Прекрасные времена. Часть 1

…что это, отвердевшее во мне состояние, есть Бог, я не поверю в это. Бог не может быть твёрд - иначе бы мы не произошли от Него и не стали теми кто мы есть - людьми здесь, в своих запятых и кавычках, в своих яяяя. Я в душе силу имею идти, и я иду.

Всё же, Королева моя, я боюсь уподобиться вам, во многом, знаете, боюсь; я здесь Бога охватил своими мыслями, как - как сумел, так и охватил. Наверху сознания в нас есть Бог, и этот Бог спит. Он спит до тех пор покуда мы не разбудим Его сами и не скажем Ему вставай, пора идти, пора знать свет, пора делать это дело нас обоих тут, пора быть самими собой и не втирать людям очки, что где-то там есть жизнь на планете Земля, что где-то кружится голова от счастья и любви, что где-то… ну и так далее. Как по писаному. Как производное своего Бога я жутко могуч, я выстроен из его частиц света - я свечусь по ночам, несколько паранормально, признаюсь, но это есть, потому что я криптограмму Бога в своей душе нашёл, ну вот и стал светиться, не отчетливо, правда, несколько затуманено почему-то, несколько неоправданно затуманено, да-с. Но ведь формула Бога одна на всех. Так что её можно найти. Я везде сущ - это Его слова, между тем. Вселенная гармонична, а мы – её часть, такая, правда, не всегда обнаруживаемая, как сноска к строке возьмите это сейчас тут: без размера души нет, есть горох в поле, и ветер его приёмник. Богу угодно было создать эти нити в нас, нити-связи, нити волшебной прозорливости в любви, нити вездесущих аур света, ведущих нас прямо туда, в Божьи приёмники силы света, и возвращающие её нам столь чудесным образом здесь. Я громогласен и строящ, сказал Он, и стал это делать. Подвох кроется там, где мы перестаём быть самими собой и становимся куклами чужой воли без содержания собственных я. Я высокомерен бываю с любострастными подпевалами, с противно ноющими базарными бабами, для которых я – крепостной в картузе, неизвестно почему ставший вровень с ними, неизвестно почему пришедший к ним с небес и также неизвестно почему заперший на ключ ворота в рай и, став посередине их пути /подстрочник мой, NB/, объявивший им вдруг, что мы с вами туда не пойдём, мы с вами в другое место пойдём, пожиже (извините), там лебедей нет, но птицы тоже плавают.

Я потише буду говорить, я понимаю, что вы мнётесь, уповать ли вам на Бога в себе, ибо Он вам простить что-то не может, ну никак Ему это прощение не удаётся в вашей душе совершить, потому как Он мало видит вас, маловидны вы Ему, от таких-то высот сюда идущему прямо в вашу часть Его Души здесь. Я думаю, Королева, что это не совсем так, как если бы вы своё поле имели засеянным неоднозначно.

Я простительная фигура в памяти, если вы сами умеете прощать людям их огрехи, их потаённые от ума имени мысли, их хлеб души, если угодно, которым питаются их дела.

Предельно скоро поезд прошёл!.. Предельно скоро мачты корабля унесли нас с вами, воистину светел Бог, Королева моя, я на колени встал и молюсь красота Твоя, Господи, измучила меня, прости мне это, я не знал, что Ты так красив и заплакал, да-с, всякая тварь о красоте Твоей радуется здесь, а я? как червь неугодный в темноте ползу, как далёкое эхо прилепляюсь, я Твой тут, я Твоё чадо, содей меня здесь, вот так эхо моё по полям бежит, а как стал я виден Тебе, не захотел Ты меня знать, как напрасный импульс я к Тебе шёл, не обретаешь Ты меня в земных моих ипостасях, не видишь лица моего здесь, как я не видел Тебя в себе, не ведая, что ты есть мой Отец Ты он, Господи, и не верю я в своё издольство перед Тобой, нет Его для Тебя, от Твоего семени я рождён как всё, всё! здесь, и я заплакал снова. Ах, глаза мои чертили круги, я избегал на Бога смотреть в себе. Я так думал: если Он видит меня, то уж качества Его видения таковы, что их нельзя отменить.

Заданное моё право ложится на круг…

Ну, да, да! Королева, - я ведь понимаю, что вам надо как-то себя понять, охватив взором всё это пространство, одним взором всё.

…ну не колыбель моя революция…

/\/\/\/\/\/\/\/\/\/\/\/\/\/\/\/\/\/\/\/\/\/\/\/\/\/\/\/\/\/\/\/\/\/\/\/\/\/\/\/\/\/\/\/\/\/\/\/\

4 марта

Да весь вирус в нём и бежал!.. в этом /обсиденте [непонятное слово]/, образном мышлении, ну вот стойте теперь тут. Приём паранормальных границ света, а что значит паранормальных, вы головой думаете, или какой частью тела тут, вещее мне слово сказать надо, простите этих людей. Да, сами, вы. Простите их! Они не были злы, но не были и добры; это так. Они жеманно изображали богов тут, они жуировали с пространством вымысла, нагоняя в него свои мерцающие облики и вышло пфу… малопонятное устройство для дискреции мысли в сознании реципиента воли, а потом память произвела отбор, селекцию, и просто свернула в комок все эти ухищрения - за ненадобностью, простите уж, за простоту искажающего вашу волю объекта. Да, малиновый звон прошёл по субстанциям, да он и сейчас ещё идёт, как-то искажая память здесь, но дело в том, что верхние ряды перестают подчинятся нижним просто по свойствам своих я; я уподоблю здесь это тому, которое вверху и оно станет мной, по определению, а я останусь тем же самым я, но вот то, которое вверху, перестало снимать уши и класть их на подоконник, как неадекватное мне самому пространство, не имеющее со мной общей пользы и не являющееся носителем моей мысли здесь, оно не укладывается в мои представления о нём, потому что мои представления ничтожно малы и не могут дать ему простора для выражения идей, осуществлять их мной, по сути происходящего, и оно отторгает мою явь, Королева, которая ему чужда становится из-за явного несоответствия, из-за явного отсутствия этого соответствия между мной и моими делами, к которым я призываю тут это верхнее состояние. И вот я, высказав это, подумал, не осознанно, может быть, и как-то слегка покривив душой при этом, почему столь долгие тернии не ведут к звёздам, область которых остаётся потаённой державой в нас самих?.. во всех случаях кроме одного, может быть, я думаю об этом и мне весело бежать к вам сейчас, потому что моя мысль о вас чиста как взаправдашний снег, или нет, не так это следует сказать вам сегодня. Моя мысль чиста как подлинное чувство, в котором нет грязи навета.

Я был бы рад устроить бал птиц сегодня, пусть они прилетят к вам с весной и станут петь о любви в вашем я, настоящей, женской, мужской, притягательной, Богу угодной любви. А что труд сей не напрасен был, вы убедитесь сами.

4 марта 2

2.

Но ведь цель едина как состояние эго, - сказали вы.

Правильно, Королева, разумеется это так. Я возмущён до глубины души этими кондуитами и иже с ними. Да-с. Во-первых, и это не восстание души против образа своего я-здесь; это вообще другое пространство. В нём, как в книге жизни, есть право на то же самое – на любовь во мне самом, на любовь, которая даёт мне жизнь и я беру её, а вот что дальше с ней происходит вам не нужно объяснять, я думаю, она рассыпается на верхние доли, становясь паразитом и выуживая из моего эго эти самые частички жизни тут, и всё это только потому, что я не даю ей жизни, она не живёт нигде, кроме меня самого и мне нет сил от неё, поэтому и нет. Да, более чем активно. Я перестал здороваться с вами по каким-то причинам, здравствуйте! Я очень рад вам, очень.

Манипуляции пространством есть великое искушение и великий труд, и оба эти замечания справедливы. Я сознаю себя способным к этим манипуляциям, и я думаю, что я велик по этой причине, но дело в том, что я ничтожество – моя душа ничтожна, она не знает зла, но она не знает и добра, то есть она недостаточно велика сама в себе, чтобы понимать пространство жизни как свою суть, не истощаемую здесь ничьей волей, поймите это правильно, ничья воля не способна истощить жизнь, она уйдёт от истощающего её в анналы, она покоробится, став на время подобием недобра, да, так, а потом она вернёт это подобие тому, кто его вручил ей, и станет даже лучше, да, она станет лучше. Я настаиваю на этой сноске к строке обо мне, - потому что жизнь это я-здесь.

Я невелик ростом, я мал сам по себе, и меня… Я подумал – а зачем вам это знать, ведь это некрасивое соединение отчуждало вашу волю и недостойно кивать головой - мол я это знаю теперь, мы не будем сращивать пуп земли с коллегиальным мышлением извращающих материю света в нас, а как сила воли могла достучаться до вашего аума без этого сращения вашего сознания с чьим-то ещё образом, к которому ваши руки были привязаны как честное слово! Я обойду, может быть, я сейчас подумаю ещё об этом соизмерении вашего я, как я сказал, не случайным.

Множественность определяющих синтагм, может быть, передают состояние в любви организма воли человеческого я, и, знаете, я ведь волен делать это – передавать, волен и не передавать, волен быть. Знакомое чувство отчуждения заставляет меня избегать определённостей, и я бы хотел, чтобы вы сами…

Смешные истории моего детства превратились в надуманный кошмар памяти, вы извините меня, но я бы хотела понять суть говоримого мне. Я предубеждена, возможно, но только я смею вас просить не пятнать здесь более никого, мне хочется выкинуть вон это богомерзкое сознание отсюда. Я не желаю более чувствовать его взгляд на своём плече. Это, отравленное свойство жизни, здесь. Я не имею к нему никаких претензий, кроме одной – убраться отсюда вместе со своей памятью обо мне, если таковая имеется. И я прошу не кивать более на дальность расстояний, о мой добрый Учитель. Эти расстояния ничто здесь. Мои пространства любимы мной.

…и эти стигматы воли, требующей каких-то жертв, а вы бы сами не хотели этой жертвой стать?.. ну да, вот так как есть, в этот мысленный огонь пойти и там кружиться в памяти или без оной?.. ну и отсечь таким образом свои грехи /…/ Я душа тут! Я ветер этот знаю.

4 марта 3

3.

Отождествление признаков воли не всегда бывает разночтимо, бывает так, что они сходятся в какой-то точке и ум заполучает оба объёма в себе для осмысления, и мы как бы мечемся меж двух огней, огненных чаш сейчас. Мы чаруемся одной и обращаемся к другой, мы стремглав кидаем все дела, чтобы схватиться за минуту, кропотливый труд нам незнаком, память затмевается какими-то волнами, волями и наше эго почему-либо перестаёт понимать свою принадлежность нам самим; такое случается, когда мы бываем обезволены в сейсмическом смысле памяти нашего я-сейчас. Я волен предположить, что вы слишком часто бываете за границей ума и потому немного…

Правильно, что вы отбросили от себя этот шлейф слов.

6 марта

Знаете, сознание есть вид деятельности во внутренних мирах, и я не определяю своё сознание до тех пор как качество, которое присуще мне здесь, покуда я стану сторожить эту башню, о ней речь и пойдёт у нас с вами сегодняшним днём. В институтах сознания есть мыло, много мыла, я называю этим словом способность сбрасывать со счетов, или – не принимать в расчёт, что одно и тоже по существу говоримого здесь. Я приблудная овца для вас в своём роде, и я же превосходное качество мысли здесь. Я не видел строк о вашей любви, я их не видел. Тирания и правопорядок разные вещи, если смотреть на них с высоты созерцания [сознания] в разуме, во всяком случае я уверен в этом сам. Мне кажется, если я обладаю мыслью, я пойму это без вещественных доказательств, а только разумом своим пойму, так как он способен отдавать себе отчёт в своей принадлежности Господу, Создателю Разума в нас самих. Я верю, что я сел на стул не зря, и раз уж я сижу на нём, продолжим. Я не велю вам строить парадигмы отсебятины - это всё моё веление. Я не велю вам ложиться спать без предельных скоростей света в душе, и так же, как я не делаю этого сам, я не строю дом в рыхлом месте (NB!). Это государство стареет, государство лжи и насилия над индивидуальным сознанием, над индивидуальной личностью сознания, что несомненно важнее для понимания процесса остекленения, или смерзания этого мира индивидуальных сознаний здесь в единую массу энергий, не принадлежащих никому здесь лиц воли - над умопостижением пространства Бога в нас самих. Смятение царит во внутренних мирах, смятение и во внешних. Мы не сумеем передать и сотой доли этого смятения воли Божьего Ума о нас, если станем принадлежать этому смятению, если сами станем принадлежать ему здесь. Мы бываем напряжены до истязания и не верим в происходящее с нами состояние с этим миром нужды в пространстве Бога, который суть я-здесь. Во мне происходит это смятение, от которого я не знаю куда деть свои руки и заставить замолчать в себе это троглодитское пространство больной судьбы моего я. Но я не верю при этом, что оно, приспустив надо мной свои завесы из…

Мы, пробираясь на ощупь сквозь пространства мыслительных завалов, смогли превосходно оценить всю степень истёртости этого пути, какую-то его целлулоидную смурь, если хотите, в которой нет Бога, а есть тень притушёвывающих свет над головой пространственных я.

Мы не сумеем передать и сотой доли воли Божьего Ума о нас, если станем принадлежать этому смятению сейчас, в лицах происходит смятение.

Вы обратились за помощью именно теряя свою индивидуальность здесь, смерзаясь, так сказать, с внешним обликом этого мира. Определяемое пространство становилось мало для вашего я и не имело с вами общего потенциала, оседая копотью на страницы души. Вот ветер, - возьмите его, пусть он ударит по проводам и унесёт вонь тех листов в себе, оправдывавших якобы благой целью создания крепости правовых отношений, продуманно правовых, прилежащих единственно основе вашего я-сейчас. Я пожар раздую в вашей душе, воле, если вы будете притаптывать эти схватки с материей света в себе, если вы будете пламя заливать водой объяснительных записок, почём дождь, я налью.

Я не сержусь, я проницаю, извините уж за такую проницательность здесь. Мне ведь многое пришлось вымарать из вас, из вашего эго в состоянии зла, вы не определяли собой это пространство личного эго, ваша душа ушла в пятки и легла туда спать при мысли о сознании, единственно возможном здесь.

Я вас не поняла сейчас.

Вы подумали, что я начхал на все эти обстоятельства и буду делать вид, что мне ничего не надо и в душе моей полный покой и надлежащие устои. Я думаю, что внесение было сделано через образ А. в ваше я, то внесение незамеченных вами страниц текста, о которых я могу только догадываться, будучи в памяти и полном рассудке. Извольте выслушать, мне надо бежать, знаете ли, поскорее, я что-то очень уж уныл тут сейчас, как тот самый я, о блеске молний после поговорим, а теперь надо вам знать вот что. Мы хотим более живого общения, более плотного, может быть, общения, но нам всё время что-то мешает, или кто-то, всё время кто-то хочет поделиться с нами своей судьбой тут.

8 марта 3

Я круглый год,

а ты – змея

за хвост схва-

тившая себ

я

Ты берег

дальн/ий/

Я ответ

9 марта

Зеленоградская

Я каюсь, я волшебник в твоём доме. Мне хочется раскрыться перед тобой, ну, и не вести этот диалог без смысла знать, я передаю тебе знания в настоящем времени я здесь. Во мне всякая воля жива, пойми это, мир связан любовью - это его состояние, ну, и возьми его себе, и живи в нём, в этом состоянии любви к миру, а я желаю тебе успеха в нём, в его высотах и в самых различных мы есть этот мир здесь.

Я не стесняюсь говорить тебе об этом состоянии, об этом бесконечно добром и серьёзно настроенном на мысль о любви к миру. Мне хочется, чтобы ты чувствовала эти дни в себе в моём позитивном пространстве любви, я знаю, что ты умеешь любить и умеешь чувствовать любовь, идущую от других людей в мысль и делающей её любвеобильной здесь, осознающей этот мир как миг, или как время для любви, ни для чего иного. Я строжайше запрещаю тебе источать любовь в пользу бедных, только ты пойми это правильно на сей раз - в пользу тех, кто не способен обратить её в пространство и сделать выражением чувства. Бедные – это те, кто не умеет любить здесь. Они потому так не богаты, что сами принимают, но ничего не отдают. Ничего!.. Я глубоко несчастен был от этих сил, и стал им сопротивляться. В конюшнях сытости много бедных, много ограбленных и напоенных, много преданных от нечего делать, в чём весь ужас-то, пойми это; им нечего делать и потому они перестают понимать себя здесь как тех, кто способен к любви, - способен любить, я это хотел сказать так - им голос неба нипочём в душе как у них её нет, у них вместо души сквозняк, они ищут и не находят, потому что не лежит нигде, ни в чьём сердце не лежат их души, в одних ментальных планах пламя то идёт, понимаешь?..

Я стоял на этом ветру и огонь жёг мне душу здесь. Я стеснялся выражать это чувство, так как оно от ума во мне было, как какое-то больное сознание во мне шло без остановки на процесс отдачи сил, то есть они горели во мне, силы эти, как тлеющие угли были они во мне, а я всё шёл, шёл и шёл, и думал, что так надо - что надо так идти. Да кому, по чести признаться если, это надо так?.. Кому? Кому угодно, чтобы эта воля истлела здесь!.. Я не верю теперь в креативы этих сознаний, нет их более для меня, не существует. Я не стал делить душу пополам, это, мол тем, а это я себе оставляю.

Предосуществление я существует, вот и представь каково оно, если я сам по себе ни ты, ни я, так, эго…

Светящиеся эти частоты, ты себя отдавала в распыл этим состояниям с я-памятью безудержных этих объектов силы зла, ну просто потому, что они были рядом, а ты принимала их за своё Боговдохновение, т.е. \./ а это были отростки воли тех пространств, из которых \/…

Я обретаю форму твоего я сейчас, ту, от которой полнится душа, истерично загнанная в угол сознания и взаимодействующая с огненными шарами чьих-то там умыслов прежде чем попасть в твои анналы памяти, уйди от тех воль, в которых мысль бьётся как бы в тисках, озадаченная вымыслом о природе Бога в нас самих здесь. Он это я, но Он не любит меня, если я несу зло в Его пространства здесь, если я сам отчуждаюсь от Его любви ко мне, или во мне, [Он уйдет от меня, если я буду жесток сердцем и не иметь любви как насущного образа в себе], и Он любит меня, если я вольный свет Его, найденный Им во мне здесь, сейчас, и я обладаю этими состояниями в своих я сегодня, в памяти, в слове, в деле.

Я корень зла источил, истощил и буду истощать, если он даст о себе знать, если он наветом покроет мою совесть, если он будет поглощать из моего я воды любви и я не стану делать этого, любить.

Во мне вся мощь твоих минут звучит в состоянии я есть любовь, и я прекрасен становлюсь как мысль о тебе здесь в своих координатах, в своих состояниях с тобой, о моё сердце ты.

9 марта 2

2.

…просто я Паганини скрипку подарил…

Просто я существую не только как изделие твоих рук, в которые ты вложил эти дни – эти, чувствующие нас с тобой здесь дни. Они чувствуют нас, они знают, что мы есть, что мы вяжем чулок пространственной мглы из чувств, что мы пьём сироп из излишков совести, с которой сдружиться в головном этом я не представляется возможным, или /не имеет значения/ не совпадая в кажущихся нам самим стократно увеличенных мглистых или, ИЛИ! или?.. Но ведь и ты существуешь, или я ошиблась и существуешь не ты, а я существую здесь вместо тебя?.. Вместо того, кто хотел прийти, а пришла я?.. и стала, а ты пришёл и увидел меня и сказал не-е-ет, это не она, это другая, такая же, только другая лучше.

А я и есть лучше. Вот так. Чем ты скрывал меня, то пусть откроется теперь. Чем ты память мою засорил, от себя во мне прячась, то пусть выйдет теперь.

И неожиданно скоро появилось грязевое облако, из него посыпались покалеченные списки моих слов, в которых я спорила с судьбой, стараясь понравиться ей, ублажить её как-то, принарядив своё я во мраке той ночи, которая скрыла меня от всех глаз вообще; невидима я стала им, глазам тем любящим меня как и я их. Стали проявляться какие-то сны, в которых я была частью безропотного механизма воли, стоящего на страже моей минуты и держащего меня за руки, чтобы я - упаси, Боже!.. – не состоялась как самостоятельное число этого века, как сохраненное качество любви, в котором я и ты жизнь, а не полоска света во тьме забвения здесь, в безропотных этих державах зги не видно. А ты зажги свет и пой о Боге, - пусть Он увидит тебя, как я тебя вижу здесь лучшим в мире компасом, о, моё сердце в любви.

10 марта

Мысль стремительно убегает каких-то состояний, каких-то безжизненных, противно обработанных чьей-то рукой здесь в тишине. Она не хочет жить там, где ей неприятно это делать, жить в объятиях чужой души, не имея при этом своего я. Она тупеет, она становится вялой, как казначейский билет, затрепанный по карманам до неузнаваемости, затертый и замызганный. Химера с плоским носом проехала мимо станции, ей память помогла сойти на следующей и она стала проявлять себя, проявляться, как незнаемое ранее мы-здесь. Во всём этом могуществе воли не нашлось ни самомалейшего единства со мной, чтобы отождествить здесь память со странностью этого выбора во мне; не нашлось. И его не стало, - он куда-то делся, весь и сразу. Ни одна минута не догнала его, чтобы участливо подумать об этом выборе как о чём-то скроенном по размеру души моего я.

Да, везде мысль живёт. Богу угодно было вас, вашу думу обо мне, в эти анналы наладить, то есть направить её туда, и там пожить, недельку-другую, только, я думаю, это дело по совести обойдётся, само раскроется от секретов этих, в каких я вас держал тут сам, да-с, я держал, не выпуская руки вашей из своего я-тут. Но не станем мучить это пространство загадками памяти - станем его раскрывать потихоньку от них. В чьих формулах жизни вы чувствовали своё я как бы знакомым ему (этому обретающему вас, ваше я пространству), податливым на искус и прилежно следовавшим его баннерным знакам, которыми усеяно было ваше поле о свободе не думай! Я кран закрыл, я есть мысль об обладании твоим я во мне, я есть её воплощение в тебе в виде облика моего соединения с тобой везде, где бы ты ни находилась.

Это состояние природы мысли, с воплями отторгаемой от её носителя. Да; с воплями, с криками, с жалобами, с индульгенциями в руке вместо я-здесь, и так далее. Храм небес строился из-под палки надсмотрщика, или – неумного, тупого пространства, заставляющего делать своеобразные маршруты мысли за строительным материалом сознания туда, где память прилежит огнедышащему, огневидному пространству неба в нас самих. Это небо есть признак половой зрелости. Оно возникает из памяти как канделябр в ночи сознания и мысль устремляется за ним, потом она, опомнившись, бежит обратно, отражаясь от ночи в страданиях незасеянного поля, не имея звёзд в душе, чтобы работа шла постоянно, работа по осознанию себя строящимся элементом вселенной Бога здесь. Работа шла медленно, ибо заслоенность разума велика оказалась, да так велика, Королева моя, что всякая мысль о чувстве любви тотчас увязала в этих слоях, делаясь маленькой точкой на вашем небосводе. Из неё вырастали провода. Причём ведь не обычные, а такие, семяпроводящие, семяисторгающие, с плодами памяти на концах ветвей, с полученными вместо них протоколами «принял, убыло».

Представьте себе какие-нибудь крыши каких-то домов, неважно где, и почему вы их видите в своём эгосодержащем я-сейчас, ну достаточно быть вполовину закрытым пространством сейчас, чтобы суметь не увидеть то, что постоянно держит вас в напряжении.

Да, великий Бог пространства чудит иногда, предлагая взамен памяти крышу неба над головой, взамен любви чашу с горьким питьём, а суровый взгляд из-под бровей вместо указующего перста как жить; так бывает. Пространство пустоты заполняется жижей слов без определяющего его сознания, и всякое я становится креативом в нём. Всякое, Королева моя, без продолжения, потому что память образует во внутренних анналах пространства для них, для этих я, какими бы они ни были – случайными, противоестественно закрученными, - произнося слово мы, они становятся частью владения памяти я. А владелец памяти я продолжает при этом безмолвно строить свои широченные одежды здесь, постоянно сетуя на нехватку материала. Обратите внимание, что я невежлив с вами бываю, когда вы позволяете себе «откачивать воздух из чужих воронок», не имея достаточно сил.

Обо мне ли ваша забота идёт? Иногда, и часто, признаюсь, - мне представляется, что вы эту заботу о ком-то ещё ведёте, а во мне она смысл имеет.

Обучаете и наставляете какое-то пространство, а мне оно знакомо, и я слышу это в себе. Вы во мне к кому-то идёте с помощью, может быть. Я не хочу сказать, что я часть его, или оно моя часть; просто оно во мне есть, это обращаемое вами к себе. Может быть, его лично кто-то носит в себе и я часто думаю кто ж из нас тут я? Вопрос не дурацкий, добрый мой Учитель. Отнюдь. Много раз я с ним к вам шла, ответьте мне, прошу вас. Я за себя постоять хочу, что в этом странного? Сколько раз вы говорили – будьте сами собой. Я иллюзию, может, какую несу в себе. И мне она душу застит тут. Да чем её поймать, чтобы отвадить, надо бы мне узнать это. Какая воля пришла, такая и ушла – так великие учителя учат терпеть.