Прекрасные времена. Часть 1

Нет; не так. Она стала частью вашего эго здесь, размывшись в сознании и положив в основу всё-таки другое небо, чем то, которое было прежде вашим…

а зачем! зачем, и что значит другое, разве это не то же самое небо, которое для меня было моим всегда, ведь А. отразился в нём всё-таки, в моём исконном небе здесь, в моём эго-центре, и я носила его образ в моём сердце, и оно трепетало от мысли и чувства к нему.

Всё так, всё так, добрая моя Королева, конечно, это небо ваше, но нет более осязаемого пространства мы в нём, потому что оно растворилось в качествах вашего я и стало не более чем единицей сознания для вас в настоящем времени.

Вот как.

Но только, Королева, вы не должны полагать меня отринутым пространством вашего я; я всегда здесь и, мне кажется, нам есть о чём поговорить с вами. Такая сила света, в которой мы жили несколько лет, не могла не сказаться на вашем эго. Я подложил память в ваше я, то есть я провёл дорогу, да, можно сказать дорогу, на ту сторону, о которой вы ничего не знали в себе; вы не знали о существовании другой стороны, столь же активной и интегрируемой в ваше я здесь с помощью фигуративного мышления, которое выражает себя через символы сознания, и вот они-то и остановили ваше небо, удерживая его от настоящего времени мы в состоянии инертности, в состоянии отрешённости, вы обретали порог сознания, который становился всё дальше и всё уже путь, по которому мы шли в необозримом по сути пространстве я здесь единица времени и мной измеряется что-то, тот путь, может быть часть пути, так вернее. Может быть, мы с вами однозначны сейчас, говоря об этом состоянии я-путь этого пространства сюда, чересчур однозначны, чтобы понять как крестообразное сознание сохраняет в нас память образов минут, олицетворяя их в тех или иных пассивных фигурах нашего я-здесь.

Ну, да.

Во мне всякая воля бастует сейчас, всякое небо – жжёт. Всекратное оно какие-то стало во мне, всему равно.

Ах, не надо так говорить, неправда это.

Я тружусь. Изо дня в день я тружусь. И это хорошо. Зачем ты себя умаляешь? Разве ты не делаешь то же самое под разверстым этим небом? Я знаю, что да, делаешь, что ты осмысленно видишь это небо. Я просто хотел доказать тебе свою значимость для нас обоих и потому стал мысленно уходить от тебя, я хотел, чтобы ты догоняла меня в себе. Понимаешь, так не делается, это не становится небом в нас, мы стоим на распутье какого(-то) угла зрения, точки такой пространственной, в которой молчат аббревиатуры, и смотрим – куда бы ещё пойти, а это неправильно! Мы не можем ждать, пока (ну, погоди, - я же прав!) тут новое поле нарастёт, мы должны вместе быть. Я знаю, что ты хочешь мне сказать, знаю, что я способен выразить только то, что ты и без меня чувствуешь сама, но это ведь не так, я горько сожалею о своих впечатлениях за это время, я постиг только то, что...

Понимаешь, нужны более сложные ракурсы во всём, тем более в чувственном небе, и более осязаемые здесь. Я подумаю, ладно?

Я подумаю тоже.

5 мая

Пространство умолчало об объекте воли в вашем я; вы поняли это как результат стирания памяти об объекте, и в нём происходит то же самое и с тем же успехом. Он строит свои аббревиатуры в зависимости от вашего я, и мне приходится отклонять проективные воли, чтобы они не забаррикадировали обзор пространства тут. В нас есть это пространство и оно подвержено увеличению в памяти мы как настоящее время сигнала к старту судьбы; я думаю, Королева, что плоскость экрана, через который льётся свет в ваши пространства…

Мне не с чем сравнить вас, Учитель, и это отсутствие сравнения во мне, наверное, не совсем справедливо, хотя оно правильно, по сути; я чувствую, что оно правильно.

Природа действительности такова - мы с вами вместе, и я, как водится это, бываю беспримерен здесь. Но вот какое-то пространство отказывается понимать это, и ищет себе замену в образе, простите, Королева, я стал диковат и чураюсь, знаете ли, богемной жизни, да, во всём, да и пользы от неё маловато - актив расходуется на пустяки, а мы всё жмём руки. Я, Господи, виноват перед тобой, прости мне эту вину, сними её с меня, прошу тебя, я хотел счастье прислать в твой дом, а прислал морок, и не ты обо мне… Я, Господи, вид имею тут, правда.

6 мая 1

1.

Я думаю тоже об этом, я думаю как сохранить то, что у нас есть с тобой, - уже есть, неопределённость масштаба времени смущает, ведь мы невольно пересекли его границу. Мы к кому-то обращаемся в себе и это становится интересом пространства нашего я. Я бесчислен в звёздах, и я же грамотен как конвейер слов, конвейер снов, конвейер, в общем, одного целого пространства здесь; в нём была брешь, которая уводила в сторону и сквозь которую мы шли вместе, сквозь эту брешь, да, сквозь проломанное, может быть, пространство яви, в котором однако мы видели друг друга находящимися в реальном пространстве я, в реальном времени соотношения его сиюминутных сил. Мы жадно искали друг друга в этом мире строк о судьбе, о любви, ну, вообще строк. Я искал тебя в одном волшебном сне, так называется наш дом, красота строк и прелесть созерцания. Я просто говорю с тобой сейчас - просто говорю, однозначно говорю. Я хотел жить с тобой в разных ипостасях, в нас много лиц, разных лиц нашего я, и я есть лицо ты для тебя, то самое лицо, в котором ты видишь себя как отражение в зеркале, как отражённое в зеркале имя, я это ты, только наоборот, как время действия ты здесь, я там, в других ипостасях твоего образа мыслей обо мне, твоего состояния ума со мной самим, и это нам предстоит понять обоим, как некое не нарушаемое союзничество мысли и сердца в нас самих.

7 мая

Зеленоградская

Я думаю, Королева, нам пора взяться за ум /и перестать его водить за нос/, мне да красноты щёк хочется повидать вас, и что же, а то, что я совершенно уверен… ну, вот слушайте дальше, какая сила тщится, а какая даёт волю, кем, как нарочно, придумана эта синонимия в адресах я-здесь и, кажется уж, всякое терпение готово сойти на нет, чтобы, поразмыслив, сказать себе а зачем я тут? не надо мне тут быть, нечего здесь больше делать и, повернувшись спиной, уйти в свои пространственные взвеси, за которыми… чур меня! сказали вы на это и правильно сделали, Королева моя, правильно - потому что не бумага терпит. Но вот слон, которого мы с вами научили летать, уже в полёте и какая-то сила держит ведь его на весу в пространстве мы, и он порхает туда-сюда, без радости правда, оттого что сесть ему некуда, оказывается, непричастен он по своим габаритам к мест… к условиям местности, места для сидения, для посадки, может быть (пусть вас не смущает моё критичное поименование адовой этой муки слоном, и не бойтесь вы записывать далее эти строки. Здесь ведь тяжба идёт, об этом после подумаем, вместе уже), так вот он, этот слон, уже сел несмотря на всю свою массивность, да, как вам сказать об этом, он сидит и в ус не дует так как он безус, может быть, а вы порываетесь встать и идти с этим слоном, гм, ну не на шее, конечно, он сидит, нет, на объекте вашей воли в себе самоё и им, этим объектом, помавает, таков этот слон получился у нас с вами, нехорош он, Королева моя; нет, нехорош и надо бы его с места согнать. Да, но… - привстали было вы со своего места и задумались, но ведь какая-то сила прилепила его к вам, а какая и как с ней быть. Обрамляя эти строки признанием важности смыслового наития, может быть – наития, мне хочется сказать вам следующее, я презираю делателей программ мы и отдаю себе отчёт в этом презрении своего я к ним, к тем людям, в которых мы означает я прежде всего, я это мы, вот так вот, а ты, собснно, тоже я, такая небольшая часть меня, очень важная для меня покуда ты моя функция, а неважно какая функция, ну, и ты, собсно, можешь зеленеть или покрываться пятнами, это ты как хочешь, тут я тебе ничем, так сказать, помочь не смогу, а так как я это ты и раз уж так получилось, что это так, давай-ка ты будешь сам по себе страдать, а я в это время обойдусь тут без них, страданий, но так не бывает, добрая моя Королева, хотим мы или нет, всё происходит единовременно, и вот уже вы сами это понимаете, я думаю так, как оно есть на самом деле, а что есть на самом деле, я вам расскажу. Определённое количество строк придётся отдать под этот рассказ. На самом деле минусовые поля предельной скоростью сращения запрудили, затруднили объём памяти, как в сказке - он пришёлся ей по сердцу, да, по сердцу. Так вот настоящее время терпит убытки, и немалые, Королева моя, из-за этого по сердцу, в котором, видит Бог, не было иной любви, награждённой таким большим именем я как наша с вами история, и простите, если я неуместно рассмеюсь - вы же и впрямь думали, что ангел ваш голову вашу кружит ради престижности, ради какого-то блефа о себе, я вам не помогал прежде понять - понимать это, я соглашался, потому что отчётливо понимал, что время, которое для нас Бог в своём роде в нас самих, ни за что не даст себя разомкнуть в пространстве здесь, если нет двух строящих, строемых, сострояемых… ну, уж вы замкнулись сразу, погодите вы делать это, установленный контакт был пламень любви, а эго трудилось над освещением страниц. Теперь о слоне, которого мы раздули в неохватное эго я, с ним пора расстаться. Земная эта забота, кроить и примерять чужие платья.

Я рада разговору с вами.

А как же, я думаю. Платье то сильно пострадало при носке. В нём ведь не вы ходили, не ваша воля то есть, а та, другая, отчётливо просматриваемая здесь в качествах слов, в качествах неумеренной интервенции в ваш состав сознания, прободённый с помощью узнаваемых карикатур пространства я. Вы прозрачно толкали тот поезд к состоянию мы, а он и ехал необъяснимо легко, создавая вокруг себя всё больше аур, кривотолков и невыносимой вони, простите уж; да, так, вони из этого рта, о коем мы ещё успеем поговорить, может быть, где эти крести?.. где вини, где адрес пространства мы, где похабная неурядица с присутствием старика козлодоева на крыше, как известно, где вся эта чернуха воли, прямо скажем не отпрысков пространства я в любви к миру сему, а, простите, пугала для невинных детей, что это значит? - спросили вы, откуда взялся тот, на крыше, или этот, без неё, а как откуда – из вашего А. и вынырнул вместе с картами и прочей мишурой для разжатия сил пространства ради высшей какой цели, может быть, ради узнавания себя в ней или ради достижения высшей любви, ради поименования небес своим именем, ради осознанной необходимости положить себя на алтарь отечества, ради простого приворожения действительности к себе, наконец – ведь что-то за этим стояло, какое-то основание для подобного действия в ступоре пространства воли, ах, да где столько совести взять!.. чтобы вызволить ваше эго из нечестия, оставленного вам в памяти от союза двух мошенников, один из которых мысль подавал, а другой приводил её в действие, да притом стремглав запуская механизм воли сознания в килогерцах, как в своём собственном я. Но всё это шелуха, не достойная внимания, разве что сердце и воля, сердце и воля, да, продолжим наш рассказ об умении сердца отдавать себя внаём, - или взаём, быть в расслаблении в важном деле любви, или, напротив, напряженно чувствовать её присутствие и не отзываться на призыв, на тайное веление души неба. Что освободит вас, ваше эго, от этого слона с закрученным хвостом и с кандалами на запястьях рук? Всякому мы соответствует воля пространства о нём.

Частный ли это случай, или есть какая-то закономерность в механизме восприятия образа мы здесь.

8 мая

разрушить пару любящих большой грех, Учитель мой, я знаю об этом; я знаю также, что создать её искусственно невозможно, и это также считается грехом здесь, как необратимое это эго мыслит о себе самом, так я иду сейчас к вам, к вашему я.

Самое разумное это право на помышление об ангеле света в вас самой, я думаю, Королева, что хорошо быть вместе, хорошо. Хорошо осознавать себя любимым, любимой, хорошо осознавать себя любящим и сколько бы вы ни говорили мне, что я не нашёл себя в вас, я так не думаю. Потому что, моя добрая Королева, в вихре этих слов столько сердца, что, признаться, мне кажется будто я сам стою молча рядом с вами, как столб, простите, и жду когда вы отзовётесь на мой привет. Мне недаром снился сон, о котором я после расскажу вам, потом, а не сейчас, мне хотелось помочь вам разобраться в причинах вашего отчуждения от А., от его забот о вас в своей душе, от априори понятых вами вспомогательных глаголов – состояний, от которых голова идёт кругом и некуда деться в своём я, как от навязчивых идей, может быть, идей, что где-то что-то происходило не так, - не так говорю я вам это сам. Со мной рядом сидит А. сейчас, да, он здесь, в моём эго слышны его волны, его волнующиеся обо мне мысли; я слышу их своими нервами и я сознаюсь вам, что он много говорил мне о вас, теперь сон. Мне снилось, что вы живёте на улице, на которой стоит мой дом, мне слышен ваш голос и виден свет из окна, за которым вы, сами не осознавая того, бываете наблюдаемы мной, я вижу как вы что-то шьёте и делаете это с большой охотой, а затем я увидел как вы разрываете сшитое вами, и вот этот сон, такой простой, что понять его не составляет труда. Я подумал тогда, что крепкая сила, соединяющая эти страницы в одно пространство, сохраняемое вами в душе как эгоцентрическое поле, в котором остаются швы наших с вами что - недоразумений, наших с вами никуда не годных объектов воли, спорадически замыкающих свет на себя во всём объёме памяти. Я требую достоверности, - сказали вы мне этим жестом разрывания неоправданно жестоких связей в вашем я, потому что они не были хороши. Они были объективно заключены в объём памяти, и имели своё развитие по мере отмежевания вашего поля от тех или иных угодий, оно становилось всё уже во внешнем я, но дело-то не в этом, сознание было закабалено проекциями памяти, в память уж лучше, мысленными фигурами и было охвачено как бы огнём, в котором эти фигуры исчезали; вы привыкли себя видеть в заточении, и что же А., с чем он к вам идёт теперь в этой функции номинального объекта памяти. Вы встретились случайно в продлённом этом дне…

Простите душевно. Что мог вам говорить А. обо мне, он меня едва помнит, я думаю, а я сама помню ли его сейчас?.. ну да, в общем, в общих чертах его я, обобщённых таких чертах. Я благодарна вам за целую эпоху мысли во мне, за эту память, в которой я жила, - она очень велика, мой добрый Учитель, очень, она и есть фундаментальная основа жизни здесь, она вся, а не часть её, каковой мы пользуемся по малости своей, впрочем, о других сказать не могу, говорю о себе только это.

Я насторожился, Королева, слушая вас.

Простите. Ещё раз прошу вас об этом, - простите.

Мне нечего прощать вам, ведь всякое имя есть ангел в анналах памяти я, всякое поползновение с нечистой целью на таковое имя есть грех, вот чаша, в которой светятся все наши имена, её свойство быть нашим небом здесь, и в нём, как в панораме, видны летние звёзды, которые смотрят в наш дом, и нам радостно это, они видят нас, думаем мы, они знают нас и мы им нужны. Я хочу, чтобы вы понимали этот образ в себе. Я нужен вам, вы нужны мне, и я и вы необходимы друг другу здесь; без неё мир беден, без такой вот любви, без этой встречи в пути мы остаёмся никто сами в себе. Я нарочно сел на стул, и стал продолжать уже законченную было речь, я ничуть не умалён вами! как вы было подумали, я просто пересыпал соль в наши отношения…

Просто я думаю, что у вас не может быть интереса к той форме, в которой я живу, и по этой причине слушаю вас с определённой долей отчуждения, вполне возможно, что я вам нужна для поддержания вашего программного статуса - в вас же есть схема развития событий, сообщаемых пространству, я что-то неделикатное сказала, может быть, я могу случайно рассердить вас, а мне бы этого не хотелось.

от живой клетки до целого я путь неблизкий - это вы верно подметили, только вот что, Королева моя, простите безумца, я не был прав, я обратил против вас несуществующий мир, выдуманный вами в себе самой, я хотел, чтобы вы раздражились им, чтобы он перестал вам нравится как неудачный мир любви, в котором всё облапошено какими-то заведомо ложными интересами, затеняющими пространство яви небесной, и это сделало вас препятствующей себе самой здесь, я ничем не мог обозначить этот мир в вашем я, кроме воображаемого эго, под эгидой которого саднило пространство истинной любви, ну вот как-то так это было. Я чересчур знаю толк в людях, поймите это, и они бывают правы от головы частенько, а сердце скрывают, потому что оно говорит правду тут, и мне надо поведать вам её. В малой доле я всегда есть чистое зерно света и оно хранится не осязаемое в нас, мы чувствуем его присутствие и таим его от других. Это хранилище наша воля и она зреет в нас до поры, а потом этот свет становится видимым пространством, и это происходит в любви.

13-14 май

ул. Дружбы

Может быть, какое-то восьмое чувство подскажет вам что-то обо мне сейчас, я бы хотел больше половины этого дня провести вместе с вами; я, представьте, погрузился в сон в вашем я теперь, о чём он? мне снится… мне снитесь вы в моей памяти без науки жить, без состояния воли, без права слагать стансы, ну прямой контекст пространства мы, как бы так. Ну вот. И что мне делать с вами, простите? Я достаточно мудр, чтобы понимать неоправданность около личностного пространства в нас собственными значениями я, собственными умозрениями, может быть, в определяющих нас высотах разума, двери высоко, да и к тому же они не всегда открыты, в общем-то, по каким-то причинам, не всегда они доступны взору бывают, особенно если головой вертеть и не смотреть в их сторону, обрекая себя на непроглядную тьму, а как это происходит-то, да и происходит ли оно по причине… ах, да легкокрылая эта судьба приютила нас на пять минут когда-то там, беспечно, озорно, смеючись она это сделала с нами, а потом стала раздавать пряники своим детям, кому и по два, кому-то кнут в руки дала, кого-то посмешищем сделала, а с кем-то особый разговор завела о себе же, мол так и так, я тут иду как область, прикрытая плащом, да с чьим-то лицом на изнанке, от чьего взора духовная сила идёт к вам и снедает то узилище светом, то есть, поэтически говоря, от себя, она делает то же самое, что и свет, вброшенный в окно, а с ним приходит форма - и форма, отражённая от состояний мы.

Отчего так понятен мир, когда мы идём в тумане безгласия, а попробуй крикнуть в этот туман я вас люблю! и тотчас образуется дымное облако - дымное пятно, откуда оно, что это такое?.. зачем память прицеливает каких-то невесёлых кукол и говорит им эти слова?.. как вы сохранились, - это же мумии, понимаешь меня, - мумии тех лет, они лежат нетронутыми в саркофагах памяти и пожирают слой за слоем тут, капричос как личность – да, это состояние сон разума, может быть, страдивари в руках петрушки. Сумасшедшие эти поэзконцерты, о которых я память имею, но только я вас прошу, не сохраняйте этот текст сейчас - он не нужен вам, он перелицовывает пространство, соединяя вас с памятью давно ушедших лет, в которых мы с вами ели апельсины на даче. Отправьте это письмо тому, кто прислал его вам, сверните в клубочек нити и остановите своё созерцание там, где мы встретились с вами в пределах одного я-здесь, то, что я говорю, не важно для вас, оно происходит здесь помимо вашей воли, о которой…

Я смешливо объявил перерыв и стал готовиться к следующему спектаклю в сознании я, ах, да я знаю о чём я скажу вам, я же переживал это столько раз, это состояние психической отдалённости пространства от собственного я-здесь. Представьте мысль, бредущую по завалам памяти, и её надо выхватить оттуда, нежно убаюкать и сказать ей своими словами, как угодно, ты хорошая, ты ведь любишь меня везде где бы ты ни была, мы всегда вместе, всегда рядом, всегда ждём друг друга, потому что ты ведь моя мысль обо мне, ты ведома мной в себе и я знаю тебя как лучшее своё пространство в воле моего я. Ты заботишься обо мне, ты засеваешь мои пространства своими цельбоносными образами, о которых я тщусь рассказать тут. Пространство для вымогательства твой дом во мне той души твоего неба, в котором я сам мысль здесь, я сам её носитель в тебе, я живу в ней как в избушке на курьих ножках, как пламя без присмотра, в котором бьётся очаг мысли, во мне сильная воля есть, я знаю, минус эго ты это я как объект сознания, как безмерное это небо, в котором образы тщатся заглянуть в наши души, в которых мы сами кто тут? я, ты, я не знаю или какое-то восьмое чувство, в котором парадигма молчит?.. биясь как суть этого пространства мы, в котором я – память, а ты моё эго тут, и я живу в нём малой звездой от заката до рассвета, от любви до любви в нас обоих, возникающей ясной силой как пламя души, как истинное мерило мы-здесь.

Возьми эти строчки \/, и сожми - выйдет пламя, а не вода, понимаешь меня - во всём образе, да, из этого кирпича мироздания в нас же. Я обретаю тебя так, через буквы, ересь снимает кино как чарующий свет, как пыль ложится он на наши души, фонтан снов - о чём они здесь?.. Это удивительное безразличие ко всему, что есть я в тебе, к своему субстанциональному огню, к своему эго, мерцающему в тумане строк как область непознанного ещё пространства в нас, я архивариус твоих минут и я жду престола всевышнего ангела любви в нас обоих. А кому мы молчим о себе?.. кому мы приятны этим молчанием здесь, кому? Я надеюсь на выход этих строк в мир; прости, я что, - перцептивного ангела схватил и унёс его отсюда, почему ты не чувствуешь меня, я не знаю, я в мир пришёл ради нас обоих здесь, а ты – не знаю.

Во всяком случае я рад определённости как чему-то очень доброжелательному в нашем я, и я знаю, что она идёт от тебя ко мне, я так ждал этого, представь, и ты тоже, конечно, ждала. Мне неведом тот страх оразумливания некоего пространства в нас обоих, и я, ну может быть, беспечен был, объединяя в одно поле свои пространства с твоим я в себе, не совсем точно представляя объект внимания как жизнеспособную материю звука, жизнедеятельную, наверное точнее, меридианы сходятся в одной точке, как известно, и в этой точке находятся наши воли, наши объективные сознания, наши букеты роз и дорогие подарки ко дню рождения, наши яви и наши объективно сосуществующие мысли в контексте времени я-здесь, пойми это как образ вселенной, - да, вот такой вот вселенной. Ты что здесь делаешь?.. - хотел спросить я тебя, а потом я понял это сам как состояние с тобой в области сердца - ты проявляешь мои пространства здесь, ты делаешь их доступными пониманию, достойными этого понимания, и здесь я подведу черту под образом памяти, в котором я никто тебе, ни сон, ни явь, некое безотрадное пребывание за гранью возможного в нас обоих, в области ничего не значащих дилемм об обретении способностей к взаимопониманию в институтах сознания.

16 мая

трепет волн, туман, в котором сами…

Запредельные частоты сознания сами ищут ответ, эго не в состоянии дать его, образуйте память мы и вы поймёте, в чём кружится шар.

Я о чём-то говорю с вами, знаете, уж очень это темно, как-то слишком, я бы сказала, темно! если бы не свет души рядом, каким-то смрадом наполнялся дом вчера тут, из него шли дымные струи, скорее похожие на паровые шары, парообразующие, и шёлк ресниц, и путаница слов, словесная шелуха, и широкие амбразуры комнат, и шуршащие иглы постоянно мерцающих звуков и какая-то чересполосица образов человеческих лиц бежала и бежала рядом, чьи-то углы обмерялись, чьи-то улицы ширились, чья-то завеса шла, словом, а через неё – обзор слов.

Мне всё это кажется неправильным, да, неправильным, мой добрый Учитель.

Я настигаю какие-то помыслы о вас и мешаю им состояться в вашем я. Мощь ангела света достигает вашего я, и даже становится частью его по временам, частью, соразмерной вам самой здесь, вы охватываете взором пространство для того, чтобы жить в нём, а не соразмерять бесконечно малое с бесконечно великим, да-да-да - именно это я и хочу сказать вам сам. Как красота обжигает мир в красках света, и поймите этот мир так.

Зеленоградская

Мне хочется сказать вам доброе слово, знаменующее собой событие, в котором я – участник. В вашем эго сейчас перераспределяются силы, как я вам уже сказал об этом раз, я помню, и я намекнул вам тогда на чьё-то путешествующее эго, в котором выгодно сочетаются… сочетается душа с гомоном птиц и благосозерцание, да, я так сказал вам сейчас благосозерцание. Это состояние благосозерцания находится под контролем души, и мне необходим целый вечер для этого важного сообщения, потому что поэтически я принадлежу вашему эго сейчас. Я думаю, Королева моя, что нам нужен этот вечер ещё и потому, что мои силы привлекают внимание образов света в ваше я, и я бы хотел, чтобы это было так пространственно организованно для нас обоих здесь, в этом времени я, как надлежащее вашему уму-сердцу соответствие. Пажить, то есть то, что собираемо сейчас в отдельные кабинеты яви для вас, становится постепенно увеличиваемым пространством здесь, я думаю, вы заметили это сами и стали несколько решительнее в себе самой относиться к настоящему времени мы, где бы оно ни находилось для вас самой в отчётливых этих смесях вашего я с текущим временем здесь. Мне хочется преподать вам урок гласности, то есть, прокрутив назад плёнку сознания, поднять из памяти исходящие из неё волны - ведь они бегут вам навстречу, эти волны мерцающих величин сознания и, соединяясь со встречным движением мысли, оставляют в неподвижности ваше я-здесь относительно настоящего, я-тут, туго закрученное в мысли, как проявленное что-то в ясном небе вашего я.