Любви Нет В Наличии

И вдруг отец усмехнулся. Криво, но в этой усмешке уже не было прежней злости.

— Упрямый, как осёл, — сказал он. — Весь в меня.

— Значит, понимаешь, — выдохнул Ильяс, чувствуя, как напряжение чуть отпускает.

— Понимаю, — отец отвернулся, подошёл к окну, заложил руки за спину. Долго смотрел на свой любимый сад. — Молчанов, значит... Его дочь... Судьба смеется над нами. Она хоть красивая?

— Самая красивая, — тихо ответил Ильяс.

— А характер?

— Стальной. Как у её отца. Как у тебя. Как у меня. Она не из этих... женщин, которым интересны украшения и платья. Она журналист. Только что вернулась с войны. Работала в Сирии. Она видела смерть, видела кровь. И я прошу тебя ее уважать.

Отец недовольно хмыкнул.

— Ты не мог выбрать женщину попроще? Покладистую. Значит, в доме будет война. Две упрямицы — мать и невестка. Ты этого хочешь?

— Я хочу видеть её в своей жизни, — просто сказал Ильяс. — Остальное переживу.

Отец обернулся. Посмотрел долго, изучающе. И вдруг кивнул, едва заметно, но он кивнул.

— Ладно. Приводи свою Молчанову. Посмотрим, что за зверь. Самого Молчанова я не люблю. И не полюблю никогда. Его ноги не должно быть в моем доме.

— Ее отец не просит твоей любви, — ответил Ильяс. – Я прошу уважения для неё и её семьи.

— Ты многому научился, сын, — в голосе отца вдруг прозвучало что-то похожее на гордость. — Держать удар. Отстаивать своё. Это хорошо. Это по-нашему.

Ильяс ничего не ответил. Просто развернулся и пошёл к двери. У порога остановился.

— На днях я привезу её знакомиться. Будь дома. И будь человеком. Уважай мою женщину.

Дверь за ним закрылась. Отец стоял у окна, смотрел в сад, но ничего не видел. Перед глазами стояло другое — девяностые, драки, переделы, и молодой Молчанов, который тогда, на стрелке, посмотрел на него точно так же, как сейчас его сын. С вызовом. С достоинством. С готовностью идти до конца.

— Чёрт, — выдохнул отец. — Чёрт бы вас всех побрал. Невестка, которая шастает на войне и разносит новости. За что мне это? За что это моему сыну?

А в коридоре Ильяс уже набирал номер Анны. Ему нужно было услышать её голос. Прямо сейчас. Потому что только он давал силы идти дальше.

Но в этот момент входная дверь в дом распахнулась и влетел Ренат. Двоюродный брат Ильяса. Он был взволнован, растрёпан, в глазах плескалась тревога.

— Ильяс! — выпалил он с порога. — Хорошо, что вы оба здесь. У нас проблемы. Серьёзные.

— Что случилось? — нахмурился отец, выходя из кабинета.

— Бизнес. Кто-то копает под нашу семью. Я не знаю кто, но это серьёзно. Кто-то явно собирает компромат. Мне нужен совет. И помощь. Ильяс, ты в этом разбираешься лучше всех.

Ильяс переглянулся с отцом. В воздухе повисло напряжение.

— Рассказывай подробно, — сказал Ильяс, мгновенно переключаясь в деловой режим. — С самого начала.

Ренат сел и начал рассказывать. А Ильяс слушал, но краем сознания всё ещё был там, в маленькой квартире на набережной, где жила его Анна. Он найдёт того, кто угрожает семье. Он поможет отцу и разберётся с проблемами. А вечером позвонит ей и услышит её голос. Ради этого стоило бороться. Ради этого стоило жить.

ГЛАВА 16

Наследник, это бремя

Кабинет отца всё ещё хранил напряжение их недавнего разговора, когда они собрались в нём. Ренат оглянулся на дверь, подошёл ближе и заговорил вполголоса:

— Везде прослушка. Я проверил все свои каналы. Офис, машина, даже квартира. Это не менты. Кто-то другой. Профессионалы.

— Конкретнее, — жёстко оборвал его Ильяс.

— Та партия с контрафактом, которую мы через северную границу гнали, — Ренат сжал кулаки. — Всё накрылось. Фуру тормознули на таможне. Товар изъяли. Убытки под тридцать миллионов.

— Твою мать, — выдохнул отец.

— Это не всё, — Ренат побледнел ещё сильнее. — На южной границе остановили другой груз. Там был не контрафакт, там было...

Он замолчал, опасливо глядя на главу семьи.

— Что там было? — ледяным тоном спросил Ильяс, хотя уже догадывался.

— Оружие, — выдохнул Ренат. — Два грузовика. Кто-то сдал всё до последней детали. Таможня пришла по наводке. Люди повязаны. Мы потеряли каналы, связи, доверенных людей. И главное, я не знаю, кто нас сдал. Свои? Чужие? Не понимаю.

Ильяс медленно поднялся. Посмотрел на отца. Тот стоял каменный, только желваки ходили на скулах.

— Я же просил, — тихо, очень тихо сказал Ильяс. — Я же просил вас завязать с этим дерьмом.

— Ты не указывай, — огрызнулся отец. — Это семейный бизнес.

— Это не бизнес, — отрезал Ильяс. — Это проблемы.

Ренат переводил взгляд с одного на другого.

— Ильяс, нам нужна помощь. Ты же понимаешь, если нас раскрутят...

— Я вас предупреждал, — перебил Ильяс. — Сколько раз? Десять? Двадцать? Я говорил: времена изменились. Сейчас не девяностые. Сейчас за такое сажают и надолго.

— Ты мой сын! — рявкнул отец, делая шаг вперёд. — Наследник! Ты обязан работать на интересы семьи, даже если у тебя свой легальный бизнес!

— Наследник? — Ильяс усмехнулся, но в этой усмешке не было веселья. Только горечь. — Наследник я один, потому что мой старший брат погиб в твоих делах, отец. Помнишь? Ему было двадцать три. Он лежал на асфальте, истекая кровью, а я держал его за руку.

В кабинете повисла мёртвая тишина. Ренат побледнел, отец опустил глаза.

— Он просил меня перед смертью, — голос Ильяса дрогнул, но он взял себя в руки. — Он сказал: «Сохрани фамилию. Сохрани род. Не лезь в это дерьмо. Живи чисто». И я дал ему слово. Я сдержал его. Я построил легальный бизнес с нуля. Без ваших теневых схем. Без крови. Без контрабанды.

Он шагнул к отцу и встал вплотную.

— А вы? Вы продолжаете играть в старые игры. Думаете, если девяностые прошли, то и законы не писаны? Ошибаетесь. Вас найдут. Посадят. И я не смогу помочь, даже если захочу.

— Ильяс... — начал Ренат.

— Молчи! — оборвал его Ильяс. — Ты тоже хорош. Втянул семью в такие разборки, что теперь неизвестно, кто нас пасёт. Прослушка, говоришь? Это значит, что за вами уже давно следят. И если не менты, то конкуренты. А конкуренты, как ты знаешь, стреляют без предупреждения.

Отец молчал. Впервые в жизни он не нашёлся, что ответить сыну.

— Ладно, — выдохнул Ильяс, беря себя в руки. — Я дам вам номер своего доверенного человека. Лучший аналитик по безопасности. Он всё пробьёт, найдёт утечку, предоставит отчёт. Но сам я в это не полезу. Ни ногой. И вам советую завязывать с криминалом. Пока не поздно.

Он достал визитку, и бросил на стол.

— Это всё, чем я могу помочь. Остальное решайте сами. А теперь простите, у меня дела.

— Какие дела? — опешил Ренат.

— Я везу в свой дом свою женщину, — Ильяс уже шёл к двери. — И я не позволю, чтобы ваши разборки коснулись её. Никогда.

Дверь за ним закрылась. Отец и Ренат остались стоять посреди кабинета, глядя на визитку на столе.

— Тяжёлый случай, — выдохнул Ренат.

— Он прав, — неожиданно тихо сказал отец. — Во всём прав. Только поздно уже останавливаться.

Особняк Ильяса встретил Анну теплом и светом. Она устала после рабочего дня так, что ноги гудели, а голова отказывалась соображать. Но когда чёрный автомобиль с водителем остановился у ворот, а она увидела Ильяса, стоящего и встречающего её на крыльце, вся усталость куда-то улетучилась.

Не дожидаясь пока она выйдет, он направился к машине. Открыл дверь, и подал ей руку. Первое, что она увидела был огромный букет белых роз в его руке.

— Ты чего? — выдохнула Анна, утыкаясь носом в цветы.

— Соскучился, — просто ответил он и поцеловал её в висок. — Иди сюда.

Ильяс прижал её к себе как самую большую драгоценность в мире. Вдыхая запах Анны, он целовал протяжно, долго, сладко, наслаждаясь каждым мгновением.

В доме было красиво. Огромная гостиная с камином, мягкий свет, уютные пледы на диванах. И стол накрытый на двоих, с хрустальными бокалами, свечами и тарелками под серебряными крышками.

— Ильяс... — Анна обвела всё это глазами. — Ты зачем так стараешься? Я же в джинсах, с работы...

— Ты прекрасна в любых джинсах, — он помог ей снять рюкзак, забрал цветы, и усадил за стол. — Я хочу, чтобы первый твой вечер в этом доме был особенным. Чтобы ты полюбила наш дом.

Ужин был восхитительным. Ильяс заказал блюда из ресторана, но сам лично разливал вино, зажигал свечи, ухаживал за ней, как за самой драгоценной гостьей. Анна расслабилась, усталость отступила, и они говорили, говорили, говорили… Обо всём и ни о чём. Смеялись, касались друг друга руками через стол, смотрели в глаза.

А потом был фильм. Они устроились на огромном диване перед камином. Ильяс лёг рядом и положил голову ей на колени, в блаженном удовольствии закрывая глаза. Анна перебирала его волосы, водила пальцами по вискам и чувствовала, как он расслабляется под её руками. Этот обычно железный человек, сейчас напоминал ей сытого довольного кота.

— Знаешь, — тихо сказал он, не открывая глаз, — я мог бы лежать так вечность.

— А фильм?

— Фильм подождёт, — он поймал её руку, прижался губами к ладони. — Ты пахнешь счастьем.

— Чем?

— Тем, чего у меня никогда не было, — прошептал он. — Покоем.

Она наклонилась, поцеловала его в лоб. И в этом жесте было столько нежности, что у него перехватило дыхание.

Фильм давно закончился, а они всё лежали. Свечи догорали, камин тихо потрескивал, а за окном шумел вечерний загородный поселок. Ильяс вдруг резко сел, подхватил Анну на руки и встал.

— Ильяс! — она рассмеялась, обхватив его за шею. — Ты куда?

— В спальню, — твёрдо заявил он, уже направляясь к лестнице. — Ты остаёшься у меня.

— А если я не согласна? — притворно нахмурилась она.

— Поздно, — он усмехнулся, заходя в спальню и опуская её на огромную кровать. — Ты уже здесь. И я тебя не отпущу.

Он навис над ней, глядя в глаза. В его взгляде было столько нежности, что у Анны защипало в глазах.

— Хочу тебя, — прошептал он. — Очень. До одури. Дико хочу.

— Я тоже, — выдохнула она, притягивая его к себе.

Поцелуй был долгим, тягучим, бесконечным. Они целовались так, будто хотели вобрать друг друга целиком, без остатка. Руки путались в одежде, снимали её медленно, но неуклонно. Каждое прикосновение отзывалось дрожью. Каждый вздох был откровением.

Их близость в этот раз была другой. Не той дикой, отчаянной страстью, что сжигала их прошлой ночью. И не той медленной, тягучей нежностью утра. Это было что-то среднее. Спокойное и одновременно глубокое. Доверительное и пронзительное. Он двигался в ней медленно, глядя в глаза, и шептал слова, от которых хотелось плакать и смеяться одновременно.

— Ты моя, — шептал он, целуя её скулы, веки, губы. — Только моя. Навсегда.

— Твоя, — отвечала она, впиваясь пальцами в его спину. – Бери...

Они кончили вместе, вскрикнув, задрожав, взорвавшись миллионом искр. А потом долго лежали, переплетённые, мокрые от пота, и не могли отдышаться.

— Я хочу, чтобы ты была здесь, — прошептал Ильяс в темноту. — Каждую ночь. Каждое утро. Всегда.

— Я подумаю, — тихо ответила Анна, засыпая в его руках. — Но сегодня я здесь.

— Этого достаточно, — он поцеловал её в макушку и закрыл глаза. — Пока достаточно.

За окном где-то вдалеке шумела Москва. Где-то там, в этом большом городе, плелись интриги, текла нелегальная кровь, решались вопросы жизни и смерти. Но здесь, в этой комнате, было тихо и безопасно. Здесь была любовь. Пусть не признанная каждым из них, не озвученная вслух, но уже любовь. А значит, всё остальное было неважно. Хотя бы на эту ночь.

ГЛАВА 17

Яблоко от яблони

Дом Юсупова старшего опустел. Хлопнула входная дверь, стих шум мотора отъезжающей машины, и в особняке воцарилась та особенная тишина, которая бывает только в больших пустых домах. Равиль Юсупов стоял у окна своего кабинета, глядя вслед уехавшему сыну, и чувствовал, как внутри всё кипит.

— Равиль? — голос жены раздался неожиданно мягко. — Ты здесь?

Он обернулся. Валентина стояла в дверях, всё ещё в летнем пальто, с нотной папкой в руках. Красивая. Даже сейчас, в свои далеко за пятьдесят, она была прекрасна. Та самая женщина, ради которой он когда-то пошёл против воли всего рода.

— Почему ты стоишь в такой задумчивости? — она подошла ближе, заглянула в лицо. — Что-то случилось?

— Случилось, — хмуро ответил он. — Твой сын решил жениться.

Валентина замерла, а потом вдруг улыбнулась — светло, радостно, как умела только она.

— На ком? Кто она? Когда я увижу её?

— На Анне Молчановой, — процедил Равиль, будто выплёвывал ядовитую косточку.

Улыбка на лице Валентины дрогнула, но не исчезла. Она медленно сняла пальто, повесила на вешалку, поставила папку на тумбочку. Подошла к мужу, взяла его под руку.

— Пойдём к камину, — сказала она спокойно. — Там поговорим.

Они сидели в гостиной у живого огня. Равиль любил камин. В детстве у них такого не было, а теперь он мог позволить себе всё. Валентина принесла чай, села напротив и внимательно посмотрела на мужа.

— Рассказывай.

— Что рассказывать? — он дёрнул плечом. — Ильяс пришёл и поставил меня перед фактом. Он женится на дочери моего врага. На Молчановой.

— Врага? — Валентина подняла бровь. — С каких пор Сергей Молчанов тебе враг?

— С девяностых, всю жизнь, — жёстко ответил Равиль. — Мы с ним за каждый клочок земли дрались. Он мне рёбра ломал, я его подставлял. Кровь, Валя. Кровь между нами.

— Кровь, которая давно высохла, — тихо сказала она. — Равиль, посмотри на меня.

Он поднял глаза. Валентина смотрела на него тем самым взглядом, от которого у него до сих пор, через сорок лет брака, ёкало сердце.

— Ты помнишь, как мы познакомились? — спросила она.

— При чём здесь это?

— Помнишь? — настойчиво повторила она.

— Помню, — буркнул он. — Ты училась в консерватории.

— А помнишь, что твой отец сказал, когда узнал, что ты хочешь на мне жениться?

Равиль промолчал. Конечно, он помнил. Каждое слово, каждую унизительную минуту того разговора.

— Он сказал, что я тебе не пара, — продолжила Валентина голосом, в котором звенела гордость. — Что я из простой семьи. Что у меня нет приданого. Что ты должен жениться на дочери его друга, что он договорился уже.

— Валя...

— И что ты сделал? — она подалась вперёд. — Ты украл меня, Равиль. Увёз в свой дом и спрятал. Ты воевал с отцом месяц. Ты доказывал ему, что я твоя судьба. Ты соблазнял меня цветами, стихами, бессонными ночами. Ты доказывал мне, что я нужна тебе, что наша любовь сильнее денег и предрассудков. Я влюбилась в тебя именно тогда, когда увидела, как ты бьёшься за меня. Как ты не сдаёшься.

Она встала, подошла к камину, опёрлась рукой о каминную полку. Огонь освещал её лицо, и Равиль вдруг увидел в ней ту самую девушку, которая сорок лет назад разбила его сердце и собрала заново.

— А теперь твой сын, — тихо сказала она, — приходит к тебе и говорит, что любит. Что хочет жениться на той, кого выбрало его сердце. А ты? Ты встречаешь его в штыки только потому, что у его любимой какая-то не та фамилия?

— Это не просто фамилия! — взорвался Равиль, вскакивая. — Это Молчанов! Ты не знаешь, что между нами было! Он...

— Мне плевать, что между вами было! — перебила Валентина, и в её голосе вдруг прорезалась та сила, которая всегда ставила Равиля на место. — Много лет прошло! Почти тридцать! Вы уже старики, а всё никак не можете забыть свои разборки. И из-за этого ты готов разбить сердце собственному сыну?

— Я не разбиваю! Я предупреждаю! Его дочь может оказаться такой же, как он, — упрямой, несговорчивой, опасной!

— А ты? — Валентина шагнула к нему и встала вплотную. — Ты сам какой? Ты думаешь, я не знаю, с кем живу? Ты думаешь, я не видела, как ты в девяностые домой приходил с кровью на рубашке? Я всё видела. И всё приняла. Потому что люблю. А ты хочешь лишить сына права на такую же любовь?

Равиль молчал. Стоял, сжав кулаки, и молчал.

— Я на его стороне, — твёрдо сказала Валентина. — Слышишь? Если он любит эту девочку, я приму её. Буду любить как дочь. И если ты, Равиль Юсупов, посмеешь обидеть Анну Молчанову, если ты хоть словом её зацепишь...

— Что тогда? — усмехнулся он.

— Тогда мы будем спать в разных спальнях, — отчеканила Валентина. — До конца твоих дней. И не надейся, что я прощу.

У Равиля отвисла челюсть. Он смотрел на жену и не верил своим ушам. Она никогда не ставила ультиматумов. Никогда не угрожала. А тут...

— Ты серьёзно? — выдохнул он.

— Абсолютно, — она скрестила руки на груди. — Ты сам когда-то выбрал любовь. Дай сыну сделать то же самое.

Повисла долгая, тяжёлая тишина. Равиль смотрел на огонь, на жену, снова на огонь. А потом вдруг выдохнул так, будто из него выпустили воздух.

— Чёрт, — сказал он тихо. — Ты и он. Вы меня доконаете.

— Значит, сдаёшься? — в голосе Валентины мелькнула надежда.

— Сдаюсь, — буркнул Равиль. — Но это не значит, что я буду прыгать от счастья.

— А этого и не требуется, — она подошла, обняла его, прижалась щекой к груди. — Требуется только одно: не мешать. И быть вежливым, когда она придёт в этот дом.

— Когда? — напрягся Равиль.

— Думаю, скоро. Ильяс говорил что-то про ужин знакомства?

— Говорил, — нехотя признался он. — Сегодня повёз её к себе в дом.

— Тем более, — Валентина удовлетворённо кивнула. — Значит, завтра-послезавтра можно приглашать. Кстати, – она вдруг оживилась, — я же училась с Сергеем Молчановым! В одном классе, помнишь, я тебе говорила тогда, когда вы воевали? Он был хорошим парнем. Нормальным. Добрым. Что из него эти девяностые сделали — отдельный вопрос, но человек он порядочный.

— Ты думаешь? — удивился Равиль.

— Знала, — поправила Валентина. — В школе. Мы даже за одной партой сидели какое-то время. Он мне нравился, между прочим. До того, как я тебя встретила.

— Что-о? — Равиль вытаращил глаза.

— Ревнуешь? — усмехнулась Валентина. — Сорок лет спустя? Это мило.

— Ничего не мило, — нахмурился он. — Просто...

— Просто давай позвоним ему, — перебила Валентина. — Вместе. Как цивилизованные люди. Обсудим будущее наших детей.

— Ты с ума сошла? — Равиль отшатнулся. — Я ему звонить? После всего?

— А что такого? — она уже доставала телефон. — Ты мужчина или кто? Наберись смелости. Ради счастья сына.

Она нашла номер общей знакомой в старой записной книжке. Набрала и узнала номер телефона своего бывшего одноклассника. А потом снова набрала и протянула трубку Равилю. Тот смотрел на неё как на сумасшедшую, но телефон взял.

— Молчанов слушает, — раздался в динамике низкий, грозный голос.

— Сергей? — Равиль сглотнул. — Это Равиль Юсупов.

На том конце повисла пауза. Долгая, тяжёлая, как свинцовая плита.

— Юсупов, — наконец выдохнул Молчанов. — А я всё думал, почему этот прохвост мне так знаком! Какими судьбами? Решил старые долги отдать?

— Долги отдавать не собираюсь, — огрызнулся Равиль. — Но поговорить надо. О детях.

— О детях? — голос Молчанова изменился, стал напряжённым. — Что с Аней?

— С моим сыном, — ответил Равиль. — Ильяс хочет жениться на твоей дочери.

В динамике что-то грохнуло. Видимо, Молчанов уронил трубку или стукнул кулаком по столу.

— Чего? — рявкнул он. — Твой сын? На моей Ане? Да я...

— Подожди орать, — вмешалась Валентина, забирая трубку. — Серёжа, привет. Это Валя. Валентина Юсупова. Бывшая Морозова. Мы с тобой в школе за одной партой сидели.

— Валя? — голос Молчанова смягчился, но в нём всё ещё слышалось напряжение. — Ты за него замуж вышла? За этого придурка?

— За него, — подтвердила Валентина, стрельнув глазами в мужа. — И знаешь, ни разу не пожалела. А теперь наш сын полюбил твою дочь. И мы хотим обсудить будущее. Как нормальные люди. Встретиться, поговорить.

— Встретиться? — Молчанов хмыкнул. — После всего, что было? Ты понимаешь, о чём просишь?

— Понимаю, — твёрдо ответила Валентина. — И я очень хочу, чтобы вы, два старых дурака, наконец зарыли топор войны. Ради наших детей.

Молчанов молчал. Долго. Потом тяжело вздохнул.

— А твой сын уверен, что моя дочь согласна? У меня другая информация! И потом, зачем мне в зятья бандит?

— У него свой бизнес. Легальный. Ни в каких криминальных разборках не участвует. Ильяс чист, Серёжа. Я тебе это как мать говорю.

— Чист, значит, — задумчиво протянул Молчанов. — А что насчёт его личной жизни? Я навёл справки, Валя. Твой сын... он бабник. Поговаривают, что у него бабы меняются как перчатки. Я не хочу, чтобы моя дочь страдала.

Валентина прикусила губу. Она знала это. Знала и боялась, что этот аргумент станет решающим.

— Серёжа, — мягко сказала она. — Я не буду с тобой спорить. Мой сын не был ангелом. Вы все не были ангелами, хочу тебе напомнить.

Молчанов снова замолчал.

— Я хочу устроить совместный ужин, — продолжила Валентина. — Хочу, чтобы мы все встретились. Если после этого ты решишь, что Ильяс не годится в мужья твоей дочери, я приму это. Но дай моему сыну шанс.

— Валя, — голос Молчанова дрогнул. — Ты всегда умела уговаривать. Ещё в школе.

— Значит, договорились? — улыбнулась она.

— Погоди, — остановил её Молчанов. — А сама Анна? Она-то что говорит? Согласна она замуж?

Валентина замерла. Посмотрела на Равиля. Тот пожал плечами.

— Я... честно говоря, не знаю, — призналась она.

— Ага, — в голосе Молчанова появились довольные нотки. — Значит, моя девочка не дала согласие. Насколько я знаю, она его послала.

— Серёжа...

— Ладно, Валя, — перебил он. — Давай встретимся. Завтра. В нейтральном месте. Я позвоню, скажу, где. Но учти: если твой сын разобьёт сердце моей дочери, я его лично убью. Своими руками задушу. И никакие наши старые дружеские отношения тебя не спасут. Ты меня знаешь.

— Знаю, — тихо ответила Валентина. — Потому и верю, что вы договоритесь.

Она положила трубку и посмотрела на мужа. Тот стоял, скрестив руки, и хмурился.

— Ну что? — спросил он.

— Завтра встречаемся, — выдохнула Валентина. — С Молчановым.

— Чёрт, — выругался Равиль.

— Не чертыхайся, — она подошла, взяла его за руку. — Всё будет хорошо. Ты же любишь меня?

— Люблю, — буркнул он.

— Тогда ради меня, будь человеком. А завтра, тем более.

Она потянула его вверх, заставила встать.

— Идём. Я устала. И мне нужно, чтобы мой муж меня обнял.

Равиль посмотрел на неё, и вдруг, несмотря на всё, улыбнулся. Уголками губ, но улыбнулся.

— Ты невыносима, — сказал он, притягивая её к себе.

— Я знаю, — прошептала она, утыкаясь носом в его плечо. — Именно поэтому ты меня и любишь.

Они стояли у камина, обнявшись, а за окном наступила ночь. Где-то там, в другой части города, их сын сейчас был счастлив с той, которую выбрало его сердце. И ради этого стоило пережить любые встречи с любыми врагами. Даже с Сергеем Молчановым.

— Я так понял, что эта вертихвостка ещё и думает, выходить ли замуж за моего сына? — Равиль хмыкнул, но в его голосе слышалась скорее обида, чем злость. — Нашего Ильяса послала?

— Она умная, — перебила Валентина, останавливая его порыв. Она подняла голову с его плеча и посмотрела мужу прямо в глаза. — Очень умная. И правильно делает, что думает.

— Чего? — Равиль опешил. — Ты на чьей стороне?

— На стороне правды, — твёрдо ответила Валентина. — И на стороне той девочки, которая не бросается в омут с головой только потому, что ей сделали предложение. Ты вообще представляешь, каково это — выходить замуж за Юсупова?

— Что значит — за Юсупова? — Равиль напрягся.

— А то и значит, — она отошла к камину, оперлась рукой о полку. — Ты себя со стороны видел? Ты, твой брат, твои племянники, ваши дела... Равиль, мы с тобой почти сорок лет вместе, и я тебя люблю. Но если бы я знала тогда, в свои двадцать лет, во что выльется твоя жизнь, во что превратится наша семья... я бы тоже подумала. Долго и очень серьёзно.

Равиль замер. Такого он от жены не ожидал.

— Ты о чём сейчас? — тихо спросил он.

— О том, что быть женой Юсупова — это не только наряды и украшения, — Валентина вздохнула. — Это ночи в одиночестве, когда ты не знаешь, вернётся ли муж домой. Это звонки среди ночи, после которых надо собирать адвокатов и деньги. Это похороны, Равиль. Похороны нашего старшего сына. Который погиб, потому что ввязался в ваши дела.

Она отвернулась к огню, и Равиль увидел, как дрогнули её плечи.

— Я помню тот день, — тихо сказала она. — Помню, как ты пришёл и сказал. Помню, как Ильяс, совсем ещё мальчишка, смотрел на нас и молчал. Помню его глаза. В них было столько боли, что я думала, он не выдержит. Но он выдержал. И знаешь что? Он дал себе слово, что никогда не будет таким, как вы.

— Валя...

— Дай договорить, — она обернулась, и в её глазах блестели слёзы, но голос был твёрдым. — Твой сын построил свой бизнес с нуля. Легальный. Чистый. Он никого не убивал, не подставлял. Он просто работал. И теперь он привёл в дом женщину, которую любит. А она, умница, смотрит на нашу семью и думает: а стоит ли связываться с этими Юсуповыми?