Любви Нет В Наличии

ГЛАВА 1

Теория несовместимости

Воздух в фитнес-клубе «Империя здоровья» был тяжелым и плотным, словно его специально замесили из пота, амбиций и дорогого парфюма, который безуспешно пытался перебить запах хлорки из бассейна. Анна стояла у монолитной стойки ресепшена, выполненной из полированного черного камня с неоновой подсветкой по контуру. За ее спиной огромный логотип клуба переливался холодным синим светом.

Зал жил своей жизнью: за стеклянной стеной, отделяющей кардиозону, десятки людей бежали никуда на беговых дорожках, их лица в свете мониторов напоминали маски. Оттуда доносился тяжелый ритм рока — музыка здесь была не для удовольствия, а для поддержания звериного темпа. Пахло резиной от ковриков, железом и чуть приторным ароматизатором освежителя воздуха, который тщетно пытался создать иллюзию стерильности.

В этой атмосфере индустриального культа тела Анна чувствовала себя залетной птицей. Строгий темно-синий костюм — узкая юбка-карандаш, приталенный пиджак с тонкой белой окантовкой — сидел на ней идеально, подчеркивая хрупкость фигуры. Но здесь, среди людей в спандексе и мокрых майках, он выглядел карнавальным костюмом, нарядом пришельца из другого мира.

Секретарь — женщина лет тридцати пяти с идеальным макияжем и настолько стянутыми в хвост волосами, что казалось, кожа на висках натянута до предела. Она пролистывала документы Анны с выражением лица, будто вскрывала конверт с налоговой претензией. Её длинные ногти, покрытые гель-лаком цвета «пыльная роза», брезгливо касались бумаг.

— Студентка-журналистка? — слово «студентка» прозвучало как диагноз. — Опыта ноль. Зачем тебе это? У нас тут проходной двор?

— Мне нужны живые люди для исследования. Это заказное интервью для ведущего журнала, — голос Анны звучал ровно, хотя внутри от этого снисходительного тона уже зарождалось раздражение. Она поправила папку из темно-бордовой кожи. — К тому же я пишу диплом по коммуникации в условиях стресса. А где, как не в спортзале, люди наиболее искренни? Здесь маски слетают вместе с усталостью.

— У нас тут не лаборатория, милая, — усмехнулась женщина, даже не пытаясь скрыть превосходство. — И не журнал. Это бизнес.

Их прервал звук, который Анна не спутала бы ни с чем, — тяжелый удар, гулко разнесшийся откуда-то из-за поворота, со стороны зала единоборств. То ли груша сорвалась с крепления, то ли штанга упала на пол. А затем из полумрака коридора вышел он.

Анна никогда не верила в глупые клише про «воздух, который стал плотнее». До этой секунды. Его появление действительно изменило давление в помещении.

Высокий. Под два метра. На нем была простая черная майка-алкоголичка, настолько мокрая от пота, что прилипла к торсу, как вторая кожа, очерчивая каждый мускул. Черные, коротко стриженные волосы блестели от влаги, классическая мужская стрижка подчеркивала волевые скулы и тяжелую линию челюсти.

Он шел широкой, тяжелой походкой хищника, который только что поел и теперь лениво выходит на прогулку. Дышал он все еще ртом после спарринга, глубоко и шумно.

Капли пота стекали по его шее, теряясь в вырезе майки, скатывались по груди, оставляя влажные дорожки на рельефных мышцах. Он разматывал на ходу красные боксерские бинты — старые, с темными пятнами, видавшие сотни тренировок. Запах от него исходил за версту: терпкий, мужской, смесь пота, кожи и металла.

Он даже не смотрел в их сторону. Он был полностью погружен в свой мир — мир адреналина, эндорфинов и чистого тестостерона.

Но Анна смотрела. И ей стало не по себе. Не от страха. Нет. От какого-то древнего, животного импульса, который включился в самой глубине подсознания. Тело отреагировало раньше разума. Мурашки побежали по спине, сердце на секунду сбилось с ритма.

— А вот и наш хозяин, — секретарь мгновенно преобразилась, вскочила, одернула юбку, голос стал медовым. — Ильяс Равильевич, тут девушка к нам за интервью пришла.

Мужчина остановился, как вкопанный. Медленно, словно нехотя, перевел взгляд на стойку. Его карие глаза, темные, почти черные в этом освещении, скользнули по фигуре Анны. Без интереса. Как по предмету мебели. Но взгляд зацепился. Зацепился за контраст — фарфоровая статуэтка в деловом костюме посреди царства пота и железа.

— Кто такая? — голос был низкий, с хрипотцой, простуженный или сорванный криками на тренировках.

— Анна Молчанова. Журналист, — секретарь опередила Анну.

Ильяс подошел ближе. Теперь Анна чувствовала исходящий от него жар. Он был как раскаленная печь. Пахло кожей перчаток, потом и чем-то опасным, первобытным.

— Журналист? — он усмехнулся, и усмешка вышла недоброй, хищной. Он окинул её взглядом с головы до ног, задержавшись на строгом пучке каштановых волос, на голубых глазах, которые смотрели на него слишком смело. — Ты потерялась в жизни, принцесса? Твое место на шее у сильного мужчины. Вон там, — он махнул рукой в сторону зала, — бабы в бикини ягодицами трясут. Иди, покачай пресс. А писать статейки — это не твое.

— Я не потерялась, — Анна выдержала его взгляд, хотя внутри всё сжалось в тугой узел. Голос её звучал ровно, как на защите курсовой, — она специально тренировала этот тон. — Я пришла работать.

Ильяс окинул её фигуру новым, оценивающим взглядом. От строгой прически до туфель-лодочек на невысоком каблуке. Кубики пресса на его животе, еще напряженные после тренировки, перекатывались под влажной кожей. Анна поймала себя на том, что смотрит на них, и тут же отвела взгляд, разозлившись на себя.

— Слушай, — он вдруг наклонился к ней, сократив расстояние до опасного минимума. Понизил голос до полушепота, интимного и угрожающего одновременно. От его дыхания у Анны перехватило горло, а по спине снова побежали мурашки. — Иди-ка ты отсюда. Пиши свои статейки про звезд и диеты. И не лезь на рожон к серьезным дядям, а то костей не соберешь. Здесь тебе не место. Здесь не гладят по головке за умные глазки. Здесь бьют.

Он выпрямился, и контраст между его огромной фигурой и её хрупкостью стал почти пугающим. Он бросил скомканные, воняющие потом бинты на полированную стойку прямо перед ней. Грязные, мокрые, они упали с тяжелым «шлепком», оставив темное пятно на черном камне.

— Бинты убери, — бросил он через плечо, уже разворачиваясь. — Раз уж пришла.

Кровь прилила к щекам Анны жаркой волной. От злости, от унижения, от бессилия. Она смотрела на его широкую спину с проступающими под мокрой майкой лопатками, на мощные плечи и чувствовала, как внутри закипает холодная, кристально чистая ярость. Этот наглый, высокомерный самец. Который посмел смотреть на неё, как на пустое место, посмел разговаривать с ней, как с дешевой девкой.

Дрожащими пальцами, стараясь сохранить остатки достоинства, она аккуратно взяла вонючие бинты двумя пальцами, будто дохлую крысу, и с отвращением бросила их в урну под стойкой. Звук падения прозвучал как финальный аккорд.

— Не встречала таких хамов, — тихо, почти беззвучно, сказала она в пустоту, глядя на пустой коридор, в котором он скрылся. Глаза защипало, но она сжала зубы. Плакать из-за какого-то качка? Ни за что. Она еще покажет этому Юсупову, кто тут «потерялся в жизни».

ГЛАВА 2

Инстинкт хищника

Ледяная вода душа обжигала разгоряченную кожу, смывая пот и усталость, но не смывала образ. Ильяс стоял, уперевшись рукой в кафельную стену, и сквозь шум воды в голове стояла одна картинка: девчонка. Молчанова.

В душевой «Империи» было стерильно чисто. Белый итальянский кафель, хромированные смесители, запах дорогого мыла. Все для людей, которые платят большие деньги. Но Ильясу сейчас было плевать на интерьеры.

Каштановые волосы, собранные в этот дурацкий, тугой пучок, открывающий тонкую шею. Глаза голубые, чистые, как полярный лед. И взгляд. Этот взгляд! Она смотрела на него, как на экспонат в зоопарке. Без страха. Без заискивания. С каким-то дурацким, интеллигентным любопытством, словно изучала букашку под микроскопом.

За двадцать лет в бизнесе и десять в большом спорте он научился читать людей с полувзгляда. Он знал, кто перед ним: лохотронщик, лизоблюд, конкурент или влюбленная дурочка. Эту он прочитал сразу. И её вердикт был уничтожающим. Она мысленно поставила на нем клеймо: «Фу, какой». Примитивный. Грубый. Не ее круга. От этого бесило вдвойне.

Он со всей силы ударил кулаком по кафельной стене. Хрустнули костяшки, боль отрезвила, привела в чувство. О чем он вообще думает? Какая-то сопливая журналистка, пришедшая брать интервью.

Ильяс фыркнул, выключая воду. Вода с шумом ушла в слив. Что она вообще забыла в его зале? Такие как Молчанова водятся в совершенно других местах. В библиотеках с пыльными книгами, в кофейнях, где подают латте с корицей, в офисах с кондиционерами, где пахнет бумагой и офисной ерундой. Хрупкие, правильные, верящие в сказки. Любовь, чувства, «мы будем жить долго и счастливо».

Любовь? Он знал этому слову настоящую цену. Женщины любят его деньги. Любят его тело. Любят его связи. Он любит их за то, что они есть, и за то, что их легко менять. Всё честно. Всё прозрачно. Любви нет в наличии. Есть спрос и предложение. Есть симпатия, уважение, страсть. Но любовь? Это товар, которого нет на складе. И не будет.

Через час, чистый, выбритый, пахнущий дорогим парфюмом, он снова превратился в Ильяса Юсупова — успешного бизнесмена, владельца сети крупного бизнеса, человека в идеально сидящем темно-сером костюме, рубашке с запонками и часы за полмиллиона на запястье. Он шел к выходу, мысленно уже переключившись на переговоры с поставщиками оборудования. Но проходя мимо ресепшена, он снова её увидел.

Анна сидела возле стойки. В том же дурацком строгом костюме. И читала книгу! Физическую, бумажную книгу! В его зале, где люди смотрят в телефоны даже во время отдыха между подходами! Посетители сновали мимо, гремели железом за стеклом, о чем-то переговаривались, а она сидела, склонив голову к плечу, и читала. Что-то в этом жесте было до невозможности старомодное, трогательное и бесконечно раздражающее.

— Эй, — он подошел бесшумно и щелкнул пальцами прямо перед её лицом, заставляя оторваться от чтения.

Анна медленно, с какой-то королевской грацией, подняла глаза. Ни тени испуга. Только легкое, едва заметное раздражение, как от назойливой мухи.

— Я слушаю.

— Что это? — он кивнул на книгу в потрепанной обложке.

— «Анна Каренина», — спокойно ответила она, и в голосе проскользнула тень снисхождения. — Вам вряд ли будет интересно. Это классика.

Он усмехнулся. Наглость, с которой она его «отшивала», начинала забавлять всерьез.

— Ошибаешься. Люблю истории про баб, которые под поезд бросаются из-за несчастной любви. Поучительно. Сразу видно, к чему приводят эти ваши «чувства».

— Это история не про поезд, — Анна захлопнула книгу, и в её голосе проскользнули учительские нотки. Она смотрела на него снизу вверх, но казалось, это она нависает над ним. — Это история про то, как общество и предрассудки давят человека, заставляя его задыхаться в несвободе. Про то, что даже самая сильная страсть может стать клеткой, если нет воздуха.

— Несвобода, — протянул Ильяс, опираясь руками о стойку и наклоняясь вперед, нависая над ней своей массой. — Слушай, книжная ты душа. Хочешь, я тебе открою секрет жизни? Один простой секрет? — он выдержал паузу, впиваясь взглядом в её голубые глаза. — Самая большая несвобода — это твои иллюзии. Ты думаешь, что если будешь хорошей девочкой, правильно питаться, читать умные книги, то мир тебя за это наградит принцем на белом коне? Не наградит. В реальности либо ты бьешь, либо бьют тебя. Третьего не дано.

Анна смотрела на его руки, сжимающие край стойки. Сильные пальцы, выступающие вены, тяжелые запястья. Руки убийцы, мелькнула у неё шальная, пугающая мысль. Или скульптора. Руки человека, который умеет не только разрушать. Слишком красивые для простого «качка».

— А вы, значит, бьете? — тихо спросила она. В её голосе не было вызова. Было что-то другое. Изучение. Попытка заглянуть за ширму.

Ильяс на секунду замер. От неожиданности. Она не испугалась, не отшатнулась, не начала оправдываться. Она спросила. В лоб.

— Всегда, — ответил он, сверля её взглядом, пытаясь найти в ней брешь. — И советую тебе, Молчанова, не попадаться мне под горячую руку, — он выпрямился, поправил пиджак. — И что ты тут забыла? Мало тебя послали?

— Изучаю материал для дипломной работы, — она говорила спокойно, но книгу прижала к груди, как щит. — «Коммуникация в условиях стресса». Вы, Ильяс Равильевич, отличный экземпляр для наблюдения. Простите за прямоту.

Он усмехнулся. Уже открыто. Экземпляр? Она назвала его экземпляром?

— Наблюдай, — разрешил он. — Только не обожгись.

Он резко развернулся и ушел, чеканя шаг по мраморному полу холла. А в голове стучала одна мысль: «Надо было её вышвырнуть сразу, как только увидел. Послать подальше, и дело с концом».

Но где-то в темном, инстинктивном уголке сознания, там, где живет древний хищник, тот самый, что когда-то выводил его на ринг и заставлял побеждать, нашёптывало другое: «Оставь. Пусть приходит. Будет весело. Интересно же посмотреть, как треснет эта фарфоровая куколка. Как она будет выглядеть, когда её правильный мирок разлетится на осколки».

ГЛАВА 3

Стратегия охоты

Анна вылетела из «Империи здоровья» как ошпаренная. Только оказавшись на улице, и вдохнув влажный вечерний воздух, она поняла, что всё это время почти не дышала. Сердце колотилось где-то в горле, ладони вспотели, а в ушах всё еще стоял этот низкий, хрипловатый голос: «Иди-ка ты отсюда... Здесь бьют».

Она прошла два квартала быстрым шагом, сжимая в руках папку так, что побелели костяшки. Первый порыв был правильным и логичным — послать всё к черту. Написать в редакцию, что интервью сорвалось, что герой неадекватен, и забыть этого наглого самца как страшный сон.

Но чем дальше она уходила, тем сильнее внутри разрасталось другое чувство. Злость. Холодная, профессиональная злость. Ее успешная практика зависела от каприза этого самца? Ну нет!

Он посмел смотреть на неё как на пустое место.

Он посмел разговаривать с ней как с дешевой девкой.

Он бросил ей в лицо свои грязные бинты.

Анна остановилась посреди тротуара, пропуская спешащих прохожих, и посмотрела на свое отражение в витрине закрытого бутика. Из темного стекла на неё смотрела красивая, хрупкая девушка в строгом костюме, с аккуратным пучком каштановых волос и голубыми глазами, в которых сейчас горел нехороший огонек.

— Ну уж нет, Ильяс Равильевич, — прошептала она собственному отражению. — Так просто ты от меня не отделаешься. Я сделаю это интервью.

Это было уже дело принципа. Она, Анна Молчанова, круглая отличница, краснодипломница и гордость родителей, не позволит какому-то бывшему боксеру вытереть об себя ноги.

Следующие три дня Анна потратила на подготовку. Первым делом она позвонила своей лучшей подруге Кате, с которой они дружили с первого курса.

— Кать, ты же ходишь в какой-то фитнес? — спросила Анна без предисловий.

— Ага, в «Империю здоровья», — радостно отозвалась Катя. — А что? Решила заняться телом? А то вечно с книжками своими…

— Идем туда завтра, — перебила Анна. — На йогу. Или на что там у них есть вечером.

— Ничего себе! — присвистнула Катя. — А что случилось? Ты же терпеть не можешь спортзалы, говоришь, там пахнет носками и тестостероном.

— Изучаю материал, — сухо ответила Анна. — Для диплома.

Катя, конечно, не поверила, но спорить не стала. Подруга была девушкой легкой, улыбчивой и обожала любые авантюры. Если тихоня Анна решила вдруг пойти в спортзал — значит, там определенно что-то происходит. И Катя горела желанием это выяснить.

На следующий день в шесть вечера они стояли в холле «Империи здоровья». Анна снова надела свой строгий костюм — назло ему, назло им всем. Пусть видят, что она здесь чужая. Пусть помнят, что она не отсюда. Катя, напротив, была в модных леггинсах с завышенной талией и коротком топе, открывающем плоский животик.

Анна сделала вид, что вообще не смотрит по сторонам. Но краем глаза сканировала пространство. Она знала, что он здесь. Интуиция подсказывала. И точно, когда они проходили мимо стеклянной стены зала единоборств, она его увидела.

Ильяс стоял у тяжелой груши, нанося серии ударов. Технично, мощно, безжалостно. Удар. Пауза. Удар. Каждая мышца на его спине перекатывалась под мокрой от пота кожей. Он был похож на машину, на идеально отлаженный механизм для убийства. Или для защиты. Анна поймала себя на том, что замедлила шаг, рассматривая его.

— Ого, — выдохнула Катя, тоже заметив объект. — Это кто? Аполлон? Почему я его раньше не видела? Запиши меня к нему на тренировки, срочно!

— Это хозяин, — равнодушно бросила Анна, хотя сердце пропустило удар. — И он не тренер. Пошли, мы опаздываем.

На йоге Анна не могла сосредоточиться ни на асанах, ни на дыхании. Она прокручивала в голове план. Главное, чтобы он её заметил. Но не просто заметил, а запомнил. Чтобы в его наглой, самоуверенной голове застряла мысль: она здесь. Она не сдалась. Она пришла.

После занятия они задержались в холле. Катя болтала без умолку о каком-то парне с соседнего коврика, а Анна делала вид, что изучает расписание групповых программ. И тут из душевых вышел он.

Чистый, переодетый в узкие темно-синие джинсы и белую рубашку с закатанными рукавами, открывающими сильные руки. Волосы были влажными, зачесанные назад. Он шел к выходу, разговаривая по телефону, и сначала даже не заметил её. Но Анна смотрела прямо на него. Не отводя взгляда. Их глаза встретились.

Ильяс на секунду замер. Узнал. В его взгляде мелькнуло удивление, тут же сменившееся насмешкой. Он что-то быстро сказал в трубку, убрал телефон в карман и направился прямо к ней.

— Какая встреча, — протянул он, останавливаясь в опасной близости. — Молчанова, кажется? Ты чего тут забыла? Я же тебя выгнал.

— Вы меня не выгоняли, — спокойно ответила Анна, глядя снизу вверх. Наслаждаясь этим моментом. — Вы просто посоветовали уйти. А я пришла заниматься. Йога, восемь вечера, среда. Ваш клуб предоставляет такие услуги, насколько я знаю.

Катя стояла рядом, открыв рот, переводя взгляд с подруги на этого невероятного мужчину и обратно.

Ильяс усмехнулся. Усмешка вышла кривой, но в глазах зажглось что-то похожее на интерес.

— Йога, значит, — повторил он, окидывая её костюм насмешливым взглядом. — В этом? — он кивнул на её юбку. — Ты бы еще на каблуках пришла.

— Форма, это запасная одежда. Я не вижу смысла ходить в таком... в своей обычной жизни, — парировала Анна.

Она развернулась и, подхватив обалдевшую Катю под руку, направилась к выходу. Спина горела от его взгляда, но она шла ровно, не ускоряя шаг. Краем глаза она видела, как он смотрит им вслед.

— Аня, твою мать, — выдохнула Катя, когда они вышли на улицу. — Кто это? Что это было? Вы знакомы? Почему он на тебя так смотрел? Ты чего мне не рассказывала?!

— Потом, Кать, — отмахнулась Анна, но внутри пело торжество. — Это только начало.

Следующие две недели превратились в хорошо спланированную военную операцию. Анна купила абонемент. Самый дешевый, на йогу два раза в неделю. Но ходила она не только на йогу. Она приходила за час до занятия и бродила по клубу с умным видом, делая вид, что изучает тренажеры, пьет воду из кулера, читает объявления на доске информации.

Она появлялась в поле зрения Ильяса с завидной регулярностью. То она «случайно» проходила мимо зала единоборств в тот самый момент, когда он заканчивал тренировку. То сидела в холле с книгой, когда он проходил к выходу. То «забывала» бутылку с водой у стойки и возвращалась за ней, когда он разговаривал с администратором.

И каждый раз она смотрела на него спокойно, с легким вызовом. Как на объект исследования. Как на экспонат. Первые дни он просто усмехался, проходя мимо. Потом начал замечать. А потом, задерживать взгляд дольше, чем следовало.

— Опять ты, Молчанова? — бросил он как-то, проходя мимо.

— Опять я, Юсупов, — кивнула она, не отрываясь от книги.

— Книжку-то хоть интересную читаешь? — не удержался он.

— «Преступление и наказание», — ответила она, поднимая глаза. — Про одного человека, который считал, что ему всё позволено, потому что он сильный.

— И чем кончилось? — усмехнулся он.

— Плохо, — улыбнулась Анна. — Очень плохо. Прочтите, узнаете.

Он хмыкнул и ушел. Но Анна видела, что задела. Зацепила. Крючок заглотнут.

Через две недели Анна поняла: пора. Дальше тянуть нельзя, либо сейчас, либо он привыкнет и интерес пропадет. Она пришла в клуб в субботу утром, когда там было особенно людно. Она знала, что по субботам у Ильяса нет тренировок, но он часто заезжает проверить, как идут дела. Анна подкараулила его у входа в администраторскую.

— Ильяс Равильевич, — окликнула она, и голос её звучал ровно, уверенно, профессионально. — Можно вас на минуту?

Он обернулся. Удивленно поднял бровь.

— Слушаю.

Анна достала из папки официальный бланк. Плотная бумага, логотип журнала, печать, подпись главного редактора. Она подготовилась основательно.

— Вот, — она протянула ему лист. — Это официальное предложение от редакции журнала «Столица». Полоса о успешном бизнесмене, формирующем облик современного спорта в городе. Право на рекламу вашего фитнес-клуба. Полный разворот, цвет, глянец. Бесплатно. Взамен — интервью. Один час вашего времени.

Ильяс взял лист, пробежал глазами. Нахмурился. Поднял взгляд на Анну. В его карих глазах читалась сложная гамма чувств: удивление, недоверие, уважение и... раздражение. Ему не нравилось, что его поставили в положение, где он не может просто послать.

— Это ты всё подстроила? — спросил он тихо.

— Я всего лишь журналист, выполняющий редакционное задание на практике, — Анна смотрела ему прямо в глаза. — Вы можете отказаться. Полоса достанется вашему конкуренту — «Олимпии». Они уже согласны. Но, — она сделала паузу, — мне показалось, что «Империя здоровья» достойна большего. Это просто бизнес, Ильяс Равильевич. Ничего личного.

Она специально использовала его же фразы. «Это просто бизнес. Всё честно».

Ильяс смотрел на неё долго, очень долго. Изучал. Сканировал. Искал подвох, слабину, брешь.

— Ты рисковая, Молчанова, — наконец сказал он. — Я же тебя предупреждал.

— Я помню, — кивнула она. — «Здесь бьют». Но я пришла не драться. Я пришла работать. Это разные вещи.

Он усмехнулся. На этот раз усмешка была другой. Не насмешливой, не злой. Усталой, что ли.

— Ладно, — сказал он, складывая лист пополам и убирая в карман пиджака. — Уговорила. Когда и где?

Анна внутренне выдохнула, но виду не подала.

— Завтра, в два, здесь, в вашем кабинете, — она протянула ему визитку. — Это мои контакты, если у вас что-то изменится. До завтра, Ильяс Равильевич.

Она развернулась и пошла к выходу, чувствуя спиной его тяжелый, сверлящий взгляд. Сердце колотилось где-то в горле, колени дрожали, но она шла ровно, гордо, как королева, выигравшая битву.

— Молчанова! — окликнул он, когда она уже взялась за ручку двери.

Она обернулась.

— Ты на что рассчитываешь? — спросил он в упор. — Что я растаю? Стану милым и пушистым? Не дождешься.

— Я рассчитываю на профессиональное интервью, — ответила Анна. — А вы, Ильяс Равильевич, можете оставаться любым. Мне даже интереснее, если вы будете в своем репертуаре. Материал получится живым.

И она вышла, оставив его стоять посреди холла с совершенно непередаваемым выражением лица.

«Боже, я сделала это. Я сделала это! Он согласился. Молчанова, ты гений. Или сумасшедшая. Время покажет», – думала Анна.

Ильяс поднялся к себе в кабинет и смотрел на визитку девушки.

«Ну, Молчанова... Ты либо очень смелая, либо очень глупая. Или... — он усмехнулся своим мыслям, — или очень умная. Интересно, кто же ты на самом деле? Что ж, завтра узнаем. Игра начинается».

ГЛАВА 4

Правила ведения боя

Анна не спала всю ночь. Она лежала на кровати в своей съемной квартире и смотрела в потолок, по которому плясали тени от фар проезжающих машин. Рядом на тумбочке лежал блокнот с набросанными вопросами, диктофон на зарядке и распечатанное досье на Ильяса Юсупова, которое она собрала по крупицам за последние две недели.

Сорок третий размер ноги. Любит черный кофе без сахара. Был чемпионом России по боксу среди юниоров, ушел из спорта после травмы плеча. Разведен, детей нет. Последние три года не замечен в серьезных отношениях. Сколотил состояние на сети фитнес-клубов, но имеет доли в строительном бизнесе и ресторанном деле.

Сухие факты. Цифры. Даты. Но за ними стоял человек, который смотрел на неё вчера в холле так, что мурашки бежали по коже. Человек, чей голос снижался до интимного полушепота, когда он наклонялся слишком близко. Человек, чьи руки... Анна тряхнула головой, отгоняя наваждение.