, являя взору Стэнли гипнотизирующее изображение винтовой лестницы.
- И как она называется?
- Бездна.
- Просто и прозаично. Мне нравится, мистер Рассел.
Картина написана с жуткой, затягивающей перспективой — вид строго сверху, в темный зев колодца. В самом центре полотна — идеально круглое, угольно-черное отверстие. Это не просто тень, а густая, бархатистая пустота, которая, кажется, поглощает свет и мысль. От этого ядра, как от сердца чудовищной раковины, расходится закрученная по часовой стрелке винтовая лестница. Ступени узкие, каменные, стертые по краям бесчисленными шагами. Они уходят вниз, сужаясь с пугающей правильностью. Перил нет. Ничего, что могло бы остановить падение. Только холодный, влажный камень, уходящий в черноту. Первые несколько витков еще можно разглядеть: на них видны трещины, пятна непонятной влаги и что-то, напоминающее царапины или бледные, смазанные отпечатки. Единственный источник света — холодный, лунный, льется откуда-то сверху, с точки, где стоит зритель. Он скользит по ближним ступеням, выхватывая шероховатую фактуру камня, но уже через полтора оборота свет слабеет, тонет. Там, в глубине, тень становится плотной, жидкой, дышащей. Кажется, будто в самой сердцевине этого туннеля что-то шевелится — не форма, а сама тьма пульсирует, приглашая или поджидая. На одной из ступеней в средней зоне, где свет уже борется с мраком, лежит одинокий, разбитый фонарь с потухшим стеклом. Чуть ниже, на следующем витке, видна темная, маслянистая лужица, от которой тянется прерывистый, скользящий след, обрывающийся у края ступени. И самое тревожное — искажение перспективы на последних различимых витках. Ступени кажутся уже не горизонтальными, а слегка наклоненными внутрь воронки, будто вся конструкция не просто ведет вниз, а засасывает.
- Как вам метеоритный дождь, мистер Рассел?
Рассел затормозил. Он проморгался и не сразу понял вопрос Стэнли.
- О чем ты? – переспросил он.
- Дождь падающих звезд. Вы его помните? На прошлой неделе. Вы должны были его видеть. Говорят, именно из Обскура на него открывалась отличная перспектива!
- Да-да… кажется… я что-то такое припоминаю, Стэнли. Звездопад… да, я помню его!
- Вы что-нибудь почувствовали в тот момент, мистер Рассел.
- Хах! Конечно! Такое воодушевление!
- Воодушевление? А что-то еще? Например, дискомфорт в желудке?..
Мгновение, и все переменилось: Рассела сковывал страх, а Стэнли пульсировал уверенностью и яростью.
- Откуда ты знаешь…
А потом в руке Стэнли Уилсона появился пистолет, который он лихим движением достал из штанов.
Юноша направил дуло на художника.
Рассел в ужасе и растерянности поднял руки и попятился назад, спрашивая:
- Кто ты такой?
Но Стэнли будто не слышал вопроса. Он сказал:
- Оно уже внутри…
И Рассел напрягся еще сильнее. Этот парень, кем бы он ни был, знал куда больше, чем казалось.
- Оно уже внутри вас, мистер Рассел.
Стэнли сделал шаг навстречу Расселу, сокращая из без того небольшое расстояние между ними. Рассел отступал, пока не уперся спиной в стену.
- Нет, Стэнли, нет… не надо! Послушай! Не делай этого! Ты же ведь не убийца…
Стэнли ехидно улыбнулся и произнес:
- С чего вы взяли?
Рассел вскрикнул от ужаса. Он хотел что-то закричать, но Стэнли его остановил:
- Сохраняйте тишину, мистер Рассел. Вы же не хотите, чтобы ваша жена нам помешала.
- Мэри! Что ты с ней сделал, ублюдок?
- Ничего. Пока. Она внизу. Думает о том, как умерли моя мама и братец. Я навесил ей лапши на уши про аварию на шоссе. Но моя семья… куда ближе, чем кажется. Оно добралось до них… мне пришлось это сделать…
И Рассел в ужасе все понял.
- Прошу… не надо…
- Оно внутри вас. И его надо убить. Таков выход…
- Нет, Стэнли, нет! – голос Рассела сорвался на крик.
Выстрел.
Прогремел гром.
Стэнли стоял, зажмурив глаза, а из дула пистолета струилась тонкая струйка дыма. Когда он открыл глаза, то увидел перед собой труп Рассела с кровавым пятном на груди.
Снизу раздался голос Мэри Рассел:
- Рассел?! Что там случилось?!
И шаги. Она уже идет.
Стэнли пришлось действовать незамедлительно. Он спрятался за входной дверью Мастерской и терпеливо дождался, пока Мэри войдет. Шаги затихли. Она открыла дверь и замерла на пороге Мастерской. Раздался женский вопль.
И Стэнли вышел на сцену. Раз – он ударил Мэри в лоб рукояткой пистолета наотмашь. Два – она повалилась на пол и стукнулась головой о край глиняной статуэтки. Три – он навалился на женщину сверху и прикрыл ей рот ладонью.
Их глаза встретились.
Мэри Рассел смотрела не на бедного мальчика, потерявшего родителей. Она смотрела на убийцу своего мужа.
- Даже не смей сопротивляться, грязная шлюха, или я тебя изнасилую прямо здесь. И пока я буду тебя трахать, ты будешь смотреть на труп своего мужа. А потом ты кончишь, глядя в его мертвые глаза…
Мэри Рассел пыталась сопротивляться, но хватка Стэнли Уилсона оказалась слишком крепкой. Она ворочалась и ныла, а по щекам струились слезы.
- Как вы не понимаете?! – взревел Стэнли. – Я должен был это сделать! Оно было внутри него! Я должен был убить его! Иначе бы оно убило меня…
Стэнли Уилсон наконец заплакал.
- Я не маньяк-убийца! Оно добралось до мамы! До брата! И я сделал это с ними! Я не знал, как им еще помочь! И ваш муж! Оно указало на него! Оно сказало, что я должен это сделать! Оно было внутри! И я не мог поступить иначе! Простите! Простите меня, миссис Рассел! Господи, помилуй меня, грешного! Господи, избави меня от лукавого! Господи, спаси мою душу! Я не хочу в Ад! Не хочу! Не хочу! Не хочу! Господи Иисусе, пожалуйста! Пожалуйста! Пожалуйста! Пожалуйста! Господи Боже!
Когда Мэри Рассел ощутила послабление хватки Стэнли Уилсона, то смогла толкнуть его коленкой в живот и вырваться. Но Стэнли оказался проворнее. Он вскрикнул:
- Я же сказал, не рыпайся!
И ударил Мэри кулаком по носу, брызнула алая струйка. Ее тело откинулось назад, она упала и потеряла сознание.
Стэнли, вытирая слезы и сопли, поднялся на ноги. Он осмотрел Мастерскую, труп мистера Рассела и тело Мэри Рассел. На мгновение в нем появилось желание воспользоваться обстоятельствами исполнить то, чем он ей угрожал. Его рука уже потянулась к ширинке штанов.
Но потом… потом он вспомнил о деле. Надо бежать.
Стэнли Уилсон сорвался на бег, покинул Мастерскую, спустился вниз по лестнице и помчался сквозь пелену холодного ливня к своему пикапу, где его ждали тела мамы и младшего брата.
Глава 2. Не стоиловозвращаться в Обскур
Энтони Фэйр несколько раз чиркнул большим пальцем о колесико зажигалки, но огонек так и не зажегся – только искры мельком вспыхнули.
- Зараза!
Он сидел на ступеньках крыльца своего дома и держал между зубами сигарету «Winston» с шоколадной кнопкой. На улице моросило. Мелкие капли брызгали по лужам, оставшимся после прошедшего ливня.
Утро у Энтони не задалось с самого начала.
- Хотя бы ветровку надел, простудишься же, - на крыльцо вышла его сестра, Анна Фэйр.
- Зажигалка есть?
- Да, сейчас.
Она сунула руку в карман джинс и вынула зажигалку. Брат взял ее и с интересом взглянул на сестру.
- Давно? – спросил Энтони.
- Со второго курса.
Она присела рядом и попросила:
- Маме не говори.
- Пф, мы уже не дети. Делай, что хочешь.
- Спасибо.
Энтони поджег сигарету и закурил.
- Будешь? – он достал пачку.
- Не сегодня. Настроение не то.
- А ты куришь, когда у тебя хорошее настроение?
- Для эстетики.
- Вот оно как! А я уже бросал, знаешь ли. Потом бросил бросать. В итоге курю, когда мне по-настоящему хреново…
- Вы были хорошими друзьями, Энтони. Ты имеешь право горевать.
Энтони вместо ответа выпустил в воздух серое облачко дыма и перекусил кнопку, ощутив между зубами слабенький щелчок – чпок. Теперь вкуснее.
- Надолго решила остаться? – спросил он у сестры, которая приехала к нему из Нью-Йорка погостить на лето.
- До середины августа, - ответила Анна, - ты же не против.
- Нет, конечно. Пожалуйста. Оставайся хоть на все лето! Просто…
- Что? – она внимательно изучала печальное лицо брата.
- Если бы я уехал однажды, я бы никогда не возвратился в Обскур.
- Дело в городе?
- И да и нет…
- Не стоило возвращаться в Обскур?
Энтони лишь пожал плечами и бросил в воздух безразлично:
- Ты сама этого захотела. И что теперь? Мы едем на похороны моего друга, которого застрелил какой-то больной малолетний псих в его же собственном доме. Эта ситуация прекрасно описывает всю суть этого города.
Анна застегнула бардовую ветровку и спрятала пальцы в рукава, пытаясь согреться. Середина июля выдалась холодной и промозглой. Такие себе летние каникулы.
- Как дела на истфакте? – Энтони сменил тему.
- Нравится. Правда. Там здорово. И ребята классные. У меня есть друзья, хорошая компания. Но на лето мы все разъехались. И я подумала, что хочу провести каникулы со своим братом в морге.
- Хех, не смешно.
- Ты же не будешь его вскрывать?
- Нет. Никакого вскрытия не будет. Рассела просто закопают.
Энтони посмотрел куда-то вглубь пустой серой улицы, заставленной одинаковыми аккуратными домишками с постриженными лужайками. И по щекам от одних мыслей о том, что его дорогого товарища Рассела Рассела больше нет, потекли слезы.
Челюсть дрогнула от плача, и он чуть не поперхнулся дымом. Какой-то жалкий кусок дерьма застрелил его школьного друга… какого черта творится в Обскуре?! И когда этот кошмар закончится?
- Энтони…
Анна, увидев слезы брата, обняла его и опустила голову ему на плечо.
- Прости, - он вытирал слезы.
- Ты имеешь полное право выплакаться. Впрочем… я первый раз вижу твои слезы…
