Прекрасные времена. Часть 1

17 мая

Да, да-да-да! Воистину Бог справедлив и причащающ. Я бесконечно думаю о вас, мои смыслы глубоки, я не случайно полюбил вас, не было этой случайности, как не было того дикого недоразумения, в котором я оказался, по справедливости сказать, не в лучшей роли, да и, собственно, роли-то никакой не было, а был я сам в качестве эго-синонима настоящего времени мы. Я хорошо сделал, что стал говорить с вами об этом сейчас, прежде это было невозможно для нас обоих.

Я навсегда уехал из страны в то лето, понимаешь, я сделался иностранцем, я стал им, наивно веря, предубеждённо, может быть, что мы всё равно будем вместе делать это кино, что мы снимем пять или шесть фильмов с тобой, что я буду жить у N и превосходно ощущать этот мир у своих ног как ничтожно малое пространство по сравнению с образом своего я везде, что я смогу манипулировать твоими явями в себе как хочу и что ты станешь моей подругой, моей очень важной подругой; да, я так думал в то лето. Надо быть самому кристально честным, тогда произойдёт правильное пространство, тогда будет пламя души гореть и греть нас обоих; мы заняли тогда денег, пойми! мы вместе это сделали, я наперёд догадывался, знал, в общем-то, что у тебя нет денег и что тебе нечем платить за ту квартиру, которую ты арендовала, что ты занимаешь подряд у всех лишь бы вытеснить из своего я обязательства по уплате в срок тех долгов, которые были сделаны прежде, и что пассивная воля твоего я не в силах выбраться из этого состояния с миром надежд как состояния вымышленного образа здесь; я здесь, я вижу как ты пишешь всё подряд, что бы я ни сказал; заточи карандаш и нарисуй оттепель в наших отношениях, - она наступила, то есть пришла, она стала говорить правду о нас здесь. В наших я враг оболванил душу, он залёг шестым чувством, думая, что мы наймёмся к нему резонёрами, что мы будем обслуживать его токующий фетиш, в котором выражена вся злость на выраженное, выражаемое здесь любование миром; знаешь, как мимо станции идут поезда, как проносятся без остановки и память не фиксирует чьи-то взгляды, уносимые вместе с поездом, она их просто не замечает и не ищет в себе ответа, не проявляет как не требующее внимания пространство, и мы остаёмся прежними, без изменений в своих я в глубинных масштабах времени тут, в образах эго, которыми мы обладаем как своим я-везде, то есть тем поэтическим символом осмысляющего наблюдения за течением времени в нас, для которого мы сами продукт, то есть мы - его производное. Я стою мысли этого неба обо мне, но вот посмотри как она грязна, как она обманчива и приноровлена как будто под состояние мы в нас, как она хочет казаться подлинной, изумляя отточенностью черт своего лица, отрезвляющей такой упаковкой какой-то мучительной лажи, непонятно из чего состоящей, со-слоенной, со-размеренной с нами аккурат в размер своего лица, чья маска-печать лежит на всех изделиях подобного рода. Что делать нам? выйти из вагона и пересесть в другой поезд? перестать сожалеть о прошлом, из которого состоит наше будущее? или помыслить иначе об этом же теле любви в нас самих здесь и сказать себе – это был я в том времени и в той минуте, я сам без организующего меня идеала моего сознания, которым я руководствовался, глядя на тебя со стороны этого идеала, так сказать, в своих лживых устоях об обладании пространством кукол и любования ими, куклами этими, как самим собой, это я говорил тебе те слова, от которых память грубеет, это я жевал резину звуков, это я захламил наше поле неряшливыми выбросами памяти, я это сделал, а не то, что я почитал собой - этакое несокрушаемое совершенство здесь во мгле причин, из которых ни одна не имела к тебе прямого отношения, ни одна, - пойми, они все были из того самого идеала, которым я руководствовался в себе как выбранным мной здесь пропуском к лучшим мирам сквозь твоё я.

Ах!.. ну, да-да-да! - ангел мой так сказал вдруг, сам от себя не ожидая этого восклицания, - а ты-то что молчишь?

А что говорить?

Как что, говори, и всё. Я поддержу.

А.

Не понял! что – а?

Происхождение этого А осталось неясным до сих пор. Не клеится этот разговор, вот что, - подумав, отвечал Ангел на моё молчание, – ты растяпа, а я тут сную! Ну, поспорь со мной.

О чём?

О чём душа поёт, о том.

Не видится мне это.

Побудь тут покуда я слетаю в одно место выяснить кое-что… ой!.. палец уколол, извини, я задел что-то острое тут между нами, показалось, впрочем, извини опять.

Эта воля изнутри шла, она совершенствовала модель жизни по своему усмотрению. Ну, а что!.. – Ангел мой опять воскликнул, вообразив себя распустившим крылья по ветру, - где я веселиться буду? Мне места мало. Мне много места нужно! Слышишь меня?

Да.

Ты опять пустое поле перешла? Я давеча траву косил, ежа видел!..

18 мая

Я загодя перестраиваю некоторые смыслы, сохраняя определённые подобия в себе, я стремлюсь объяснить себе их значения образами пространств я в контурах иных событий, иных, то есть образные сети обладают способностью быть крепко схваченными в верхних рядах сознания и чересчур трепетное отношение к ним может определить собой ум настолько, что прямое соответствие будет казаться неправомочным здесь. Я думаю, эти ряды стоит попридержать в качествах я.

18 мая 1

1.

Всё равно я буду говорить с тобой об этих днях, вот так я решил, и образ твой, и я сам сегодня ничуть не осмеяны, ничуть! Мы сокровенны в своих смыслах и это даёт нам право быть вместе, я внушаю тебе ужас, может быть, соединениями с тобой, вот так догадка, - или нет, скорее уж память сама ищет этих соединений в смыслах. Я бессердечен, я понял это вчера, настаивая на продолжении рассказа.

Милый май! я помню как ты уезжал, а здесь, во мне оставалось что-то, фу! фу! фу! спустя короткое время всё успокаивалось, возбуждённое этим фу!.. поле оседало и текло ровное чистое чувство любви. Тайна эта, я думаю, никогда поколеблена не будет - вот, знай о моих мыслях. Потому что: что безосновательно, то подняться не может. Что это за «фу!..» мне то неведомо, и не думай, пожалуйста, что я хочу узнать это, не хочу. Прежде, когда мне казалось, что можно исправить что-то, объяснить, понять, мне хотелось отчётливого представления о происходившем тогда; нет этого теперь.

Добрый свет я нашёл как милость нам, почему? разве ты не хочешь узнать, какая сила развела нас с тобой по разные стороны одной и той же судьбы, разве ты…

Всё это неискренне, вот что, какое-то кривляние сейчас идёт, подделка под чувство во мне же.

Ну-у да, пожалуй, я околичностей набрался.

Я спрошу тебя – ты знаешь какая это сила? в чём её воля состояла для нас с тобой?

Я отвечу, я не стану говорить дробь, я скажу целое - это сила выгоды. Выгодно то, что строит цель, достраивая её до целого пространства, до целого, составляющего пространство большее. Есть выгода в любви, немного погодя ты поймёшь эти слова иначе, чем сейчас, поэтому, построив определяемое пространство для себя, мы стремимся занять его целиком, а это неправильно, мы не знаем, чем оно обернётся, то есть, что станет с ним, когда мы достигнем своей цели, оно ветшает, когда мы добираемся до того места, которое определила наша память как выгодное в тот момент судьбы, в котором мы принимаем решение о достижении, потому что мы не знаем чего мы хотим на самом деле. Я образумленное пространство твоего я, я слышу вихри слов, я чувствую чужую память, я перемещаю пласты мыслей, я проделываю множество дел, слой за слоем освобождая твою память от сохраняемых в ней костюмов мысли, от оков, по сути-то, на теле любви.

Хорошо. Спасибо за ответ.

18 мая 2

2.

Права на истощение энергии любви ни у кого нет.

Я переждал пять минут, а потом опять побежал в твою сторону. Моя мысль со мной. Ты не бойся её, она хорошая и потому она станет твоей. Да, только поэтому, другой причины нет для неё стать твоей, моя мысль не берег - она полощется на ветру, чтобы жить, эта мысль о нас. Мы чересчур сильно любили друг друга, чтобы платить памятью каким-то мошенникам от судьбы, знаешь, я думаю, что бессмысленно вертеть в пальцах чужое небо, хищнически расторгающее узы, лучше проявить своё.

Чтимое нами не есть высота сознания, это обывательски выраженное состояние суверенитета в обиходном я-здесь, прости, - я просто привык опаздывать сам в свои яви, я хороший.

/…/

20 мая

Я прошу вас не быть обиженным на меня ни в каком пространстве, потому что эта обида не делает чести никому здесь; её не должно быть.

Во многих проявленных мы нет эго, во многих. Я не верю, что могучий свет может отчаянно барахтаться в темноте, этого не может быть. Я знаю, что не может и потому утверждаю тут состояние любви - пойми это. Я просто по силам иду к тебе, от коих зависят эти дни в нас же. Во мне многое переменилось; я сам переменился как состояние.

Богоугодное пространство, Королева моя! Я вас люблю. Солнечные диски бегут по небу как раз кстати. Я косинус того угла, из которого вы смотрите в даль, и чтобы быть вами верно понятым, добавлю к сказанному, что я ещё и жаркое лето в Берлине и даже, без преувеличения могу ещё добавить, что это, поэтически оправданное, предложение в качествах настоящего времени, оно звучит странно, так как превосходящие потоки души не всегда сразу поняты бывают в нижних рядах мыслительных образов эго мы, так строятся деревья, ветвями касаясь неба, а корнями уходя в глубину почвы, и нам с вами предстоит, неожиданно скоро, вытеснить из памяти подобного рода объекты, то есть создать их с помощью авторучки, под коей я разумею мыслительный процесс с помощью слов, ложащихся на бумагу.

21 мая

За всякое пространство надо держать ответ в себе, вот я вам сказал вчера – я вас люблю, а вы ни слова не сказали на это, ни слова!.. Как я досадовал.

Вы оказались правы, Королева, в каждом эхо есть доля новизны от исходящих условий тут. Не примите за гордость, только эти дни, проведённые с вами вместе, для меня важны. Забудьте тьму, идёмте к свету - я вам открою тайну эту.

откройтесь свету – откройтесь. Мне хочется быть благодарным вам, Королева, за фактическое (физическое удаление из него) освобождение моего поля-пространства (моего я) от грязи, от этой удушающей моё имя [реки] грязи, [которая текла между нами] в состоянии полуживого организма воли.

Я отвращающее начало, если оно не исполнено света ни в одной своей доле [если оно лишено света и фактически выражает его отсутствие на физическом плане, то есть применительно к материи света оно инертно и не отзывается на его присутствие как часть души в верхнем эго-центре], оно может носить его в себе как некое судьбоносное эго, может содержать этот свет в своих я, может соприкасаться с ним и даже невольно заражаться им, чтобы открыть свой собственный, оно может быть привлекательным как высшее эго, от которого происходят эти волны, но стоп тут, без прикрас, касаясь совершенно иных материй звука, оно принимает эти формы в себя и уподобляется им. Я нелицеприятен буду, я – паразит воли, если оно бушует в зеркалах, не отворяя двери своему эго для света, к которому влечёт его пространство любви в нас, добрая моя Королева. Я думаю об этом скоротечном времени в нас как о праве на безумие, может быть, на высшую волю как безумие с точки зрения эго я-здесь, с точки зрения малого порядка воли, в котором мы живём, и вы повернитесь к свету в себе, как и я повернулся когда-то и стал быть им здесь. \/. Я важен вам как индивидуальное начало слова, как его волеобразующий принцип приятия пространства в лучах надмирной звезды, в лучах её воли к свету, к состоянию света в нас самих и это я поручаю вам, это соединение со светом любви вечного эго, часть которого мы сами здесь. В нас живут частички этого света Разума, я думаю, миллионы, мириады этих частичек несутся в поле сейчас и они достигают нашего я здесь, пойми - это так просто понять, мы есть результат этого света в нас, мы сами, как я, как эго я, также как состояние воли в нас на свету. Я покупаю апельсин и несу его тебе сегодня, я хочу, чтобы ты меня видела с апельсином в руке.

25 мая

Я понял какое это пространство, понял, и также я думаю, что эти дни должны стать проводником некоторого количества идей, или – образов этих идей, от которых следует отказаться прежде всего потому, что они настоящего времени не имеют и по этой причине не живоносны тут. Они не могут сориентировать пространство судьбы здесь в качествах, отвлекая на себя время, предназначенное для жизни света в нас, да, так. Притом оно откровенно пошло, это пространство предельно простых форм, истощающих по сути настоящее время тут.

_

Феофан Затворник. Мысли на каждый день года. ( Дея. 21, 26-32; Ин. 16, 2-13). "Когда же прийдет Он, Дух истины, то наставит вас на всякую истину". Почему же в логиках не упоминается об этом источнике познания? Не удивительно, что в языческих логиках нет этого пункта, но почему нет его в христианских? Неужели христианин, когда начинает умствовать, должен перестать быть христианином и забыть о всех данных ему обетованиях, верных и несомненных? О том, как видеть и слышать много толкуют; о том, как из увиденного и услышанного делать обобщения и наведения, тоже достаточно учат; когда дойдет дело до того, как разгадать значение всего, - тут питомец логики оставляется на произвол своей догадливости. Отчего не внушить ему: ты имеешь вещания духа истины - им следуй; они решают значение всего сущего и бывающего непререкаемым образом, ибо исходят от Бога, в Котором источник и самого бытия. Не оттого ли, что забывают внушать это, догадливость так расплодилась, что ныне все книги (о мире Божием) переполнены одними догадками? И добро бы они хоть сколько-нибудь были стоящи, а то сразу видно, что они плод детского воображения.

__

Да ведь вы справедливо об этом судите. Я конкретен быть хочу, с тем и иду к вам сейчас, конкретен значит развит тут в какое-то тело до определённости, тело я, может быть, пространства, в котором движутся эти строки сейчас обо мне, о вас также. Я немножко непристойно себя повёл и как будто бы зря это сделал, но только пройдёт время, пространство выровняет неказистые места и мы увидим с вами правильность черт, правильность этих абрисов, может быть, в наших я. Я нашёл место и время проявить, постараться сделать очевидным, разрешить от бремени невнятицы, или даже – развязать узлы накопившегося недоумения, которое гонит вас прочь от А. Здесь, в этом состоянии, я счёл это возможным сделать. Мне необходимо быть прямолинейно понятым вами, так как только она сможет сохранить эти строки для того, чтобы они сделали ваше имя свободным. Вы поймёте. Это состояние дано нам обоим и мы можем управлять им в пределах одной минуты, двух, трёх минут, может быть, я не уточняю, так вот. Я полагаюсь на вашу интуицию во многом и гений мысли, слова мысли, сохраняет тайну сознания для нас в наших руках. Мне приходится открывать абзац за абзацем, и делая это, я забочусь о чистоте слога, о чувственном поле я-здесь, так вот оно засорено объектом не вашей воли, для которого вы являетесь причиной, формализующей его жизненное пространство. Этот объект был внесён через линзу сознания в состоянии крепкого сна. Это проекция, которая забирает на себя мысленные образы.

26 мая

Я с вами, Королева, и я знаю в чём суть происходящего примирения, может быть, в вашем я, взаимное обнищание, взаимное переживание также как силы духа, так и отсутствия её, в тополином пухе душа летит; проснитесь, Королева, - я чувствую как вы спите, чураясь в определённом смысле разговора со мной, потому что он кажется вам бесполезным для вашей души как словесное обрамление каких-то явей, из которых зги не видно. Чтобы вам не слушать это небо надо просто побыть со мной и постараться привести чувства в порядок - ведь они все здесь, и ваши собственные, и в общем-то море спокойно. Я конкретную форму обещал словесного общения [или обращения], да, я помню вчерашнее небо, оно слилось в качествах я с боголепным узором чарующего пространства силы, и что удивительно более всего, это мои неосязаемые пространства сейчас, то есть, они осязаемы настолько, насколько я способен сам их ощутить, и лучезарны в каком-то своём исполнении, но не настолько, чтобы я мог сказать сам себе, или о себе это я, это мои яви здесь; так животные чувствуют нерасторжимое с ними явленное им здесь, я думаю, но мне этого мало, я должен знать больше, чем просто природное установление о себе, причём, много больше и выше творимого в образах здесь моего пространственного я-сам. Думайте о силе, Королева, и она придёт к вам, о силе Духа сознания. Это сознание порядка воли, в котором есть свет для вас сейчас.

28 мая

ул. Дружбы

Я полагаюсь на чувство меры в вас самой теперь, то есть на то исправительное состояние в наших я, в котором происходят, зреют самые сознательные планы, и вот я будущее здесь, я это хочу сказать вам сегодня. С моим я происходят какие-то странные метафоры, оно то сжимается, то отпускает, то весело бежит, то сумасшедшее спорит, не трогаясь с места, я сам не пойму, что это значит и значит ли это, что я сам должен куда-то идти или лучшее остаться на месте и таким образом понять происходящее здесь состояние, в мысленном эго бежит какая-то тина болотная, а на душе радость от того, что не станет её вскоре здесь, тины этой, не станет совершенно.

30 мая

Я хочу, чтобы вы понимали о чём идёт речь, этот фильм… хорошо, Королева, я тоже думаю о другом, мне не важно это кино, мне не важно что в нём происходит, потому что я хочу поговорить о вас, о вашей любви к А. Он сейчас достаточно весел, чтобы иметь право делить и умножать своё будущее в разнице потенциалов своего эгрегора пространства мысли здесь, но только я думаю, что нам надо быть повеселее самим в этом чувственном, и не только чувственном я здесь; я думаю, что мысли, которые вы имеете об этом образе в себе не должны уводить ваши ощущения от себя самой здесь, потому что оно даст вам представления об этом я-сейчас в себе в вас же. Я тут немного поразмышлял об этой памяти пространства и мне показалось, что эти формы чересчур грубы для вашего я, то есть они столь резко очерчивают вымысел, может быть, что я немного растерялся даже от какой-то суперрафинированной необъективности, да, а, собственно, неужели весь этот адрес был вымышлен? неужели все его восточные ветры летели искрами сюда ради пустой затеи, ну и что, скажете вы, пропустив мимо ушей все эти кырбылдыл по поводу эго, самого сумасшедшего и самого прекрасного, разумеется (о, разумеется, Королева моя), человека на свете, в чьём имени сплелись самые разнообразные стихии, от великих лун до малых очков, одетых к тому же на чужой ему нос. Итак! мы вышли в море и увидели корабль на горизонте, тот самый, в восьмикратном увеличении сквозь эти малые очки, сквозь их не отчётливо созерцающие этот мир линзы, в которых, тем не менее, отражены всё-таки пространства, видимые для глаз здесь, я тут это называется. А вот и не тут, - сказал я сам себе на это, потому что тут это мы вместе, а не это вот я сам по себе лист бумаги, нет такого листа как целого эго, если мы, нахлобучив шляпу на глаза, будем смотреть вдаль, мы ничуть не проявляем пространство эго, мы делаем вид, что оно есть у нас, это вожделеющее силы мы, вожделеющее как знак воли, а не ума или желания там зашибить деньгу (простите за вольность слога). Я думаю, что переживание состояния мы А. и также – мы я сама это мы как переживаемое пространство сейчас везде, так вот это переживание есть застой, и не требует доказательств сейчас ни в каком канале памяти как проекция того безымянного адреса для вашего я, который, как ворота, пропускал сюда те самые страницы, из которых складывался здесь образ пустого места вместо истинной любви, выброс памяти в канители я, и не более того, а чьей? вдруг поинтересовались вы.

Мастер света засуетился, о, конечно, я знал о них, я видел как они идут сюда строем, шеренгами идут эти выбросы, как они ложатся в твою постель ума и спят в ней, чтобы, проснувшись, утром застать твоё я рядом, чтобы задеть его, заявив права на твою память здесь и сейчас; я старался не давать им хода, я старался петь в унисон. Знаешь что, вот что, пожалуй, давай выставим их на свет, пусть они посмотрят на себя сами; как я наивно верил в их очистительную игру, может быть, чьего-то ещё образа, но из этого получалась дрянь, пуповина не прирастала и назад идти не хотелось; я всё время бежал вперёд, ища катарсис в вещах малопонятных, в столь превосходно кажущихся, что в сравнении с ними простая реальность казалась сохранением простых сил на свету или в проявленном эго здесь, - да причём здесь моя воля, ведь её как бы и не было, а есть ведь она во мне как знак состояния с тобой, как знак абажура над лампой, как просто рассеивание света в верхних-то полях, в которых всякая явь кажется чем-то сумасшедше близким, состоянием, может быть.

Да, корабль, - что корабль, а, этот корабль, он, видите ли, есть. Я немного пройдусь, я устал спать стоя и хочу очнуться сейчас от этого стоя, то есть я как-то уж очень задумался на одном месте, на одном и том же месте - что я, парадокс сознания сам себе чтобы руки жать, да бестрепетно к тому же, каким-то эквивалентам мысли, так.

Я постепенно вникаю в казармы света, в которых явь превращается в войлок слов, простите уж мне какое-то небрежение, лёгкое отсутствие до определённого фокуса, в котором явное превращается в марь пространственных снов, облагороженных, обозначенных присутствием мы без всякого образа, а так, с одной линейкой во лбу по поводу и без повода, да посох пространства в руке всё-таки об землю опирается и кратное ему небо осознанно себя ведёт, понимая, что позитивное мы душе даёт слово здесь, даёт право слова здесь для большего присутствия Бога в нас, я думаю, и это право незыблемо может быть, если вера есть.

И конкретен взор в пространство любви, и адрес его тоже, и любовь как эго мы тут, есть в нём, и я думаю – это важно оценить по достоинству и опекать в себе самоё, как нежен взгляд бывает!..

ИЮНЬ

3 июня

ул. Дружбы

я бессмыслен без этого права на состояние, бесполезен, как рояль, на котором никто не играет и не будет играть, если ты немедленно не нажмёшь эту клавишу, на которой написано моё имя для тебя, как так? не поняла ты (я подумал ну как обычно), ведь самое простое сейчас в проекции мы построить небольшие задачи и следовать им как-то, что значит эта строка, вот её значение - надо прилагать усилия к состоянию мы сейчас везде. Воздушный план дрожит от напора чьих-то воль, в которых выражена вся соль пространства пути сюда, пусть он успокоится, этот план, пусть он станет тише, мягче, нежнее, может быть, и тогда проекции произойдут правильно, тогда правильный путь произойдёт в ясном небе, а не потому что оно есть как поразительно немощное состояние нас везде, а почему так? добрый мой Учитель, спросила ты однажды, посмотрев внимательно в моё лицо и узнав в нём конкретного человека, в чьём структурированном сознании бежали эти волны издалека в твоё окно.

4 июня

Стремителен полёт этих птиц, Королева, я уверяю вас в этом, очень стремителен. Однажды найденное движение души может стать объёмом памяти, и не скроешь, не объяснишь себе самоё это сокровенное движение в контексте текущего времени здесь. Становясь мельче, мы истощаем пространство мелкими заботами о себе, о своих я-здесь, мы становимся как бы подвластны ей, этой мелочности духа, размером с проекцию памяти чьих-то ушей, из которых идёт вонь страниц, а почему, собственно, мысль должна подвергаться этим нападкам на себя самоё здесь, кто ей вменил это в обязанность - обозначать собой то, что проекция несёт нам как память сюда.

Мы скользим по поверхности сигнала, предлагая памяти самой решать, что нести в наши обители духа и она делает это, ясно предлагая забывчивость, застой как форму обретения. Состоятельно ли это, или это остановка в пути сознания к познаваемости мира - пути превосходного качества, мы здесь модель мира создаём как небо, как качество нашего неба; я небожитель по сути этого качества, которому не всё равно в чьих руках находится моё имя, мои сентиментальные, может быть, откровения о любви, о моих ярых и не всегда правильно понятых вами здесь присутствиях эго в самых разных местах планетарного сознания всё-таки, а не уподобленного ему я в самых отдалённых точках сознания этого. Мир сошёл с ума, а не мы с вами, и он вот-вот поперхнётся безумием этим своим, я думаю об этом всякий раз с объективным пространством жизни на свету здесь, онемело оно или оно выжидательно смотрит в наши твердокаменные лбы, твердеющие с каждой новой порцией комет, летящих в него с неистовой силой провозвестников нового времени здесь – нового, как край любви, за которым грязь несостоявшихся я. Пути отчаяния нет, есть путь отдачи пространства под залог памяти, есть путь, ограничивающий память, как состояние с небом. В нём много отчаяния, но это не отчаяние адреса пространства. Это взывание о помощи ему, как плата за потерю дня в душе неба здесь. Я думаю об этом всякий раз с новой силой.