Моя истинная любовь

«Стеша — не мой тип".

«—Просто если вы сейчас в отношениях, я не хочу влезать и быть разлучницей».

Посмотрел на меня искоса, с сарказмом, который не смог скрыть дрожи в голосе: "Какие отношения? Она просто рыдает по мне и бегает как щенок".

«—Если Стеша не твой тип… а я твой?»

Наши взгляды встретились — и в этот миг весь класс, учитель, звонок растворились. Остались только его тёмные глаза, в которых метались тени, и моё сердце, колотившееся где-то у горла.

Он наклонил голову, изучая меня, будто видел впервые:

"С чего ты взяла?Ты слишком самоуверенная"

«—Значит, я тебе нравлюсь».

Сжал челюсть ещё сильнее, так, что казалось, зубы вот-вот треснут.

"Не отвечай на свои вопросы сама".

Перевёл взгляд на учителя, но краем глаза продолжал следить за мной ,я чувствовала этот взгляд, как прикосновение.

Профессор начал урок, монотонно и скучно, но Даня, не глядя, нацарапал на моей тетради:

"Лучше молчи и не провоцируй меня".

Буквы были резкие, угловатые, будто он выводил их не ручкой, а лезвием.

Урок тянулся мучительно медленно, секунды растягивались в минуты, минуты в вечность. Я больше не смотрела на него, не отвечала, играла в безразличие, но чувствовала, как его раздражение нарастает, как пружина сжимается всё туже.

Даня постукивал пальцами по столу,сначала тихо, потом всё громче, будто пытался заглушить собственные мысли.

На перемене он схватил меня за запястье ,не грубо, но так твёрдо, что спорить было бесполезно.

"Пошли в коридор".

Вытащил меня в пустой, гулкий коридор и прижал к стене, не всей тяжестью, но достаточно, чтобы я почувствовала его силу. Его рука всё ещё сжимала моё запястье, другая упёрлась в стену рядом с моей головой.

"Не играй с огнём ".

«—С твоим огнём?»прошептала я, и в горле пересохло.

Его глаза потемнели, стали почти чёрными.

"Именно".

Наклонился ближе. Его дыхание коснулось шеи, и по коже побежали мурашки ,не от страха, а от чего-то гораздо более опасного.

"И я могу обжечь тебя".

«—Меня может обжечь только ревность. Если я тебя приревную к Стеше».

Усмехнулся горько, почти беззвучно:

"К ней не ревнуй. Она знает своё место".

Пальцы на запястье сжались чуть сильнее,не больно, но властно.

"А ты? Где твоё место?"

«—А если ты приревнуешь меня?»

Взгляд стал опасным, хищным. "Попробуй".

Свободной рукой схватил меня за подбородок, заставляя смотреть прямо в глаза. В них не было ни тепла, ни жалости ,только вызов.

"Но последствия будут интересными"

«—Так и ты не допускай этого. Будь… только мой».

Он замер, изучая моё лицо, будто пытался прочесть в нём что-то, чего сам боялся. Скептически приподнял бровь: "Твой? С чего бы мне?"

«—Ты и так уже мой».

Отпустил подбородок резко, будто опомнился и отступил на шаг, но взгляд не отрывал.

"Говоришь слишком уверенно".

Скрестил руки на груди, отгородившись, но в глазах мелькнуло что-то странное ,то ли удивление, то ли признание.

"Я принадлежу только себе".

«—И мне».

Усмешка вернулась, но теперь в ней было меньше яда и больше… интереса. "Спорю, что нет!"

Наклонился снова, и голос стал тише, почти интимно: "Каждый день Стеша цепляется за меня, а ты? Что ты можешь предложить?"

«—Я могу уехать. Перевестись в другую школу. Я не Стеша. Я за тобой бегать не буду».

Что-то дёрнулось в его челюсти ,лёгкий, почти незаметный спазм, но я увидела. Отступил ещё на полшага, явно не ожидая такого варианта.

"Уехать?И сдашься так просто?"

«—Я ни за кем не бегаю. Ты первый, кто мне понравился. Но если я тебе не нравлюсь… я пойду».

Его глаза сузились, будто он пытался разглядеть во мне правду.

"Не нравишься?"— повторил он, и в этом вопросе было больше, чем просто слова.

Сделал паузу, словно принимая решение, которое давалось ему нелегко. "Я не сказал, что не нравишься".

Покосился на дверь класса, будто искал там спасения.

"Но ты раздражаешь".

«—Как грубо».

Перевёл взгляд обратно, насмешливо, но в насмешке уже не было прежней злости. "А ты ожидала цветы?"

Наклонил голову набок, изучая меня с новым интересом:

"Я хулиган, забыла?"

«—Цветы не надо. Их жалко рвать. Они быстро погибают. Лучше золотом дари».

Хмыкнул, и в этом звуке было что-то похожее на смех.

"Золото тоже можно порвать."

Оттолкнулся от стены, будто сбрасывая напряжение.

"Хотя золото — это мысль».

Окинул меня оценивающим взглядом, но теперь в нём не было цинизма — только любопытство.

"Может, ты и стоишь золота"

Усмешка стала шире, свободнее.

«Вот теперь я заинтригован"

Протянул руку, но не для рукопожатия ,пальцы замерли в сантиметре от моих, будто он сам не знал, чего хочет.

"Пойдём. Покажу тебе что-то"

Провёл меня через коридор к заднему двору, туда, где реже бывали учителя и где воздух был чище, будто здесь можно было дышать полной грудью. Остановился у заброшенной скамейки, покрытой тонким слоем пыли.

"Здесь тише"

Сел, похлопал рядом с собой ,просто, без пафоса, но этот жест был важнее тысячи слов.

"Ну так что, расскажешь про себя?"

«—Что ты хочешь услышать? Про мой вредный характер?»

Глаза его блеснули с интересом, почти азартным.

"Всё. И про характер тоже узнать, с кем связываюсь."

«Я просто ангелочек».

Засмеялся громко, искренне, и этот смех стёр с его лица привычную маску холода.

"-Ангелочек с ядом на языке?"

Ткнул пальцем в мою щёку ,легко, по-дружески, но от этого прикосновения у меня внутри всё перевернулось.

«—Смешно тебе?»

Покачал головой, но в глазах уже не было раздражения.

"Ладно, ангелочек. Тогда скажи — почему не в другую соседнюю школу перевелась, а именно в нашу?"

Я посмотрела ему прямо в глаза и выдохнула то, что боялась произнести даже самой себе:

«—Там нет тебя».

Замер на секунду, будто слова ударили его в грудь. Прищурился, пытаясь найти подвох, но его не было.

"И только поэтому?"

Открыл рот, чтобы что-то добавить, но его телефон зазвонил ,резко, настойчиво, разрушая хрупкий момент.

"Чего надо…?"— буркнул он, отвечая, и голос в трубке был громким и раздражённым.

Стеша: "Где ты? Мы ждём тебя на урок! Тебя ищет учитель!"

Даня закатил глаза, но в этом жесте было не презрение, а усталость.

"Буду через пять минут".

«—Ох, любовь твоя звонит».

Резко посмотрел на меня, и в его взгляде читалось предупреждение:

"Не начинай"

Стеша продолжала требовать: "С кем ты там?!"

Он резко отключил звонок, сжал телефон так, что костяшки побелели.

"Ты издеваешься?"

Встал, но не уходил. Проводи рукой по волосам, взъерошивая их, и выглядел в этот момент не как грозный хулиган, а как человек, загнанный в угол. "Стеша — это просто…"— сделал неопределённый жест, будто пытался ухватить слова, которые не находились.

«—Я не буду больше».

Вздохнул, и этот вздох был тяжелее любого крика. "Хорошо. Ты идёшь на урок?"

Снова посмотрел на меня и в этом взгляде было столько напряжения, что казалось, воздух между нами звенел.

Я помотала головой.

«—Не пойду. Я отпросилась. Надо домой сходить ,директор просит занести недостающие документы. Через час вернусь».

"Но мы ещё не закончили".

Посмотрел на время, будто часы могли дать ему ответ.

"И правда опаздываю"

«—Беги, мой дорогой».

Усмехнулся саркастично, но в усмешке мелькнуло что-то тёплое. "Мой дорогой?"

Направился к школе, но обернулся напоследок, задержав на мне взгляд чуть дольше, чем позволяли приличия. "Посмотрим, насколько дорогим я буду после".

И исчез за дверью, оставив меня одну среди пустых коридоров и звенящей тишины.

Через окно виднелся силуэт Дани, медленно поднимавшегося по лестнице ,чёткий, угловатый, будто вырезанный из сумрака. Я невольно задержала дыхание, будто боялась спугнуть этот миг, и в груди что-то сжалось: не то от тревоги, не то от странного, колючего предвкушения.

На перемене Даня прошёл мимо моего класса с друзьями, нарочно громко смеясь над чем-то, и смех этот звенел, как натянутая струна ,слишком звонко, слишком нарочно. Он бросил взгляд на меня через стекло, ухмыльнулся ,не доброй, а какой-то острой, хищной ухмылкой, будто проверял, зацепило ли, и продолжил путь, не замедляя шага.

В столовой за столиком в углу сидели Даня, Кирилл и Илья. Они делали вид, что о чём-то оживлённо спорят, но я чувствовала эти взгляды ,короткие, быстрые, словно касания, которые тут же отдёргивали. Периодически они снова скользили по мне, и от этого по коже бежали мурашки, а ладони предательски становились влажными. Илья что-то шёпотом сказал Дане, наклонившись так, будто делился секретом, и тот кивнул с мрачным, непроницаемым выражением, от которого внутри всё сжималось.

На следующий день после уроков Даня заметил меня у выхода. Он остановился, терпеливо дождался, пока толпа рассосётся и все разбредутся, и только потом подошёл ко мне ,не спеша, будто каждое движение было взвешено. Друзья шли следом, создавая вокруг нас странный, напряжённый кокон.

"Пошли прогуляемся"— бросил он, и в этих словах не было ни вопроса, ни приглашения ,только приказ, обтянутый тонкой плёнкой обыденности.

«—Странно всё… но пошли», — прошептала я, сама удивляясь, как легко сорвалось это согласие с языка, будто я боялась, что, если промолчу хоть секунду, момент рассыплется, как песок сквозь пальцы.

Мы вышли на улицу. Даня шёл впереди, не оборачиваясь, не проверяя, следую ли я за ним, и эта его уверенность, эта спокойная небрежность одновременно злили и притягивали. Кирилл и Илья замыкали процессию, перебрасываясь короткими фразами, от которых воздух вокруг становился гуще.

Стеша ждала у ворот. Увидев меня рядом с ними, она будто окаменела ,её лицо вытянулось, черты заострились, а в глазах мелькнуло что-то болезненное, резкое. Она подбежала к Дане, голос её прозвучал неожиданно громко, с надрывом:

"Зачем нам новый человек в нашей компании?"

В этом вопросе слышалась не просто неприязнь ,в нём звенела ревность, острая и горькая, как лимон на языке.

Даня не стал ничего объяснять. Просто коротко бросил:

"Милана, идём."

И продолжил идти, будто любые слова были лишними, будто само его движение должно было стать ответом.

Стеша не сдавалась. Её голос дрожал от сдерживаемых эмоций:

"И почему она с нами?"

Тогда Даня остановился ровно на секунду, положил руку Стеше на плечо ,лёгкое, почти невесомое прикосновение, которое, однако, прозвучало как тихий приказ: "Успокойся".

"Просто идёт"— сказал он спокойно, но в этой простоте чувствовалась сталь.

Стеша недовольно надула губы, но замолчала и в этом молчании было столько обиды, что мне вдруг стало не по себе ,будто я невольно встала на чью-то невидимую, но очень важную границу.

Илья тихо фыркнул, пряча усмешку:

«Это будет интересно."

«—Мне тоже интересно, зачем и куда мы идём», — хотела сказать я громко, уверенно, но слова застряли в горле, и вместо этого прозвучало что-то тихое, почти беззвучное, как выдох.

Даня остановился у парка, будто заранее знал, что именно здесь всё должно произойти.

"В парк. Поговорить"— произнёс он, и от этой простой фразы по спине пробежал холодок.

Он указал на скамейку под деревом ,старую, потемневшую от дождей, с облупившейся краской:

"Сядь."

Кирилл и Илья развалились на траве рядом, лениво, будто ничего особенного не происходило, но в их позах сквозило напряжённое любопытство. Стеша села на краешек скамейки, скрестив руки так плотно, будто пыталась удержать себя от того, чтобы не вскочить и не убежать.

«—Ок», — ответила я, стараясь, чтобы голос звучал ровно, но он всё равно чуть дрогнул, выдавая волнение.

Даня сел напротив меня, откинувшись на спинку скамейки, и этот его жест ,расслабленный, небрежный ,только подчёркивал, кто здесь задаёт правила.

"Так что, ангелочек, готова объяснить своё поведение? "— его тон стал серьёзнее, глубже, в нём больше не было насмешки, только холодная, собранная требовательность.

Стеша нетерпеливо постукивала ногой по земле, и этот ритмичный, раздражённый стук словно отсчитывал секунды до чего-то неизбежного.

«—Какое?» — спросила я, хотя прекрасно знала, о чём речь, и сердце колотилось где-то в горле, мешая дышать.

Даня усмехнулся, но в этой усмешке не было веселья ,только острая, колючая ирония:

"Вчерашнее. Когда я ушёл, ты мне показала средний палец."

Он коротко кивнул на меня , будто передавая эту информацию как удар:

«Или ты думаешь, я забыл так быстро?"

«—Это когда ты меня поцеловал», — вырвалось у меня раньше, чем я успела подумать. Я хотела съязвить, спрятать за колкостью всё то, что на самом деле жгло изнутри: и вчерашний звонок, и то, как легко он ушёл, и то, что кто-то другой звонил на его телефон, а теперь сидел рядом, будто имел на это полное право.

Все замерли. Время будто растянулось, повисло в воздухе тяжёлой, звенящей паузой.

Стеша вскочила, лицо её залилось ярким, почти лихорадочным румянцем, а глаза расширились от потрясения:

"ЧТО?!"

Даня медленно повернул голову к ней , и в его взгляде мелькнуло что-то предупреждающее, холодное, как лезвие:

"Сядь."

Стеша упала обратно на скамейку, но её лицо оставалось красным от ярости, а пальцы впивались в собственные плечи, будто она пыталась сдержать себя, чтобы не сорваться.

Илья подавил смешок, но тут же замолчал, почувствовав, как воздух вокруг стал слишком тяжёлым для шуток.

Даня больше не смотрел ни на кого, кроме меня. Его взгляд был прямым, немигающим, будто он пытался прочесть в моих глазах то, что я не решалась произнести вслух.

"Ты не ответила"— напомнил он тихо, но от этого тихого голоса по коже пробежал мороз.

Кирилл и Илья обменялись быстрыми, настороженными взглядами, в которых читалось: «Мы не к этому готовились».

Кирилл нервно хмыкнул:"Братан, это жутко."

Даня резко махнул рукой, обрывая его:

"Заткнись."

«—Ах, милый мой, тут есть тот, кто тебя любит, а я пойду. Не хочу быть третьей лишней. Тебе не понравился мой палец? Может быть, ты его просто не разглядел. Так давай я тебе поближе покажу, что означает средний палец на руке», — слова вылетали из меня, как осколки, острые и безжалостные, и я сама не знала, защищаюсь я или нападаю, пытаюсь ли ранить его или просто отчаянно пытаюсь вернуть себе хоть каплю контроля над этой ситуацией, которая стремительно выходила из-под власти.

Стеша заплакала, прикрыв лицо руками, и плечи её мелко вздрагивали, будто каждое всхлипывание разрывало её изнутри:

"Даня, ты мой…"

Даня напрягся, будто в него вонзили что-то острое, но не пошевелился. Его голос прозвучал ровно, без капли смягчения, и от этой ровности становилось больнее, чем от крика:

"Я не твой."

Это было жёстко. Так жёстко, что даже воздух вокруг будто стал колючим.

Илья присвистнул, пытаясь разрядить напряжение, но вышло только хуже,звук резанул по нервам:

"Вырубил."

«—Я пойду. К чему ты устраиваешь спектакль?» — слова сорвались с языка сами, сухие, как опавшие листья, хотя внутри всё дрожало от обиды и страха.

Даня резко встал, преграждая мне путь, и в этом движении было столько силы, что я невольно отступила на полшага.

"Я не закончил"— отрезал он.

Стеша всхлипывала, и этот тихий, надломленный звук смешивался с шелестом ветра, делая сцену ещё более невыносимой. А у ворот парка уже начали собираться девочки из школы,кто-то хихикнул, кто-то прошептал, и эти обрывки слов, как осколки, впивались в кожу.

Кирилл бросил на него осторожный взгляд: «Брат, тут уже толпа."

«—Ну тогда говори. Я слушаю», — я старалась звучать спокойно, но голос чуть дрогнул, выдавая, как сильно меня трясёт.

Даня наклонился к моему уху, будто хотел спрятать наш разговор от всех этих любопытных глаз, и его дыхание на мгновение обожгло кожу. Он говорил тихо, почти шёпотом, но в каждом слове звенела сталь:

"Ты раздражаешь меня. Но ещё больше раздражает Стеша. Выбирай: или объясняешь, или продолжаешь быть целью."

Он выпрямился, скрестив руки, и теперь говорил громче, чтобы слышали все:

"Что выбираешь, ангелочек?"

«—А что ты выбираешь? Сердце красоты или злость?» — вопрос вырвался сам, дерзкий и хрупкий одновременно, как будто я пыталась удержать равновесие на краю пропасти.

Даня усмехнулся снова и в этой усмешке было что-то опасное, как искра рядом с сухой травой.

"Я выбираю быть честным. Стеша не права, но ты тоже."

Он махнул рукой на девочек, которые подходили всё ближе, вытягивая шеи, чтобы ничего не пропустить:

"А теперь всем по домам. Шоу окончено.

«—Ариведерчи», — бросила я, стараясь вложить в это слово всю свою независимость, но получилось чуть хрипло, будто голос подвёл.

Стеша вскочила опять, словно пружина внутри неё не могла больше выдерживать напряжение, но Даня остановил её одним коротким жестом:

"Не рыдай. Иди домой."

Он повернулся ко мне напоследок и в его взгляде мелькнуло что-то новое ,не раздражение, не злость, а какая-то тяжёлая, усталая решимость:

"Увидимся завтра. Не опаздывай."

Илья и Кирилл уже шли к выходу, потягиваясь, будто сбрасывали с себя этот тяжёлый момент, как тяжёлую куртку.

«—А если не приду в школу?» — спросила я, сама не зная, хочу ли я действительно не прийти или просто проверяю, насколько далеко он готов зайти.

Даня остановился на полушаге, и его лицо вдруг стало чужим ,холодным, собранным, как перед дракой.

"Это угроза? "— голос стал холодным как лёд. "Потому что я могу и прийти к тебе домой."

«—Приходи», — ответила я и в этой короткой фразе прозвучало столько вызова, сколько я никогда в себе не подозревала.

Он усмехнулся в третий раз ,теперь в этой усмешке была не угроза, а что-то похожее на уважение:

"Смело, ангелочек. Слишком смело."

Не оглядываясь, он направился к выходу:

"Спокойной ночи."

На следующее утро я пришла в школу рано ,не потому, что хотела учиться, а потому, что боялась снова оказаться в центре этой бури. Я надеялась проскользнуть незаметно, спрятаться за учебниками, сделать вид, что меня здесь нет. Но Даня уже был в классе, сидел у окна с друзьями, и когда я вошла, он сразу заметил меня. Его губы медленно изогнулись в улыбке ,не широкой, не доброй, а какой-то хищной, будто он знал что-то, чего не знала я.

Я улыбнулась в ответ и сама удивилась, как легко это получилось, будто улыбка была не моей, а чьей-то другой, более смелой.

Улыбка Дани стала шире, ещё хищнее, и он показал на пустой стул рядом с собой у окна:

«Садись."

Это был приказ, но в тоне звучала странная интонация ,не высокомерная, а будто он боялся, что я откажусь.

Я села, чувствуя, как все взгляды в классе скользят по мне, как холодные пальцы. Илья и Кирилл переглянулись, и в их взглядах читалось: «Ну вот, началось».

Илья хмыкнул, не скрывая любопытства:

"Огонь в глазах."

Даня проигнорировал комментарий, но наклонился ко мне так близко, что я почувствовала запах его куртки ,смесь дождя, табака и чего-то ещё, только его:

"Стеша не придёт сегодня"— произнёс он тихо, почти доверительно.

«—Хоть мне и всё равно… Ну почему не придёт?» — я пыталась звучать равнодушно, но вопрос всё равно прозвучал слишком живо, слишком заинтересованно.

Даня повернул голову ко мне, изучая, будто пытался прочитать что-то важное в моих глазах:

"Я ей запретил."

Он наклонился ближе и его голос стал тише, но от этого звучал ещё весомее:

"И ты теперь моя ответственность."

«—Ты не отпускаешь её, поэтому она не теряет надежду. Ты не говоришь ей прямо, что между вами никогда ничего не будет», — слова вырвались сами, и я тут же пожалела о них ,слишком резко, слишком больно.

Его челюсть напряглась, желваки заиграли и на секунду я испугалась, что зашла слишком далеко.

"Она привязана к несуществующему."— ответил он жёстко.

Он взял мою руку ,не грубо, но крепко, так, что я не смогла бы выдернуть, даже если бы захотела.

"А ты… ты интереснее"— сказал он и в этих словах прозвучало не просто влечение, а признание, от которого внутри всё сжалось и тут же расправилось, как пружина.

«—Она привязана, потому что ты не отталкиваешь. Поэтому она не теряет надежду», — повторила я, будто пыталась достучаться до какой-то его спрятанной части.

Он сжал мою руку крепче, и в его глазах мелькнуло что-то тёмное, тяжёлое:

"Я не могу просто оттолкнуть девушку, которая была со мной три года."

Его глаза потемнели и голос стал ниже, будто каждое слово давалось ему тяжело:

"Но я могу показать ей, что другой интерес существует."

«—Ну покажи», — прошептала я, и это прозвучало как разрешение, как вызов, как признание того, что я тоже в этом участвую.

Он притянул меня к себе за руку, не обращая внимания на взгляды одноклассников, на шёпот, на то, как кто-то уронил ручку, и звук этот прозвучал в тишине как выстрел. Его губы почти касались моего уха и от этого по коже побежали мурашки:

"Смотри на меня, не на них."

«—Ммм…», — я не знала, что сказать, и просто кивнула, чувствуя, как мир сузился до одного человека.

Он провёл большим пальцем по моей ладони ,медленно, будто изучал каждый штрих, каждую линию.

"Ты слушаешься хорошо"— в его голосе прозвучала не насмешка, а что-то похожее на нежность, которую он боялся назвать вслух.

Илья и Никита начали хихикать, но Даня даже не повернул головы — только коротко бросил:

"Заткнитесь."

В дверном проёме появилась Стеша. Она застыла, увидев нас вместе, и на мгновение показалось, что время остановилось: её лицо побелело, как мел, а потом по щеке медленно скатилась слеза ,одна, одинокая, но такая заметная, будто она кричала громче любого крика.

Даня не отпустил мою руку. Специально. Он хотел, чтобы она увидела. Хотел, чтобы поняла.

Медленно, очень медленно он повернул голову к ней:

"Стеша. Поговорим после уроков."

Она не ответила ,просто развернулась и выбежала, оставив за собой только эхо шагов и тишину, которая стала гуще.

Звонок прозвенел, и этот обычный звук прозвучал как сигнал к началу чего-то нового. Даня шепнул мне, не сводя с меня взгляда:

"После уроков жди меня у ворот."

Он наконец отпустил мою руку, но его взгляд остался на мне, будто приклеился.

«—Хорошо», — ответила я тихо.

Четыре урока пролетели как один ,не потому, что было интересно, а потому, что время будто потеряло смысл. Сегодня наш класс А и Б были вместе, и я училась бок о бок с Даней. Наши классы редко бывали по отдельности, но сегодня каждая минута рядом ощущалась как испытание: все смотрели, шептались, кто-то показывал пальцем, кто-то улыбался криво, будто знал что-то, чего не знала я.

На перемене Никита подошёл ко мне,не с насмешкой, а с каким-то странным, почти сочувственным выражением:

"Ты влипла."

Он усмехнулся, но в этой усмешке не было злорадства.

«—Почему?» — спросила я, хотя уже догадывалась.

Никита кивнул на Даню, который о чём-то говорил с Ильёй, но краем глаза явно следил за нами:

"Он никогда так не держал девушку за руку на виду и Стеша будет мстить ."

«—Ну они же не вместе. И давно расстались ещё до меня», — попыталась я успокоить и себя, и его.

Никита пожал плечами, и в этом жесте было столько усталости, будто он видел такие истории слишком часто:

"Но она не понимает логики. Любовь слепа."

Звонок снова разрезал воздух.

"—Удачи, новенькая"— бросил Никита и ушёл, оставив меня одну с этим странным, колючим предчувствием.

Весь день прошёл в напряжении ,оно висело в воздухе, как грозовые тучи перед ливнем. После последнего урока Даня встал, не дожидаясь звонка, будто боялся, что кто-то помешает:

"Пошли."

Он протянул мне рюкзак, не спрашивая, будто это было само собой ,разумеющимся.

«—Пошли», — согласилась я и в этом коротком слове прозвучало больше, чем я хотела показать.

Возле ворот стояла Стеша. Она держала букет роз ,алые, тяжёлые, с острыми шипами, но руки её тряслись так сильно, что лепестки осыпались на асфальт, как капли крови. Она собиралась подарить их Дане ,это было видно по тому, как она сжимала стебли, будто пыталась удержать последнюю надежду.

Даня остановился, не доходя до неё метра два и в этой дистанции было столько смысла, что даже я почувствовала её тяжесть:

"Стеша. Нам нужно поговорить без свидетелей,без тебя."

Стеша посмотрела на меня с такой ненавистью, что на секунду мне стало страшно ,не за себя, а за то, сколько боли может поместиться в одном взгляде.