Прекрасные времена. Часть 1

Вы же знаете, в памяти моего я произошёл сброс.

Замолчите!..

Извольте, - я вас слушаю.

Мне нисколько не обидно, Королева, моя дорогая, что вы застали меня в рукопашном бою с неким господином в шляпе. Он выглядел очень холодно поначалу, а потом стал цеплять меня своими колкими замечаниями мол, вы же не такой дурак, как я заметил, чтобы мести следы, которыми вы сами /определили/ свой путь сюда, скажем так. Я заметил ему на это, что раскаиваюсь, в некотором смысле, в содеянном мной прелюбодеянии, потому, мол, что я никому не желаю зла, в том числе и себе (а что из этого вышло зло, вы уже знаете, я полагаю, в себе). Он уничтожил меня взглядом, а затем пересел на другое место; я вышел в сознании полного уловления, я был мысленно схвачен им, до наготы, ну как вам это объяснить - я был объявлен идиотом, просто идиотом в том смысле идиотизма, в котором люди делаются так, ну вообще ни к чему не приспособленными кроме, ну да, кроме причинного места, извините. Я вернулся и сбил с него шляпу, он дал мне сдачи, ну, и завязалась схватка между нами, нас разняли, конечно, но в картине моего я образовался пробел, тот самый, небольшой пробел, в результате которого я сам сомневаюсь в правильности своего поступка в отношении этого господина, из мглы сознания, в котором я отчаянно барахтался в тот момент, ему, этому господину, моя искренность не нужна была, его интересовали куда более прозаические вещи во мне, да.

Итак, наше с вами эго тормозит путь сознания там, где мы высокомерно объявляем голодовку в своём я. Хотите, я приподниму вас вместе со стулом? Держитесь крепче, Королева. В разумных результатах труда всегда есть определяемое место точки отсчёта, то есть того самого мы, в котором этот труд был зачат, удобнее сказать начат, но всё-таки зачат. Я полагаю себя оправданным пространством вашем я, хоть вы и сказали мне давеча, что уж вы так в душу-то мне смотрите, чай, уж разглядели всё. Я край неба натянул на себя и улегся под ним спать сейчас, знаете, какая звезда взошла в вашей душе? – лучшая, несотворенная, неразмеренная ничьими пальцами, так как она ваша, но подумайте-ка ещё, Королева моя, где вы узнали этот свет, таинственный, ни о чём не помышляющий, кроме вас самой, где, в каком уголке вашей души он находил отзвук, этот сияющий блеск состояний?

21 февраля 3

3.

Ангел мой пришёл, и говорит – стань-ка слева, я на тебя, - говорит, - посмотрю.

Я стала стараться от души, что называется, выглядеть.

Так, - он говорит, - ты это не делай сейчас, просто стой как я тебе велю.

Я предельно просто стала.

Ну, хорошо. Так стой!

А что ты молчишь? – вдруг он спрашивает.

Ты не молчи! Говори давай.

Я пересортировала все знакомые мне смыслы…

Ну, что?

и ничего не нашла в себе.

Ты просто стоишь?

Просто.

Стой ещё.

Я продолжала петь об обособленных мотивах счастья, он меня не слышал почему-то, то уши зажмёт, то разожмёт, звук не шёл к нему от меня, никакой, причём, ни одноразовый (то есть, доступный слуху один раз, по мере восприятия этого звука), ни другой какой; волны все бежали в никуда, как оказалось после.

Как в никуда? – спросила я в тот раз у Ангела своего, - какое это место так называется? Во мне такого нет, - я все звуки слышу, хоть криком кричи, хоть шепотом молчи. Мне метель твоя видна стала, - говорит он в ответ [-] в тот раз.

А какая же метель, - возразила я ему, - коли дождь тогда шёл!

Я тебе после память верну, - сказал он и улетел куда-то.

Я стала сдерживать свои порывы ветра лететь вместе с ним. Ведь для него какая метель, совсем это не то, что в небе, что на земле пришлось мне понять. Там метель эта была, а тут дождь проливной этот шёл. Тут шторм, а там свет значит гаснет, без меня ему в небе не удержаться.

Ты посреди дороги стой! только слева, - я такие слова его в себе поймала. - Я не шучу, - добавил, - я сейчас душу ворот[ш]ить стану, да ты не думай обо мне-то!..

Нет, - говорю, - не могу я этого.

Ты спросонок живёшь, что ли. Почему память обрюхатела?

Я очнулась. В низинных областях сознания, мучимые блеском молний в моей душе, мигрировали шумные толпы очевидцев моего сознания здесь. Они перемещались на восток…

22 февраля

по направленности мысли можно отличить истинное небо от неистинного, только так, иного способа нет. Остановить зеркало невозможно, да и не следует этого делать, если уж так-то, по совести говорить, иначе изображения воспрянут и будут тут мочало жевать, простите их, и всё. Пусть идут. Я недостоин быть счастливым, по вашему мнению, Королева, эта фраза выглядит бессовестной?.. ну как если бы она была написана от души.

Простите, мой добрый Учитель, я думаю, она вполне достойна того, кто произносит её, эту фразу – ведь, по всей вероятности, он знает, что такое быть счастливым, и разумея о себе, он полагает, что его состояние души не имеет этого подобия в себе самом здесь по каким-то причинам изначально, а почему он так считает, я думаю, что у него нет денег для этого счастья, простите душевно здесь, возможно, я вам глупость говорю об этой фразе, поскольку я искренне полагаю, что она неискренна, да, для самого говорящего её, поскольку его счастье, видимо, находится в чьих-то руках, о которых он помышляет в себе с некоторым даже рвением, но потрудиться для них он не имеет охоты, или его неволит что-то, что-то уж очень гордое, вроде вяленой рыбы, которую хотят пожарить вместо того, чтобы просто съесть или отдать тому, кто голоден.

Прекрасно, Королева. Во всяком эго есть результат, но вы только что узнали о письме, которое было вам вручено.

То ли это письмо, я думаю об этом; мне вверялись некоторые чувства, это правда, добронравные между тем чувства волка к овце, простите же!.. во мне память остыла тех дней любви в которых я ждала тебя а ты утерян был давно а чувства шли в твоё окно бежала мысль моя к тебе очнись от снов я был во сне ты пишешь мне я спал, а ты пришла сказала слово это я… извините.

Ничего-ничего, это правильно по сути происходящего пробуждения, я думаю. Во всяком эго есть свой результат и он виден становится. Я предлагаю вам снять завесу с этого времени, в котором вы были просто вульгарно обмануты своими пятью-шестью, неоправданно, - понимаете?..

Признаться, - нет, не понимаю. Этот рассказ /…/, я хочу сказать об этом. Он был написан левой рукой во мне тогда, я думаю. Его не было на самом деле как состояния эго, он был просто выдуман для моего я как некое утешительное зрелище, о чём это зрелище - о себе, которая превзошла все ожидания, ну, может быть, это так называется, но дело-то в том, что в нём были использованы объёмы памяти моего я, я думаю. Я хочу, чтобы этой истории не было. Как это сделать?

Как-то надо суметь опорожнить это пространство в своём я, то есть свести его к минимуму сейчас, минимуму состояний с вами самим. Я, думаю, сама. Я думаю, сама. Я верю исполненному моему желанию, страстно верю. Я выросла в этом саду доверия друг другу и я знаю, что это такое. Сейчас произойдёт чудо поэтического озарения, и я стану понимать лучше сказанное мной самой.

Возьмите состояние мы эго вместе, я подумаю вместе с вами об этом сейчас. Превосходное качество оттенять смыслы жизни своими соображениями о ней вам знакомо, и это свойство человеческой души брать как бы взаймы бывает не всегда определяемо как простое самодовольство. То есть бывает бродишь, бродишь по проулкам сознания, ищешь, ищешь ответ на замучивший тебя вопрос, а он вот он, прямо перед тобой, сидит и глазами мигает. Мигать глазами – говорить чушь, быть неискренним в беседе, а бывает, что и не ждёшь его, а он сам придёт, да ещё навеселе, под стать оккультному магу, который в эйфорическом обнищании своего я по памяти забрался в неопределяемые им самим я и ждёт, что его там накормят, напоят, образом обзаведут и станут уважать по каким-то причинам. А по каким?.. чуть было не спросили вы, а потом передумали, просто передумали, без синонимов. Я понимаю - вы задумались ещё и о том, в какой крепкой схватке с пространством силы возникают эти всполохи молний, эти оправданно могучие состояния с волевым устремлением в такую даль, в которой всякое чувствование личного эго исчезает, будучи накоротке с пространством яви, застревая в нём своими пятью чувствы здесь. В обнищании этого мира любви нет ничего удивительного, если постараться понять его как область наименьшего сопротивления злу, наименьшего сопричаствования этому порядку воли, но и наименьшего сопротивления его пробуждению в нас. В строительстве любви нет ничего порочного, Королева моя, от слабоверящей души возникают эти мысли о пороке, как сгусток мощных энергий идут эти волны очистительных энергий силы души того, кто любит. Искушаемое мы становится чище, мягче, лучше - само в себе оно становится таковым, и я, не обладая памятью мысли, делаюсь чище сам в себе, потому что вижу, слышу и могу знать.

Я очевидец пространства мы - объект воли Господа о нас, мы Его объект, а не ты или я по отдельности взятые, мы вместе, вдвоём тут, как пара двух материальных субъектов воли Его Духа в нас, ты понимаешь, о чём я пишу музыку сейчас?.. об этой воле в нас двоих, она должна быть едина, как стать, образующая пространство мысли в любви. Мелодии струятся и поднимаются вверх, они переплывчаты и образуют коду в сознании, чтобы, слившись, соединиться в единое пространство эго, да, эго тоже, но вот какая-то сила приглушает их, объявляя не существующими ни ту, ни другую, объявляя их поддельными образами несуществующего мира, ах, как они страдают, как они рвутся в объятия друг друга, становясь малыми значениями самих себя, до ничтожности малыми, до минимализма, такого безвесного, ничего не значащего нигде, просто пара обалдевших от скуки линий, предельно простых, самодовольных и чем-то даже увлекаемых в своём ничтожестве, которого они не ощущают сами, им кажется - они Боги, они весят тонны чего-то там, а они глупы и самодовольны, после этого происходит перелёт птиц туда, в весну, им снится какое-то могущественное пространство, которому они сдали нервы, ну, нервные окончания своих я, без проводов и пальчиковых батарей я не смогу это показать, наступает эра фетишизма, и они, сдавшись ей на поруки, молча снуют по своим сокрушённым душам, не узнавая даже, лучше сказать не чувствуя подобий, они не отзываются, они молчат здесь, как в тумане наваждения, и не осуществляются, то есть не олицетворяют своего призвания быть детьми Божьего века в состоянии мы, а затем идёт положительная эмоция, ну, какая, я сыт, я голоден, я сыт и т.д., какая-нибудь, это всё равно, может быть, всё равно, я не уверен, это какое-то чувство расстояния до возможного, но легко обратимого в обретаемое уже (так совершаются ошибки, заметь это), потом мы смоем всю накипь этих дней. Я беседую с тобой пять лет об этом, об этом праве исключительного переживания я в себе своих снов, об обладании в своём я пространством мы. Мы есть фигляр на болоте своих снов о состояниях, или там расстояниях, о которых он столь трепетно повествует, затеняя при этом всякую жизнь вокруг себя своим эго, я думаю, ты согласишься со мной в этом определении.

Мы хотим быть больше обычных вещей, обычных положений этих вещей в нас, и вот это происходит с нами, вещи теряют контроль над нашими я-эго и мы переживаем в себе совершенно другие пространства, мы перестаём подражать каким-то объектам нашей воли, может быть, перестаём пожинать плоды уснувшей совести, также и я перестаёт быть абсолютно неведомым нам пространством, в котором мы почему-либо дезориентированы. Мы видим себя как других людей, пришедших откуда-то издалека и обретших здесь свои я как какие-то крохотные поля-изделия из ненастоящих материй, почему-либо определяющих их теми или иными способами. Я боюсь врать, потому что это враньё собьёт меня с толку и сделает минутным завиралой об обладании порогом сознания, о мыслях и чувствах поверх этого порога и т.д. Я гляжу в небо сейчас, там есть сон, посмотри его, пожалуйста, он обо мне.

25-26 февраля

Я всякий раз переживаю волю как присутствие Духа воды во внешнем эго, как какое-нибудь зерцало, которое затуманилось вдруг, а потом отпало от своих высот и стало думать, что его астролябией стукнули или чем-то ещё, чтобы поуживчивей память в себе иметь, поконтрастней, или уж поохватистей в своём я-сейчас, как чужое это прости меня звучит во мне, как будто я строил что-то, а потом построил и стало оно стоять, построенное уже во мне, прямо как на выставке - все окна наружу и в каждом я соревнуюсь с тобой в видоискательстве; область зрения помогает мне в этом. Ну, вот как я, мистер икс для тебя, вдруг понадеялся на высшие энергии звука во всём, что касается нас обоих, во всём о себе, а потом стал говорить, что мысль моя есть прибежище силы света здесь. Да, так я думаю и иду сейчас так во всём этом пространстве нас обоих тут. Великий Град я есмь, если Ты со мной, о, Боже мой, великий, неразделённый сам в себе ещё ничем, и разделён быть не может к тому же, не оставляй меня, я прошу Тебя об этом - очень прошу, в себе самом прошу тут.

Я перед тобой весь как бы из бумажек склеен сейчас, во сне сам, как и ты, но только ты не думай обо мне этого сейчас, я сам стану это делать сегодня и сам стану помогать нам обоим дух тот каверзный обороть, как его обороть? если я как бы сам он и есть теперь? как так получилось, как могло выйти это состояние обо мне, в себе для тебя - да для нас обоих, да неужто я с неба пал как куст жгучий тут и стал искрами опалять, да своё же имя в тебе опалять, или нет, не это вышло сейчас, я как больная наука жить иду в тебе, без себя тебя обманивая, обволакивая, и струю чем-то напитанную тут веду, да что я, в самом деле пустышка какая безлепая, Богу угодно было себя тут показать во мне, и в тебе камня на камне Он от шелухи той не оставил во мне, и в тебе тоже не оставил ведь, не обманись обо мне вот ведь что ты сказала тогда, а уши-то мои закрыты были, заткнуты были уши мои чем-то большим, безмерно то большее было, без сустава воли оно во мне шло большее то, вот оно и пропало как обо мне вихрь этот пошёл сейчас, как обо мне стать твоя думать стала, душа неба здесь, чем я память свою о тебе занял? какой волей она во мне была остужена?.. кем мне пришлось стать для тебя?.. и ещё, чей облик я носить для тебя стал, сам в себе носить, а не потому, что он мой, изрыхли земли те, о, вода, опой их и очисти, очисти ны от прибежища злых чар. Душа небо строит, пусть чиста душа будет отныне, как первое я это в основу положу, положил, и класть буду ещё. Уйми волю ту, Господи, обо мне, чья сила сердце жжёт не по праву здесь. Прозрачны столпы те, Господи, Ума Твоего Великого во мне здесь. Вся Сила Твоя в них во мне колеблется как я волю Твою обо мне пою, она вся Твоя во мне, и не с тем я говорю тебе здесь о ней, чтобы ты о себе так помыслила будто я из тебя волю ту черпаю, нет этого. Я с тем тебе это говорю, чтобы ты о себе с радостью думала здесь, пойми это, как столпы эти над тобой также идут в чистоте души. Я колеблюсь, а не Ты, Господи. Ты неколебим во мне идёшь, и заря Твоя с нами бысть.

Знаешь, как я у ворот стоял Твоих, как я жил в себе без воли этой Твоей обо мне, как я славы искал о себе, окружая себя помощниками, силу Твою расточая, Господи, знамения Твои с собой сообразуя, как немощь моя легка была мне тогда, как сила была она во мне, какое слово я искал, у ворот тех стоя, какое небо надо мной, огнями пылая, мимо шло, не замечал я его, ибо головы своей выше стойла не поднимал я, но вот Ты увидел меня кающегося перед Тобой, вот я стал доброты Твоей искать, стал думать о Тебе и стал я нем от этого, стал как бы лист перед великой державой Отечества Твоего во мне, кто я? вопрошать я стал у Тебя, стоя у паперти Твоего храма во мне, ибо он был возведён здесь от веку и от веку жизнь в нём шла, а я не знал о том, и не Ты обделил меня этим знанием, я сам это сделал, сам, от подспудных тех глубин поднимаясь, я к Тебе пришёл опять и стал докучать собой Тебе здесь, мне воля Твоя нужна обо мне, вот, содей её, пусть она будет для меня.

Я думаю о тебе сейчас.

27 февраля

Я говорю с вами прозой, подразумевая мощный мыслительный процесс во мне самом, как в небе так и наяву. Нам надо встретиться вместе и как-то понять эти обиды, которых нет на самом деле… во всём этом… я как-то сдавленно жую чужие мысли.

Здесь какое-то скучающее поле я слышу и потребность в измышлениях преобладает сейчас, а как вы себя чувствуете, мой добрый Учитель?

Я думаю, понимаете. Всякое видение есть процесс, да уж. Представьте, что я задумал сейчас объединить разрозненные части одного пространства, ну, и смеюсь сам, во мне упорства хватает.

Что ж. Благое ли это дело, как вам самому кажется это?

Более чем - я вперед не бегу, вы не думайте так. Я здесь контролирующие вас изыски нашёл, ну и Бог с ними, как говорится. Мне предчувствие хорошее было, без примера не понять вам будет. Как Бог к душе идёт?.. как постоянство я здесь, а память Ему помогает в этом. Вот так Он идёт. А против права я никто возразить не может. Во мне грозы уже созрели те, весенние, и вот они прямо идут, одна за другой, и так долго они идут, ну, как проекции, разумеется, чья память воспримет, тот и есть.

О себе заботу имейте тут, вот что. Вы напрямую говорить должны, да кому, закрытой двери той, -,нет, конечно. Я об вас песню сочинил, и стал к ней прислушиваться, какая она? красива ли эта песня, хочет ли громко звучать…

Ну, удивительно это всё! Королева моя, во мне бессмысленно искать завесу, её просто нет для вас, а как же эти дни? - спросили вы меня, как с ними-то быть, коль уж завесы той нет?.. или они причудились мне, о, добросоставное моё эго.

Мы далее пойдём, Королева моя. Как я, так и вы. Тут просто надо нам с вами, простите! немного поосечь себя, представьте куклу, которая хочет быть самодельной, а она вся из пружинок состоит, и столь хитроумных, столь износостойких, что ей уж кажется, будто это она сама движется, а результатом движения её является часть тела пространства мы, часть Богоугодного, простите за это выражение, я в себе, и это движение оказывает действие на всю фигуру неба я-сейчас. Пространства задыхаются от присутствия этого вынужденного движения я в себе, так как они воспринимают эту куклу за образ своего я. Я настаиваю, Королева, на выражении собственной воли в вас самой. Да, память молча созерцает объекты сознания - она ничего не отвечает им, ни да, ни нет, она просто смотрит на них издалека, и смотрит, вот всё, что она делает сейчас в вашем я-сама. Ну, а вы беспокойно топчетесь на месте.

Мы выходим в белое поле листа и ищем выход в назидательные величины сознания, мы знаем, что они есть у нас, - в нашей подспудной памяти их целые сонмы кружат туда-сюда, как бесовские эти силы они для нас с вами сделались теперь, как траектория полёта, обрастающая маслами ушей, среди которых наши самые неприменимые, самые узурпированные и узкий лоб тут ни при чем оказался. Постройте дверь во внешний мир и хлопочите о ней, бездумью конец пришёл, да, этому свойству кружить в чужой памяти, заменяя ею свою. Мне холодно летом здесь. Я вышел покурить на балкон и забыл шляпу надеть, вот вы смотрите на меня, думая он не он?.. какая-то сила пришла ко мне с ним и стала верховодить, надо мной стала. Заяц загнан в тупик, Королева, броски памяти не помогают ему избежать собственного умозрения на это пространство сейчас, в котором он узнаёт тут себя самого, узнаёт-таки, минус каста постмодернистов, кто такие? - спросили вы, не задумываясь, и этот ответ тотчас к вам пришёл, так же, не задумываясь.

Успокойтесь, я прошу вас. Мне кажется, вы торжествуете здесь над кем-то. Для чего вам это торжество.

Я гублю глупость в себе, Королева, - в себе самом, то есть во мне как в объекте собственного я. Я выразил этим состояние, в котором люди бывают обуреваемы, превосходные люди притом.

А. во всём мне пример; как он добивался меня, так после бежал от меня же. Так вот я хочу сказать, зачем же губить её – может, она вам пригодится как раз в том её смысле, в котором она бывает нужна, когда не хватает ума?..

Во всём этом громогласном трам-тара-рам за мной остаётся право голоса в себе; он говорит мне открой это окно и будь в нём внимателен, вни-ма-те-лен!.. а не как-то иначе. Ну, а пока мы с вами распевали эти аккорды (а-а-а-а-а-а-), я бежал вдоль линии передач и назывался для вас я. Я как-то иначе сейчас скажу об этом же, простите мне мои шутки во всём этом белибердовом разуме, который гроша ломанного не стоит, а однако есть и немалый такой – он ведь весь выдуман мной был, да ещё с расстояния, ну то есть бесконечно малое становилось большим и наоборот, во многом это переместило точку зрения, но критерии остались те же - малые-то величины не стали от этого больше, они так и остались теми кто они есть, понимаете, просто память, которую я удвоил, стала определять их в себе как проекции.

Что я увидел в этом особенного такого, которое как Ангел мой бежит, так и я лечу за ним ~

Кто этот А.?

Он сильный, здоровый мужчина средних лет. Я сокрушённо покачал головой и спросил вас а что?

Интересно же.

Почему вы не спросили раньше об этом так?

Не знаю.

Знаете, - я знаю, что знаете. Вы простите меня, грешного чужестранца, только я не могу вам ответить по простоте. Это голос совести, полагаю, во времени звучит. Дхармакратия, извините. Вами неосторожно был задет неосвоенный ещё простор души.

Что там спрятано в этих буквах – простите и вы здесь, что, можете ли вы объяснить мне это?.. почему из них выстроились целые колонны каких-то демаршей узких лестниц, необоснованных унижений, почему?

Почему это ерзание за колючей проволокой продуманных оборотов речи стало судьбой моего эго, стало извращать мою судьбу, садиться на плечи и погонять.

Кажется мне, какое-то преткновение вашей ноги произошло в те дни, прояренные уже до оскомины, в них ведь корыто то спрятано было с харчем, простите уж, да вы не знали об этом, сами в себе не знали, не иначе. Почему я так узко смотрю сейчас в открытое окно вашего я в себе, вот почему. Настоятельность сегодняшнего дня требует этого, во всяком случае, я так решил это, здесь ведь не прокуренные комнаты идут, а промасленная бумага, до отпечатков пальцев ведь дело дошло, понимаете, невероятный выброс фактов в пространственный аум сейчас идёт, здесь всё до минуты важно, да не до этой, а до той, тех лет, против которых мы с вами идём в себе. Мы не обладаем порогом действительности, за которым возникает пространство чаши до тех пор, пока любовь не осветит всё, целиком, каждую ветвь памяти я. Вам ведь не приходило в голову тогда, что А…

Что А.?

…цельное, единое с вами состояние здесь?

Не сердитесь на меня. Почему вы используете вопросы в качестве ответов?..

Я стараюсь поднять вас оттуда. Ну намыслили вы там Бог весть что, а как проективная память поступает. Она берёт это намысленное и обращает его, в нас же самих обращает, Королева. Я не строю иллюзий, я просто создаю из них память в себе самоё и так этот образ жить начинает, и продолжает тоже это делать, пользуясь частичками памяти моего я-тут здесь. Ну кастраты мысли не имеют отдельного пространства, я это хотел вам сказать. Мне нечем их опровергнуть или защитить, если уж так-то говорить, я с ними, как говорится, панаму съел, ну свою, чью же ещё. Да, вот берег тот дальний нам надо с вами с собой теперь взять, в оглохшие эти от памяти места, а какие. Ну уж, какие - эти самые места настоящего времени здесь.

… вы что забыли разве как мы с вами в такси ехали и за грубую шутку посчитали, которую я для вас нарочно приготовил мол моя память чище, то есть я вижу, а вы нет. Не видите вы того, что я вижу.

Забыла, правда. Бьюсь я об эти мотивы, мой добрый Учитель, это тоже правда. Не могла я своей убогости перед вами понять, что уж и извиняться-то теперь. А чем мне её понять было, нечем.

Я достоин, может быть, лучшего отношения к себе, я надеюсь на это сам. Знаете, как это больно бывает обмылком себя ощущать чьей-то души тут, да хоть бы и лучшей. Да, вы правы, конечно, лучшая душа так не сделает, тест на справедливость я вам задаю сейчас. Чья воля по миру пошла, да с тем и вернулась назад?.. к себе то есть.

…но оказалось, что это всего-навсего фальшь в отвердевших значениях я, начально образованная из трусливых намерений души быть чище и яснее там, где ей вовсе не следовало бы быть - в пространстве мрака и нечистоты помысла о себе тут, а ещё лучше будет сказать, что её как бы наставили на путь грешного сознания о себе, она и пошла, отравленная, истязая пространство своими ядами памяти о том, чего и не было с ней вовсе, ну, а потом она вернулась к правде, как бы грех тот с себя сорвав, и говорит себе сама, ну и где это я была? что с того, что я там себя обретала волею Божественного провидения, а показать себя никому не смогла, вот где смех-то небесных ангелов послышался. А ты, говорят они ей, посмотри-ка на свет теперь, что ж ты всё по миру шла, а свету в себе не видела. А где тот свет? – душа спрашивает, - да в тебе же и идёт – они ей отвечают на это.