Любви Нет В Наличии

Равиль молчал. Впервые в жизни у него не было слов.

— Ты хочешь, чтобы она прыгнула в омут, не глядя? — продолжила Валентина. — Чтобы повторила мою судьбу? Я не жалею, Равиль. Ни о чём не жалею. Я люблю тебя. Но я была молодой и глупой. А она, молодая и умная. Она видит нас насквозь. И она имеет право подумать. Имеет право выбирать, хочет ли она стать частью этого всего.

— Этого всего? — переспросил Равиль глухо.

— Да, — кивнула она. — Этого. Теней прошлого, которые до сих пор тянутся за тобой. Криминала, в который всё ещё лезут твои родственники. Риска, что однажды её муж не вернётся домой. Ты думаешь, она об этом не думает? Думает. И правильно делает.

Она подошла к нему, взяла его лицо в ладони.

— Я хочу, чтобы мой сын был счастлив, — прошептала она. — И я хочу, чтобы его женщина была счастлива рядом с ним. Но для этого вы, мужчины, должны перестать быть теми, от кого хочется бежать без оглядки.

— Мы не можем изменить прошлое, — хрипло сказал Равиль.

— Прошлое — нет, — согласилась Валентина. — Но будущее — можете. Если захотите. Если поймёте, что времена изменились. Что семья, это не только клан, кровь и разборки. Что семья, это любовь. Та самая, за которую ты когда-то воевал. За которую я в тебя влюбилась.

Она поцеловала его в губы. Легко, нежно, как тогда, сорок лет назад.

— Я горжусь нашим сыном, — сказала она. — Он выбрал другой путь. И я верю, что Анна это видит. И именно поэтому она думает. Потому что она серьёзная. Не какая-то вертихвостка, которая побежит за первым встречным с деньгами.

Равиль обнял её, прижал к себе.

— Ты всегда меня пробиваешь, — прошептал он ей в макушку. — Все эти сорок лет. Как стена, о которую я разбиваюсь.

— Не разбиваешься, — усмехнулась она. — Оттаиваешь. И становишься человеком.

ГЛАВА 18

Оборотная сторона счастья

Три дня. Всего три дня полного, абсолютного, почти невесомого счастья. Анна и не подозревала, что так бывает. Что можно проснуться в чужих руках и не чувствовать себя чужой. Что можно пить утренний кофе на огромной кухне, болтая босыми ногами, пока Ильяс готовит яичницу. Сосредоточенно, хмуря брови, будто решает задачу по высшей математике. Что можно целоваться в лифте торгового центра, в машине, у порога, теряя счёт времени и забывая, зачем вообще нужно было куда-то идти.

Она почти не думала о работе. О Сирии. О той командировке, которая должна была состояться через несколько дней. Ильяс умел отвлекать. Его руки, его голос, его присутствие заполняли всё пространство внутри неё, не оставляя места для тревог.

— Оставайся, — говорил он каждое утро, зарываясь лицом в её волосы. — Никуда не езди. Просто будь здесь.

— Я не могу, — смеялась она, выскальзывая из объятий. — У меня работа. Репортажи. Люди, которые ждут правду.

— Пусть правда подождёт, — ворчал он, но отпускал. Всегда отпускал. С поцелуем. С обещанием ждать вечером.

И она ехала. На свою такую родную работу. Где пахло кофе