Любви Нет В Наличии

Утром она проснётся, и они будут говорить. Обо всём. О будущем, о войне, о её отце, о его бизнесе, о том, как жить дальше. Утром будут вопросы, ответы, планы и решения. Но это будет утром.

А пока была ночь. Ночь возвращения покоя. Ночь, когда двое потерянных людей нашли друг друга снова. Ночь, когда два разбитых сердца начинали биться в унисон. И сейчас это было важнее всего на свете.

ГЛАВА 14

Новый день, старые проблемы

Анна проснулась от странного, забытого ощущения покоя. Она не сразу поняла, что это, а когда поняла, то замерла, боясь пошевелиться и спугнуть это хрупкое чувство. Рядом с ней, обнимая её во сне, лежал Ильяс. Его лицо во сне было расслабленным, без обычной жёсткой маски.

Она осторожно повернулась, чтобы лучше рассмотреть его. Свет пробивался сквозь неплотно задёрнутые шторы, рисуя на его лице золотистые полосы. Густые тёмные ресницы отбрасывали тени на щёки, дыхание было ровным и глубоким. Анна залюбовалась им. Таким он нравился ей даже больше. Без защиты, без привычной брони. Просто мужчина. Её мужчина.

— Если ты будешь так на меня смотреть, я никогда не проснусь, — вдруг хрипловато прошептал Ильяс, не открывая глаз. — Останусь здесь навсегда.

— Подслушивать нехорошо, — улыбнулась Анна, но отводить взгляд не стала.

Он открыл глаза. В них плескалась такая нежность, что у неё перехватило дыхание. Он протянул руку и убрал прядь волос с её лица, заправил за ухо. Это движение было таким интимным, таким бережным, что к горлу снова подступил комок.

— Ты плачешь? — нахмурился он, заметив блеск в её глазах.

— Нет, — она покачала головой и улыбнулась сквозь лёгкие слёзы счастья. — Это просто... я не привыкла. К такому утру. К такому счастью. Кажется, если пошевелюсь, оно исчезнет.

— Не исчезнет, — твёрдо сказал Ильяс и притянул её к себе. — Я здесь. И я никуда не уйду.

Он поцеловал её. Не так, как прошлой ночью, отчаянно и жадно. Теперь его поцелуи были медленными, тягучими. Он целовал её глаза, щёки, кончик носа, уголки губ, и от каждого прикосновения по телу разбегались тёплые волны.

— Доброе утро, моя женщина, — прошептал он ей в губы.

— Доброе утро, — выдохнула она в ответ.

Они лежали в тишине, нарушаемой только редкими звуками просыпающегося за окном города. За плотными шторами уже угадывалось утро, но здесь, в этой маленькой спальне, время остановилось. Ильяс лежал на боку, приподнявшись на локте, и смотрел на неё. Просто смотрел, долго, пристально, будто пытался запомнить каждую чёрточку, каждую линию, каждый изгиб.

Его рука медленно скользнула под одеяло, накрыла её бедро. Он замер, ощутив под ладонью тепло её тела. Ладонь сама, без спроса, начала движение, вверх, к талии, потом вниз, поглаживая плавную линию. Медленно. Тягуче. Смакуя каждое мгновение.

Ильяс смотрел на её бедро, на этот совершенный, божественный изгиб, на молочную кожу груди и шеи, где красовались розовые следы от его вчерашней страсти, и поймал себя на мысли, что за всю свою жизнь не видел ничего прекраснее. Никакие пейзажи, никакие картины, никакие виды из окон самых дорогих отелей мира не шли в сравнение с тем, что сейчас она лежала перед ним. Просто его прекрасная женщина. Его Анна. И от этой простоты захлёстывало такой волной нежности, что становилось трудно дышать.

— Ты даже не представляешь, — хрипло прошептал он, — как я счастлив.

Она повернула голову, посмотрела на него затуманенным от желания взглядом и улыбнулась, той самой улыбкой, от которой у него сжалось сердце.

— Отпустило? — тихо спросила она, касаясь пальцами его щетины.

— Не отпустило, — он поймал её руку, прижался губами к ладони, поднося ее к своей щеке. — Наполнило. Раньше я не знал, что это такое, просто лежать и смотреть на женщину. Просто чувствовать её рядом. Просто дышать с ней одним воздухом.

Он склонился и поцеловал её плечо. Медленно, с той особой мужской нежностью, которая не требует продолжения, потому что само продолжение уже здесь, в этом поцелуе. Губы коснулись ключицы, задержались на ямочке у шеи, где бился пульс – живой, горячий, её.

— Я тебя хочу постоянно, — шептал он, целуя её плечо, потом выше, к уху, заставляя её выгибаться от щекотного прикосновения. — Утренний секс говорят полезен...

Его рука снова легла на бедро, сжала чуть крепче, собственнически. Он провёл ладонью по гладкой коже, наслаждаясь этим ощущением. Она ответила теплом, мягкостью, абсолютной податливостью. И одновременно с этим Ильяс ощутил ее руки на своей груди. Ее маленькие пальчики водили по выступающим от напряжения в теле венам и мышцам. Его женщина. Нежная и сильная. Ранимая и непокорная. Его.

— Знаешь, что я понял сегодня ночью? — спросил он, встречаясь с ней взглядом.

— Что? — с дрожью выдохнула она.

— Что все эти годы я не жил. Двигался по инерции. А проснулся по-настоящему только сегодня утром.

Она ничего не ответила. Только придвинулась ближе, уткнулась носом в его шею, вдохнула глубоко, жадно, будто тоже пыталась запомнить его запах, впитать его в себя на случай новой разлуки. Этот терпкий, мужской, такой родной аромат. Она хотела, чтобы он въелся в неё, остался на коже, пропитал каждый миллиметр её существа.

Ильяс обнял, прижал к себе, чувствуя, как её ресницы щекочут кожу, как её дыхание согревает его шею. Сейчас в нём не было той жёсткости, с которой он входил в переговорные или подписывал контракты. Не было той ледяной маски, за которой прятался от всего мира долгие годы. Был только мужчина, держащий в руках своё счастье.

Он вошёл в неё медленно. Так медленно, что мир будто остановился. Она была готова. Такая мокрая, такая горячая, такая его. Ильяс замер на мгновение, давая им обоим прочувствовать этот момент до последней клеточки. Её внутренние мышцы сжались вокруг него, и он чуть не задохнулся от ощущения полноты бытия.

— Тише, — прошептал он, хотя это скорее себе, чем ей. — Не торопись...

Он двигался неторопливо, почти лениво, растягивая удовольствие, как самую дорогую в мире конфету, которую хочется смаковать вечность. Каждое движение было медленное, глубокое, пронзительное, выверенное. Каждый миллиметр её тела под ним становился открытием, которое он делал заново.

Она выгнулась, запрокинула голову, и с её губ сорвался тот самый звук — тихий, протяжный, сногсшибательный в своей искренности. Стон, в котором смешались мольба и наслаждение, просьба и приказ. Он ловил каждый её вздох, каждую дрожь, каждую судорогу удовольствия, пробегающую по её телу.

— Ильяс... — выдохнула она, не открывая глаз. Голос её дрожал, срывался.

— М-м? — отозвался он, продолжая этот медленный, тягучий танец.

— Ещё... быстрее... — она вцепилась в его плечи, царапнула ногтями кожу.

Он улыбнулся. Впервые за долгое время своей жизни улыбнулся по-настоящему. Не дежурной, светской улыбкой для партнёров и конкурентов, а настоящей, той, что рождается где-то глубоко внутри и освещает лицо мягким, тёплым светом.

— Не торопи меня, родная, — прошептал он, целуя её в висок. Медленно. В закрытый глаз. В кончик носа. В уголок губ. С каждым новым толчком приходил новый поцелуй. Он будто пробовал на вкус самое дорогое вино в своей жизни, смакуя каждый миллиметр её лица. — Дай мне насладиться этим.

— Это пытка, — выдохнула она, приоткрывая глаза, в которых плескалось тёмное, обжигающее желание.

— Нет, — ответил он просто, глядя в самую глубину её зрачков. — Это чистый кайф. Мой личный.

Он провёл рукой по её бедру, от колена вверх, к талии, потом обратно. Медленно. Ласково. Собственнически. Ладонь запоминала каждый изгиб, каждую ямочку, каждую родинку на этой совершенной коже. В этом жесте было столько обожания, сколько не вместили бы все слова мира. Но слова были не нужны. Нужно было только движение. Одно единственное правильное движение.

— Бери, — прошептал он ей в губы и вошёл сильно, глубоко, до самого предела.

А потом ритм сломался. Медленная нежность исчезла, уступив место чему-то первобытному, дикому, неуправляемому. Они сорвались в пропасть вместе, сплетённые в единое целое, снося все преграды на своём пути. Забыв обо всём на свете. О войне, о разлуке, о боли, об обидах. Остались только тела, только дыхание, только этот сумасшедший, выматывающий, прекрасный бег к финалу, за которым следовало новое начало.

Она вскрикнула, когда мир взорвался миллионом осколков. Он зарычал, вжимая её в себя, входя в последний раз, отдавая всего себя без остатка. И в этой агонии любви, в этой сладкой смерти они нашли друг друга заново.

А за окном просыпалась Москва. Шумели машины, где-то лаяла собака, хлопали двери подъезда, спешили по своим делам прохожие. Где-то там, в этом большом мире, шла война, умирали люди, рушились дома и разбивались сердца.

Но здесь, в этой маленькой комнате, был свой мир. Мир, где двое любящих людей всё ещё задыхались в унисон, пытаясь отдышаться. Мир, где не было ничего, кроме их сплетённых тел и одного на двоих сердца, бьющегося где-то между ними. Мир, где они наконец-то были вместе. И не хотели, чтобы это утро когда-нибудь заканчивалось.

— Я так хочу есть, — наконец призналась Анна, когда заурчало в животе. — Вчера даже не ужинала.

— А я и не помню, когда ел в последний раз, — усмехнулся Ильяс. — Кажется, в прошлой жизни.

— Тогда пошли на кухню. Посмотрим, что ты за мужик. Готовить умеешь?

— Я умею готовить яичницу и заваривать чай, — гордо заявил он. — Этого достаточно?

— Для начала, да, — засмеялась Анна. — А там посмотрим.

Она накинула халат, он натянул джинсы и пошёл за ней на кухню. Анна наблюдала, как этот большой, уверенный в себе мужчина сосредоточенно колдует над сковородкой, и чувствовала себя почти счастливой. Почти, потому что в глубине души уже знала, что это счастье продлится недолго.

Яичница получилась отличной. Ильяс нарезал хлеб, заварил крепкий чай и они сели за маленький кухонный стол, касаясь коленями под столешницей. Было уютно и тепло.

— Анна, — начал он, отставив чашку. Голос его стал серьёзным. — Давай поговорим.

— Давай, — она напряглась внутренне, готовясь к бою.

— Ты переезжаешь ко мне, — сказал он без вопросительной интонации. Это был не вопрос. Это был ультиматум. — Хватит с меня этой беготни по кругу. Хочу каждый день засыпать и просыпаться с тобой. Хочу знать, что ты в безопасности. У меня дом, охрана, территория.

Анна аккуратно положила вилку. Выдохнула, чтобы не вспылить сразу.

— Ильяс, я ценю твою заботу обо мне, и главное о себе. Правда. Но я не собираюсь никуда переезжать. Пока.

— Почему? — его брови сошлись на переносице.

— Потому что я самостоятельный человек. У меня есть работа, есть своя жизнь, свои планы. И эти планы... — она замялась, но решила сразу сказать правду. — Эти планы включают ещё одну командировку. Через несколько дней я улетаю в Сирию.

Повисла мёртвая тишина. Ильяс замер с чашкой в руке. Его лицо побелело так же, как вчера на приёме.

— Что? — переспросил он тихо, но в этом голосе уже звенела безжалостно нарастающая злость. — Куда?

— В Сирию, — твёрдо повторила Анна. — Мои репортажи понравились руководству. Они собрали высокие рейтинги. Мне предложили новую командировку. Теперь я буду работать там как специальный корреспондент.

— Нет.

Это было сказано таким тоном, каким, наверное, Ильяс подписывал контракты или увольнял неугодных сотрудников. Коротко. Жёстко. Не терпящим возражений.

— Что значит — нет? — Анна тоже повысила голос. — Это моя работа. Моя жизнь. Мой выбор.

— Аня, ты с ума сошла? — он отодвинул чашку, подался вперёд. — Ты была там. Ты видела, что там творится. Ты чудом вернулась. И ты хочешь снова поехать туда? Добровольно?

— Это моя профессия, — упрямо повторила она.

— Профессия?! — он вскочил, заходил по маленькой кухне. — Там война! Там каждый день гибнут люди! А ты хочешь лезть под пули ради каких-то рейтингов?

— Ради правды, — перебила его Анна. — Чтобы люди знали, что там происходит. Чтобы видели лица этих людей, слышали их истории. Это важнее рейтингов.

— А я? — он остановился и посмотрел на неё в упор. — Я для тебя ничего не значу? Я только что нашёл тебя, только что... — он сжал кулаки, сдерживаясь. — Я не хочу тебя потерять. Не хочу хоронить. Не хочу, чтобы мне прислали гроб с твоим телом. Ты понимаешь это?

— Понимаю, — тихо ответила Анна. — Но пойми и ты. Я не могу сидеть в твоём доме под охраной. Я не могу делать вид, что счастлива, если несчастна. Это моё призвание. Я должна.

— Кому должна? — взорвался он. — Этим людям? Они не знают тебя. Им плевать на твою миссию. Ты им не поможешь. Ты просто очередной труп, который покажут в новостях.

— Не смей! — Анна тоже вскочила, глаза её горели. — Не смей обесценивать то, что я делаю. Ты не был там. Ты не видел их глаза. Если я могу рассказать об этом миру, я буду рассказывать.

— Тогда зачем тебе я? — он резко остановился, и в его голосе вдруг прозвучала такая боль, что у Анны сердце сжалось. — Зачем тебе отношения, семья, если ты готова снова броситься в пекло?

— Мне нужен ты, опора в этом непростом мире, как и я нужна тебе, ты так говорил, — она подошла к нему, взяла его лицо в ладони. — Но мне нужен мужчина, который будет меня поддерживать, а не запирать в клетку. Который поймёт, что моя работа — это часть меня. Или ты хочешь поломать меня, сделать удобной, домашней, безропотной? Я не буду такой. Никогда. Тогда тебе стоит взять себе в женщины любую глянцевую куклу, или как и прежде менять их.

Ильяс смотрел на неё. Смотрел долго, тяжело, и в его глазах боролись любовь и страх, желание защитить и понимание, что он не имеет права.

— Я боюсь, — наконец выдохнул он, прижимая её к себе. — Я так боюсь потерять тебя. А ты...

— Я тоже боюсь, — прошептала Анна ему в грудь. — Но я не могу по-другому.

— Ты невыносима, — выдохнул он ей в макушку.

— Знаю.

Они стояли так посреди кухни, обнявшись, и это объятие было важнее любых слов.

— А если я предложу тебе работу у меня? — вдруг спросил Ильяс. — В бизнесе. У меня есть медийные проекты, пиар, связи с прессой. Твой талант там очень пригодится. И ты будешь в безопасности.

Анна отстранилась, посмотрела на него с усмешкой.

— Ты пытаешься меня купить?

— Я пытаюсь тебя спасти, — тут же поправил он.

— Ильяс, — она вздохнула. — Я ценю твоё предложение. Правда. Но я не хочу быть приложением к твоему бизнесу. Не хочу, чтобы мой успех зависел от того, что я твоя женщина. Я хочу сама. Своими руками. Понимаешь?

— Понимаю, — кивнул он, хотя видно было, что согласен он с трудом.

— И ещё одно, — добавила Анна твёрдо. — Я не потерплю давления с твоей стороны. Никогда. Мы должны уважать желания и мечты друг друга. Если ты будешь пытаться мной командовать, мы поссоримся. И я уйду.

Ильяс скрестил руки на груди.

— Ты ставишь мне условия?

— Я говорю, как будет, если мы хотим быть вместе, — ответила она. — На равных. Или никак.

Он смотрел на неё долго. А потом вдруг шагнул вперёд и опустился на одно колено.

— Тогда выходи за меня замуж, — сказал он просто. — На равных. Чтобы у нас была одна фамилия, один дом, одна жизнь. Я хочу, чтобы ты была моей женой. Официально.

У Анны перехватило дыхание. Она смотрела на этого сильного мужчину, стоящего перед ней на коленях на её маленькой кухне, и не верила своим глазам.

— Ильяс... встань...

— Не встану, пока не ответишь.

— Я... — она запнулась, собираясь с мыслями. — Я не готова становиться женой. Пока. Прости.

— Почему? — в его глазах мелькнула боль.

— Потому что сначала я должна понять, кто я. И вообще не мешало бы понять, кто мы. Нам нужно время, чтобы притереться. Чтобы узнать, сможем ли мы быть вместе не только в постели, но и в жизни.

Он поднялся. Лицо его было непроницаемо.

— Ты отказываешь мне?

— Я прошу подождать, — мягко сказала Анна, касаясь его руки. — Дай нам время.

Он хотел что-то сказать, но в этот момент зазвонил её телефон. Анна глянула на экран — Антон.

— Извини, я должна ответить, — сказала она, видя настойчивость вызова. — Это по работе.

— Алло, Антон, привет.

— Аня! — голос Антона звучал взволнованно. — Ты где? Нам нужно срочно встретиться. Есть разговор.

— Что случилось?

— Не по телефону. Это важно. Я нарыл убойный материал.

Анна напряглась.

— Хорошо. Давай через час в нашем кафе?

— Договорились. Жду.

Она положила трубку и почувствовала на себе тяжёлый взгляд Ильяса. Он стоял, скрестив руки, и смотрел на неё с плохо скрываемой ревностью.

— Это какой Антон? Тот щенок в вязанной шапочке? — спросил он холодно.

— Да, — спокойно ответила Анна.

— Он звонит тебе рано утром и назначает встречу? — в голосе Ильяса зазвенел металл. — Анна, я не потерплю других мужчин в твоей жизни.

— Каких других мужчин? — она посмотрела на него с удивлением. — Ильяс, ты ревнуешь?

— Да, ревную! — взорвался он. — Я только что нашёл тебя, а тут какой-то Антон назначает тебе встречи. Кто он тебе?

— Он мой друг, — твёрдо ответила Анна. — И очень дальний родственник по линии отца. Мы выросли вместе. Он мне как брат. И если ты будешь ревновать меня к каждому столбу, у нас ничего не получится.

Ильяс замер, переваривая информацию. На его лице отразилась сложная гамма чувств — облегчение, стыд, остатки ревности.

— Родственник? — переспросил он.

— Троюродный, кажется, — улыбнулась Анна. — Мы сами путаемся. Но он действительно мне как брат. И я сейчас поеду к нему, потому что это касается его работы. А ты... — она подошла, взяла его за руку. — Ты можешь мне доверять. Или не доверять. Выбор за тобой.

Он выдохнул, притянул её к себе, поцеловал в висок.

— Прости. Просто... я слишком боюсь тебя потерять. Поезжай. Я позвоню вечером.

— Хорошо, — она поцеловала его в ответ. — И ты поезжай. К отцу. Поговори с ним.

— С чего ты взяла, что я собираюсь к отцу? — удивился он.

— Ты же сам говорил, что он сватает тебе Алину. Значит, пора поставить его в известность, что его планы расходятся с твоими. Или ты боишься?

— Я никого не боюсь, — усмехнулся Ильяс. — Тем более отца. Ладно. Договорились. Вечером созвонимся.

Они разошлись по своим делам, и каждый уносил с собой тепло этого утра и вопросы, на которые ещё предстояло найти ответы.

ГЛАВА 15

Кровное

Ильяс приехал в родительский дом к полудню. Особняк в престижном районе Москвы, охрана на входе, дорогие машины у крыльца. Для него это было привычно, но сегодня он чувствовал себя неуютно. Разговор предстоял непростой.

Он вошёл в кабинет отца без стука. Тот сидел за массивным дубовым столом, просматривая какие-то документы, и даже не поднял головы. Только бровь приподнял — недовольно, предупреждающе. Воспитывал, ставил его на место одним этим жестом. Несмотря на жёсткий характер и политические амбиции, единственного сына отец любил искренне.

— Ильяс! — он поднялся, обнял его. — Рад тебя видеть. Как дела? Как новый центр? Слышал, открытие прошло отлично.

— Спасибо, отец. Всё хорошо.

— А что с рукой? — спросил отец, как только заметил перевязанную ладонь. — Поранился?

— Ерунда. Стекло разбил случайно.

Отец посмотрел внимательно, но расспрашивать не стал. Указал на кресло.

— Садись. Рассказывай. Чем обязан твоему приезду?

Ильяс сел, собрался с мыслями. С отцом нужно было говорить прямо. Он не любил намёков и недомолвок.

— Отец, я хочу жениться.

Тот радостно откинулся на спинку кресла, довольно улыбнулся.

— Наконец-то! Я уж думал, ты никогда не созреешь. Алина — прекрасная партия. Её отец мой друг, объединение бизнесов пойдёт нам только на пользу. Когда свадьба?

— Отец, — перебил Ильяс. — Я женюсь не на Алине.

Улыбка сползла с лица главы семьи моментально.

— То есть как?

— Я встретил женщину. И хочу, чтобы она стала моей женой.

Наступила напряженная тишина. Отец смотрел на сына, и в его взгляде читалось разочарование.

— И кто же эта женщина, ради которой ты готов отказаться от выгодной партии и нарушить мои планы? Я всегда считал тебя серьезным мужчиной, у которого холодная голова.

— Её зовут Анна Молчанова. Она журналист. Работает на телевидении.

– Это семье неинтересно, – сухо отрезал отец. – Алина станет твоей женой. Мы уже договорились с ее отцом.

— А мне плевать, интересно тебе или нет, — Ильяс сел в кресло напротив, закинул ногу на ногу, всем видом показывая, что никуда не уйдёт. — Надо поговорить.

Отец поднял голову. Взгляд был тяжёлый, цепкий, из тех, от которых у подчинённых подгибались колени. Взгляд человека, прошедшего девяностые годы, выжившего в мясорубке, построившего империю на костях конкурентов.

— Ты забываешься, — голос отца звучал ровно, но в нём уже звенели металлические нотки. — Я тебя создал. Я тебя вырастил. И я же могу у тебя все забрать.

— Попробуй, — Ильяс усмехнулся, хотя внутри всё сжалось. С детства этот голос действовал безотказно. Но сейчас он был не мальчиком, которого можно поставить в угол. — Только учти: мой бизнес — только мой. Я его не на твоих деньгах строил.

Отец откинулся на спинку кресла. Сцепил пальцы на животе. Смотрел долго, изучающе, будто видел сына впервые.

— Хорошо, — наконец сказал он. — Говори.

— Я женюсь, — выдохнул Ильяс без предисловий. — На Анне Молчановой.

В кабинете повисла тишина. Такая густая, что было тяжело дышать. Отец замер. Даже дыхание, кажется, остановил. А потом медленно, очень медленно наклонился вперёд, положил локти на стол.

— На ком? — переспросил он тихо. Очень тихо. А это было страшнее любого крика.

— На Анне Молчановой, — повторил Ильяс, глядя отцу прямо в глаза. — Дочь Сергея Молчанова. Ты его знаешь?

— Знаю ли я Молчанова? — отец вдруг расхохотался. Коротко, зло, без тени веселья. — Я знаю этого ублюдка лучше, чем собственную жену. Мы с ним в девяностых за каждый кусок земли бились. Он мне три ребра сломал. Я его подставил так, что он год в бегах был. Мы враги, Ильяс. А ты приводишь ко мне в дом его дочь?

— Я веду её не в твой дом.

— Она его кровь! — отец вскочил, оперся кулаками о стол, подавшись вперёд. — Его характер! Его упрямство! Ты думаешь, она будет другой? Ты думаешь, она примет наши правила, нашу семью? Да она тебя с потрохами сожрёт и не подавится! Такая же, как отец, — непримиримые, гордые, себе на уме.

— Она мне нужна.

— Для чего?! Любовь! — отец сплюнул это слово, как ругательство. — Какая любовь, Ильяс? Ты мужчина или сопливая девчонка? Мы владельцы империи, а ты хочешь привести в дом волчонка из вражьего стана под видом овцы? Тебе что, баб мало? Алина тебе ни слова не скажет. Бери любую и дери хоть каждый день. Хочешь, трахай свою Анну, а в жены возьмёшь Алину. И внуков мне подаришь. А в свою Анну суй аккуратно, чтобы я потом за тобой не разгребал и греха на душу не брал.

– Я всё сказал. Анна станет моей женой, — Ильяс тоже встал. Теперь они стояли друг напротив друга, разделённые только столом, и воздух между ними звенел от напряжения. — Ты вообще слышишь себя?

— Я слышу себя, — отец ткнул пальцем себе в грудь. — И я знаю, что говорю. Молчанов — враг. Его дочь — враг. Она принесёт в наш дом проблемы.

— Она принесёт в мой дом счастье, — отрезал Ильяс. — И это будет мой дом. Моя жизнь. Мой выбор. Ты можешь принять его или нет. Но я женюсь на ней в любом случае.

Отец обошёл стол. Медленно, хищно, как зверь, обходящий жертву. Остановился в метре от сына.

— Ты понимаешь, что если она станет твоей женой, наши с Молчановым старые счёты станут твоими? Ты готов воевать с ним? Делить активы? Выяснять, кто кого перехитрит?

— Я готов строить и дальше свой бизнес, — жёстко ответил Ильяс. — И я не собираюсь воевать с отцом своей жены. Если ты не заметил, времена изменились. Девяностые кончились. Сейчас другие правила.

— Правила не меняются, — усмехнулся отец. — Меняются только люди. И то не всегда.

— Слушай, — Ильяс шагнул вперёд, сокращая расстояние до опасного. — Я пришёл к тебе не за одобрением. Я пришёл поставить перед фактом. Ты мой отец, и я хочу, чтобы ты знал: в нашей семье появится новая женщина. Анна. Ты будешь с ней уважителен. Или мы больше не увидимся.

Отец замер. Такого он не ожидал. Его мальчик, которого он пестовал, которым манипулировал, которого пытался контролировать, вдруг вырос. И вырос настолько, что готов был переступить через родную кровь.

— Ты шантажируешь меня? — спросил он тихо, с угрозой.

— Предупреждаю, — поправил Ильяс. — Ты научил меня не отступать. Не сдаваться. Идти до конца. Я иду. Просто теперь моя цель не только бизнес, а моё личное счастье. И его имя — Анна.

Они стояли друг напротив друга. Два хищника. Два упрямца. Две бетонные стены, готовые рухнуть друг на друга.