Прекрасные времена. Часть 1

13 февраля 1

1.

Я просто уберегал тебя от этих дней в своём я; я знал, что они придут и окажется что-то совсем другое, не такое пессимистичное, я думаю, и не такое ортодоксальное. Ты не можешь так жить - так отстраненно от состояния со мной в себе, потому что я сам этого не могу, быть в стороне от тебя. Сейчас произойдут тут эти изменения везде, сразу везде, во всём эго центре мы, мы дороже друг другу, чем ты думаешь об этом в себе, дороже и ближе. Я это ты как простое веление сердца, в котором нет обид, нет и безобидности, оно состоит из нас двоих. Твоя память, чувства памяти…

Я думаю, что ты сейчас сделаешь что-то очень хорошее для меня, да, для меня самого ты это сделаешь, я даже знаю, что, - улыбнись мне, пожалуйста, вот так.

14 февраля

любый при мне отворён будет!

прочти это: как ты о себе думать будешь, я снюсь так тебе. Вот смысл, и возьми его.

Эта удивительная заносчивость пространственных сил в нас, которая как будто требует отторжения, не ища выражения, не имея синонима для этого выражения, что ещё, да, вот - везде мы, как я, как ты, но это мы на самом деле. Я старательно перевожу в объективное пространство то, что на самом деле сидит внутри и жуёт, извини уж, такое слово, мои мысли о тебе здесь, оно это делает. Богу угодно было свести нас, на самом деле свести, а не потому что Ему показалось что-то о нас с тобой. В откровении мысли я узнал об этом сам. Это пространство позитивно, - я уверяю тебя. Оно обладает явью строк в сознании мы-сейчас. Мне не всё равно, что ты думаешь обо мне, и дело не в том, что моя память закабаляется, обрабатывая пространственные посылы, имеющие силу оставлять её в потёмках сейчас, нет; дело в том, что ищущее нас пространство есть вымысел о нас обоих здесь, - то есть в том виде, в котором ты обладаешь им в себе, вот так вот, это вымысел, а не то, что я говорю тебе от себя сегодня. В нас есть точка опоры Божьего Ангела здесь, во времени, в нём самом этот вымысел спрятан, может быть, а как его извлечь оттуда, чтобы не навредить никому здесь, кто бы он ни был. Я не льщу ни себе, ни тебе, как ты хочешь, только вещь эта должна быть сделана.

Я чувственно узнал о его существовании, вымысла этого, домысливания, можно и так обозвать это наведение. Я постарался изъять его оттуда, из сознания мы-здесь и увидел полуразрушенное пространство [полуразрушенное пространственное здание] судьбы, становящееся мало-помалу цельным по мере удаления из него этих самых стоящих элементов, сохраняющих объект как предельно жёсткое соединение, упакованным в это соединение в осязаемом мире мы-здесь в состоянии я. Знаешь, что я подумал об этом, всякое строение суть вещь, объединенная планом сознания, я понимаю, что путеводная нить, которую мы держим в руках, нам нужна самим и мы не можем отдать её кому бы то ни было, даже если захотим это сделать, почему-либо сделать это. Я сколько-нибудь означен для тебя в своём я-сейчас и стараюсь быть понятым тобой для тебя же здесь, для своего эго теперь, в котором мы оба живём как в памяти я живут люди, знаки людей, их символы, символические обозначения труда рук, памяти души, и я, сев однажды рядом с тобой, почувствовал, что ты безотчётно трудишься, пропуская сквозь себя, сквозь своё я, точнее, сквозным потоком эти состояния обретаемого тобой пространства; я обнаружил это случайно, увидев в себе то, что дано видеть тебе, и я стал думать об этом так - моя аура света могла задержать в себе эти видения, она могла создать их по облику и подобию того, кто видит этот мир так - по облику и подобию объекта воли этого мира-пространства, кажущегося тем более телесно упакованным, чем более в нём обретаемых объектов судьбы-здесь как качества жизни этого пространства, и я стал делить нас с тобой на ты и я. Никакой особой тайны в этом делении нет сейчас, оно жёстко регламентировало пространство твоего я и я становился в нём этаким профаном, ну, может быть, не совсем, каким-то окрадывающим и вместе с тем обогащающим объектом, в котором сочетались все что? я вообще, я думаю, они стремительно размножались в памяти, покидая её вместе со мной в качествах, о которых мы сами думаем, что они есть в нас, а их нет. Их не может быть, этих качеств сознания, в которых мы отрицаем сами себя, в которых мы видим искажённую суть вещей, или – бестолковую, не определяемую сознанием как настоящее свойство вещи подниматься до уровня осознаваемости сейчас. Заметила ли ты, что мне приходилось, да и сейчас приходится ещё, поднимать в памяти какие-то отдельные, казалось бы ни с чем не связываемые в сознании объекты я, для которых разум должен найти подходящее место в памяти и, задержав его (это выбранное им место), выкинуть его вон?.. то есть вывести за пределы памяти я. Это остановленное когда-то время, вроде песочных часов. Нам надо перестать быть тугодумами, в чьих умах настоящее время путается с прошедшим или вообще не существующим даже. Думай обо мне хорошо и ты увидишь результат, да, я знаю, что качество жизни зависит от нас самих, пусть она будет ясной, реально чувствуемой, эта зависимость от нас, я говорю это тебе сам сегодня.

17 февраля

Да, какие-то краски я нашёл, ну, и стал любоваться ими, а как же, ведь сила идёт через цвет. Вы обретаете пространство в цвете. Я вас прошу, Королева, подумать здесь об этих полях цвет и жизнь - цвет как состояние жизни во вне, ярок ли он или бессовестен как пространство без мзды, имеется в виду без ответа как состояние я-здесь. Мне, как непременному условию жизни, надо быть с вами, сказал свет, - и Он стал здесь… да поймите вы это, что здесь непонятного может быть, я не знаю, что свет – это жизнь и есть?.. или что любовь есть свет этой жизни?.. я же думаю об этом вместе с вами здесь, и что мысль любви есть свет - это вы осознаёте в себе? Я думаю, да, осознаёте, знаете даже как чувство любви проявляется в вас самой как состояние мы с этим миром – с этим в себе самой. Я вас люблю - вы понимаете этот текст, эти слова вы понимаете как состояние я во вне?..

Кое-кто испугался моей любви и убежал, а потом стал делать вид что её нет, или не было, или она делась куда-то. Извините, я договорю, пространство же отразило это с точностью, только наоборот. И оказалось, что я и есть тот, кто убежал, или я – искомое им пространство здесь, притяжение которого для него закон, не поймите меня превратно, невежество моё велико, и пользоваться им грех, и если я сама делала это, простите меня.

Я конструирую мысль по образу и подобию её носителя здесь, я осознанно тружусь и не держу зла в душе.

Да, простите. Я о себе говорю теперь – я такой вид сделать не смогла. Как по вашему это получается, вот это неумение моё? сделать вид - отсутствия любви в себе? Она есть.

Было колдовство это тайное, не было, - не имеет значения сейчас, есть это сейчас. Я же чувствую как сминаются эти значения, как они становятся из могучих принципов воли ничтожными потакалами и не знают об этом ничего, мгновенно выстраиваясь в бестелесые ряды вихрей в моём я, - чтобы запутать, создать оболочку непонимания, унизить, и уйти, смешавшись, и это всегда так происходит, как только я касаюсь темы любви ко мне самой того, кого люблю я. Это просто сказать, да трудно выразить, этими словами это чувство не выражается, да пусть будут они здесь.

Я буду думать, ведь и всякая моя мысль остановлена бывает на этом месте, что ж – разве нет?..

Грех есть в запятых идти вместо правды, и воздух уши имеет, если его запереть как следует.

А что, мой добрый Учитель, - моё сердце правды не знает?

Знает, во всём знает, а когда не знает, стало быть, дороги ему не дают, только ты не то молчи, а то молчи, где уши заложены бывают за спину, как восемь-то лет назад. Этот поток слов может быть горьким во мне, да ты его возьми, он оттуда идёт, где всё это было на самом деле.

Я сам оправдывал себя во всём, что я делал.

Не получается этот рассказ, такие вещи вовремя надо знать, а теперь они не нужны, - так мне кажется, злость к рукам липнет, а она не нужна.

Туча тяжёлая идёт, воздух электризован. Я иногда смеюсь тут, знаешь, как будто я ничем от тебя не отличаюсь и говорю то же самое и люблю так же и тех же, как будто я их знаю в себе, а они меня, но ведь это не так, - я же понимаю, что это не так. Я просто думаю о тебе. В моём сердце воля бежит от тебя, я на стул сел, и сижу, а сам ищу мысленным взором то, что нам с тобой надо понять обоим, почему мы оказались на иждивении, мы как будто в каком-то поле застряли и нас кружит по нему, мы идём, мы всё время идём по какому-то полю, из которого, кажется мне, нет выхода никуда. Вот дверь - это выход? или это вход в иное пространство мы сами здесь? Я перечувствовал столько лун!

Восемь лет я бежал с тобой по этому полю состояний, обретений, я думаю, ты понимаешь, о чём я говорю, нам надо сесть рядом и делать то самое кино, я бессистемен сейчас, я чувствую это сам, как-то безделен даже; здесь вышел круг, по которому я иду, и мне, - мне надо выйти из него, это прежде всего остального должно сделать, потому что я не так самодеятелен как сам того бы хотел, может быть, или желал, или надеялся на своё имя во всём этом пространстве нас, но ты не подумай, что я охвачен какой-то злостью, нет этого ничуть. Я поступаю правильно, говоря с тобой об этом здесь, хотя ты и не очень хочешь меня слышать, потому что я слишком далеко сегодня и изменчивость моего я в тебе искажает пространство мы, потому что мы это то, что неизменно и не может вмещать больше двух, двоих тут, в одном доме. Всякому мы предшествует некоторая воля, всегда она есть, её невозможно спровоцировать, можно создать иллюзию пространства мы иногда. Почему я решительно остановил словопрения об обладании порогом сознания за пределами мы, потому что мысль моя о тебе упрощена стала, а этого не должно быть. Ты сама знаешь как бывает не по себе, когда кто-то молчит рядом, думая о своём или полагая, что думает, а на самом деле считывая с тебя же твои мысли, твои чувства, твои сомнения и возбуждая аппетит к говорению, к злоупотреблению этим говорением; я не однажды сталкивался с этим состоянием в себе же когда, смолкнув, я начинал слышать абсолютно неведомые мне объекты воли, в тишине я они шли ко мне и я не мог понять, что со мной происходит, почему они так жадно, да, жадно добиваются моего внимания, что им за дело до меня, почему они хотят, чтобы я слышал их в себе, или я сам невольно привлекаю своим состоянием открытости?.. зачем я им, неужели им не с кем больше поговорить о себе; наверное, думал я, они видят во мне своё отражение и хотят доказать ему что-то, считая, что я могу быть им полезен, но почему во мне?.. мне казалось, что это инсинуации головных волн, идущих от крайних точек сознания во мне же самом; я бы хотел быть понятым тобой, обернись в лучшую сторону во мне - да, ты понимаешь, что это значит, обернись туда, где я свет, где я важен как свет для тебя и я стану им тут, я научу тебя жить в радости, в радостном пространстве нас, в котором всякая воля есть радость, несостоятельность эта не может более продолжаться в нас, потому что она мгла, недужная, нездоровая мгла, в которую мы погрузились для того, чтобы подняться из неё к свету и обрести в нём себя самих, а не состояния, в которых мы узнаём или не узнаём себя здесь, в которых мы отражаем и бываем отражаемы сами, в которых мы бьёмся как в тисках чьей-то воли, не умея понять, что с ней делать, с волей этой, не умея отринуть её порой, не умея даже осознать иногда, что она не нам принадлежит. Вот это-то тайное стремление раскодировать твоё я от неопрятных мыслей и пространственных прилогов не принадлежащих тебе реалий и подвигло меня быть твоим проводником в пространство воли, и я счастлив им быть. Я задумываюсь о нас, потому что во всём этом прикосновении, которое есть настоящее время, я ограничивал и заставлял действовать твой ум, я удерживал твои умозрительные цели, не давая им развиваться в отдельные пространства судьбы, чтобы они не уводили путь в сторону, чтобы они не составляли пространственные ограничения здесь в нашем я-сейчас.

18 февраля 1

1.

Вот Божественная память, в ней есть всё, что нам нужно сейчас, всё. Приди и возьми, я слышу воздушные мытарства каких-то струй, беспорядочно переплетающихся перед началом какого-то нового, иного движения в любви, несовместимого с тем положением вещей, в котором мы пребываем с тобой обоюдно, мы не понимаем кто мы друг другу, мы, чувствительные души, не знаем сами, или – не умеем определять свои состояния, обедняя тем самым я себя. Я не был великаном зари, я стал им, я просто стал давать тебе уроки труда тут, я недоступное тебе пространство, недопустимо недоступное, как пожиратель хлебов, сладчайший грех перерос в казнь, я не пойму этого. Мне нечем укрыть тебя, сказал я и, завернувшись в одеяло, пустился наутёк, я думаю – куда и какова была цель, да, вот такая всамделишная, определяющая поступки, смещающая представления в ненастоящее время, не настоящее, а как бы раскрашенное под него.

вспоминая о тебе теперь, я удивляюсь - зачем ты оскорблял меня? какова была цель, и странно то, что я помню оскорбления, мне кажется, что тебе именно хотелось сделать мне больно - или моё восприятие было таково? Скажи честно – ты понимал сам, что делаешь мне больно? Мне кажется, что я не злопамятна, но, возможно, это не так, какое-то особое свойство было в твоём поведении со мной - я видела, что оно есть, но что это я не знаю, как ты думаешь могло ли это свойство твоего я вызвать во мне чувство огромной тоски по неведомому мне тогда качеству жизни, а? наполненному неиссякаемой энергией духа. Может быть, ты кого-то искал во мне, кого слышал твой слух, но не определяла память пространства воли во мне, может быть, это стало моей незадачей перед тобой. Просто я думаю почему моя память не дорожит тобой, почему она нагнетает отчуждение и я не воспринимаю тебя разумом своего я, где эта загадка, в тебе ли она, или во мне самой, ведь после встречи с тобой я испытываю истинное восхищение, происходит раскрытие тайны памяти, она возбуждена бывает очень сильно, малейшее прикосновение к тебе вызывает это возбуждение памяти и напряжение чувств столь сильное, что я перестаю принадлежать себе самой, я куда-то мчусь, лечу, но потом всё как-то устраивается, я смиряюсь, что ты не со мной вместе, и это всё кажущееся, и продолжаю вести эти записи здесь. Я не спрашиваю для чего они, понимая что большая их часть принадлежит пространству иного порядка воли, иного качества любви, в которой я узнаю свои чувства, может быть по силе переживания, к тебе, но, видишь ли, твои чувства ко мне - ко мне – вряд ли были таковы, возможно, они были к другому лицу здесь и они, твои чувства, почему либо проецировались во мне. Вероятно происходила какая-то путаница отношений между тобой и кем-то ещё. Надо говорить об этом, понимаешь, потому что я строю какие-то догадки, тревожа тут твою память не определяемым этим во мне пространством, будто бы я скрытно живу, сама не понимая что я делаю.

Живое слово. Я постараюсь объяснить тебе это. Смысл в том, что мы любим друг друга.

Да, прости. Мы поговорим об этом, я думаю.

20 февраля

Я думаю о вас как о себе в этом танце весны. Подумайте и вы обо мне, - мне хочется, чтобы вы это сделали, как-то от себя. Я вскружил вам голову многочисленными заявками на память вашего я, и сейчас отступаю в тень вашего сознания, потому что она, под звуки вальса… не поймите меня превратно, этот вальс честен был - я танцевал с вами от души. Мне кажется мы слишком упрямо не доверяем друг другу, понимаете – слишком.

Понимаете, ваше право говорить, что угодно вам сказать мне.

Ну да это не всегда так. Во мне нет этого права, оно есть в вашем я. Я сам пестую своё воображение иногда, занимая его пространство тем или иным смыслом движения души, но вот какая здесь воля может дать нам право на состояние мы, загляните в своё сердце, вы ещё видите в своём сердце. Я сохраняю свойственный вам образ мыслей.

А он у меня есть? простите, Учитель, - у меня есть этот образ мыслей, который вы сохраняете?

Я бы хотел поведать вам одну занимательную историю, раскрашенную под ваш образ мыслей, о А., которая, хоть и произошла здесь, в вашем я-пространстве, но вы, как ни странно, о ней ничего не знаете ещё. Она, эта история, хороша тем, что её не было на самом деле, она состояла, - и состоит сейчас, - из огрубевших в пространственном вакууме посылов в память вашего я-сейчас или в ваш аум, который проецировал эти посылы, состоящие из целого ряда альтернатив так называемых аббревиатур эго я, в которых вы рассматривали своё отражение в пространстве мы эти люди. Я боюсь столпотворений в суставах воли, потому что они приводят к образованию массы сил, в которых мысль ограничена бывает и не имеет, как правило, самостоятельного значения и потому суждение, как и прямое соответствие правде сознания, может быть камуфлировано под общее значение, соблюдающее в основе своей некие, гм, некоторые усмотрения на исходящие силы как на процесс обетования во внутренних мирах пространственного а.у.м.а света здесь. То есть торжище света, а именно ум, оказывается как бы посреди толчеи мыслительных чемпионов [частиц] памяти. Я первый кому-то наступил на ногу и стал казаться выше от этого наступления, и притом с размаху это сделал, так сказать, с набегу, с наскоку. С направленностью мысли вовне происходят эти смещения, потребляя энергию воздуха, мы сами впитываем эти частицы, которые идут к нам от волн разного качества. Разнонаправленные, они объединяются в общие модели сознания, становясь как бы клейким веществом, отлепить их от себя бывает затруднительно, они как бы впаиваются в наше сознание и держат его под своим воздействием как истинное небо.

Мне надо поговорить с вами об этом в памяти вашего я сейчас, как об одном из необходимых элементов знания, в котором удерживаются не только ваши руки, но и ваша душа сейчас, вам не надо объяснять это как состояние с большим вас самоё пространством, в котором мир велик и гармоничен. Я буду говорить об этом ещё, а теперь подумаем вот о чём. В моём эго втёрлись очки, принадлежащие одному словоблуду, он утверждает (к примеру) будто бы я вам давно знаком и имею виды на вас, а также что я, будучи пространством без имени, могу спокойно прочесть в памяти любое ограниченное, то есть принадлежащее кому-либо объективно, сознание, что из этого следует для вас, Королева моя. Из этого следует, что мои объективные высоты памяти могут занять своим я то, что по сути им не является, а заняв, вынув оттуда интересующую меня информацию об объекте моего интереса, распорядиться с ней по своему усмотрению. Как, кажется, просто.

Что стоит за этим сознательным актом души, провозглашаемым мной как воля, инсинуирующая пространство, не созидающая его, а как раз инсинуирующая /поля, произведение которых и является актом души сейчас/, то есть делающая вид, что они есть, а их как раз нет. За этим актом души стоит неопределённость, так как она не понимает или не умеет знать, что любое, спровоцированное в памяти поле-пространство будет иметь сообразные координаты, сообразные их создателю, так. И вот я вижу, Королева, как эти самые поля ложатся на память их создателя и уносят его в те самые дали, для которых он, будучи волевым инструментом состояния с ними в себе, является организующим началом, так. Сила сознания велика, Королева моя, она так велика, что каждое её движение, самомалейшее, способно управлять стаями птиц в полёте, отважьтесь это знать, она может создавать аэродинамические потоки сознательных сил, может ложиться на землю и уходить под воду, а поднимаясь из воды, снова лететь воздушными путями, сердце ищет /следы/ этих знаков для своего пробуждения здесь. Я повторю предложение, я сказал вам, что сердце человеческого сознания в состоянии определить подлинность значений воли в своём я, имея пространство открытым перед собой в волне света, но какая-то сила побуждает его раскрываться насильственно, именно так – насильственно, предполагая очевидно, что за памятью эго стоит великолепие чужой души, в которую не грех и заглянуть, раз уж она нараспашку. Так вот эта история, которая была вам обещана мной. Мне не хочется сбивать вас с толку, говоря вам о чём-то лимитирующем ваш жизненный план в качествах я, ну, таких как постоянное оцепенение пространства мы в вас самой, вы думаете, что я выхолащиваю ваше постоянно действующее поле, я струшу и убегу, вы думаете, от вас, я сделаюсь пустым войлоком вы думаете, но погодите так думать, Королева, я приберёг память и стану мять её, чтобы вышли эти занозистые кавыки, в которых спрятано ни много ни мало ваше эго сейчас. Ну, будет ветер, да нам с вами не привыкать. Постепенно умалчиваемое тут становится как бы вообще не существующим в памяти я, как бы нет его вовсе, а вот оно как раз и говорит о себе, становясь в своём роде антиподом творимому пространству везде, где есть вы. Вам достаточно вкусить плода зрелости, чтобы озаботить себя этим рассказом о невиновности автора перемен в вашей судьбе, я буду говорить впрок.

Перед тем как произойдёт это слияние я буду говорить в вопросах и ответах, я буду молча говорить, молча, всегда молча, я передам ей те сознательные импульсы, которыми она заставит себя раскрыться и станет молча отдавать мне то, что я хочу у неё взять, всегда молча, она будет говорить мне в ступоре воли о своём эго, чтобы я мог наблюдать за её жизнью, за её движением планет, бесстрастно и никогда не будить её во времени чтобы она не смогла заметить…

Что это значит? спросили вы, впрочем, не так однозначно, разумеется. Это значит, что вы произнесли вслух те самые загадочные до сей поры, минуя я, – я сказал вам об этом уже - магические у-у-у, которыми вы были втянуты в состояния. Синоним мысли – акт волевого содействия уму, который используется на входе в пространство мы. Сейчас вы поймёте, не думайте об этом. Стоя под напором волевого воздействия, вы всегда сообщали о своих планах-намерениях некоему пространству, вы боялись открыться видимому вам, потому что невидимое шелестело прутиками за вашей спиной. Какими ещё прутиками!.. возмутились вы, да по состоянию на сегодняшний день их нет, как видится это теперь здесь. Простая символика ангела света противопоставлялась, - я думаю, не мешайте мне это делать, - конструкциям из нержавеющей стали, в которых отражался его свет из ваших окон. Закройте это письмо сейчас.

21 февраля

но ведь сила мышления превышает силу бодрствования, – сказали вы мне на это, всё предыдущее.

Я почему-либо память отсёк от своих минут сегодня, то есть сделал её отсутствующей здесь и она стала проситься назад, дай мне, говорит, подержать тебя за руки, я стану слушаться тебя и не молоть чепухи, я буду очень послушная память. Послушай, - сказал я ей на это, - ты веди себя смирно, тихо себя веди, а не встревай в мои дела, которые тебе невдомёк. Она обиделась и ушла. Просто встала и ушла в свои туманы. Вот так поступает память, если с ней долго не общаться и держать взаперти, например, в образе ты. Она становится мягкосердечной, наивной, долго не может понять о чём речь, а после она встаёт и уходит. Она покидает нас, оставляя наедине с самими собой и становится ясно, что мы без неё никто, ни ты, ни я, ни третье лицо. Она груба в этом смысле, то есть не имеет чувства полезного или бесполезного, она просто помнит и сохраняет нас в своём уме, для которого она нужна во времени. Проявленное пространство дышит этой памятью сейчас, в нём всё – сейчас, я сейчас, ты сейчас, мы тоже сейчас, и мы наслаждаемся этими сейчас во вне, но внутри, в нас самих, они почему-то не всегда таковы и мы избегаем встречи с ними, с этими не наслаждающими нас, минутами наших я, а они, как нарочно здесь, и почему-то именно они, а не те, в которых мы были счастливы вместе. Я обладаю способностью возвращать жизнь минутам любви в нас самих. Это называется музыка, я музыкант и молчание – не моя стезя, я всё время звучу, как память звучу тоже, я живу в звуках здесь, исходящих из поднебесья звуках, и это есть моя жизнь. Во мне какое-то честное слово застряло, я не могу его выговорить, оно стоит поперёк горла и молча ждёт, когда же наконец его произнесут, когда. Бессчетное количество раз я пытался выговорить его, но память моего я вставала и уходила на этом месте, она боялась, по-видимому, что я, сказав это слово, тотчас усну как сурок, перестав беспокоиться о ней в своём я. Поистине велик мир, Королева моя, и границы его отнесены так далеко от нашего разумения, что наряды красавиц, тревожащие наше воображение, могут, да и должны, пожалуй, уводить нас за пределы разумного, ибо зачем они тогда вообще нужны как не для того, чтобы мы сами, смешав соль с патокой, могли бы наслаждаться их лицезрением, а после гневаться на их отсутствие рядом с нами?.. Да? Я прав? или забыл что-то. Мне, дикому орду, набежавшему на ваш словообразовательный процесс, стало намного проще общаться с вами после того как вы сошли с ума, с моего, разумеется, и сделались превосходным качеством любви для меня, симпатичным, мягким, не обидчивым, да я и не собираюсь вас обижать. Помилуй Бог эти минуты в нас, Королева, я же достоин их, поверьте. Мне, знаете, нечем крыть эту карту наших передряг в любви - я затеял этот разговор, я его и продолжу. Вчерашнее откровение принадлежит вашему я по праву, так как оно пришло к вам оттуда, где вам его вручили, да, - вручили в качестве письма в конверте без адреса, обратного, я имею в виду, но затем вновь выглянуло солнце и вы забыли об этом как состояние в себе.