Чужие Берега

Глиссер бесшумно выскользнул из шлюза и растворился в безмятежном утреннем небе. Чан занял место у приборов, погруженный в мир цифр и графиков. Лара ушла готовить обед. Амина задержалась, ее взгляд был прикован к Диане.

— Мы можем с тобой поговорить?

— Говори, — ответила Диана, не отвлекаясь от программатора.

— Нет. Нам нужно поговорить серьезно и уединенно, — настоятельно заметила Амина.

— Хорошо. Пошли, — нехотя произнесла Диана, выводя дрон в автоматический режим сканирования местности.

Они направились в каюту Дианы. Едва войдя, Амина плотно затворила дверь. Диана села на койку, поджав ноги, как ребенок, ищущий защиты. Амина устроилась рядом, ее молчание было наполнено пониманием.

— Ты сегодня не ела, — сказала она, осторожно нарушая тишину.

— Не хочу.

— Но нужно.

Диана вздохнула, подняв взгляд на подругу, в котором читались любопытство и усталость.

— Ты не за этим пришла.

— Нет, — Амина мягко взяла ее за руку, прикасаясь к коже. — Я пришла поговорить об Адаме.

Диана напряглась, но руку не отдернула.

— А что с ним?

— Он провоцирует Демида. Ты видишь это. Все видят. Его взгляды, его слова, его усмешки. Это опасно. Не для него — для всех нас, — ответила Амина.

— Демид справится с этим. Это мужские игры.

— Справится, — согласилась Амина, ее голос стал чуть тверже. — А ты? Ты справишься с тем, что этот мужчина смотрит на тебя как на добычу?

Диана промолчала. Это было красноречивее любых слов. Амина продолжила мягко, но с непреклонной решимостью:

— Ты должна ему отказать. Чётко. Ясно. Чтобы он понял, что между вами ничего не будет. Никогда. Иначе он будет цепляться за призрачную надежду. А вера в шанс, обретая плоть, делает людей опасными.

— Я ничего ему не обещала, — тихо проговорила Диана, избегая взгляда Амины. — Я даже не смотрела в его сторону.

— А он смотрел. И будет смотреть, пока ты сама не скажешь «нет» ему в лицо. Мужчины такие. Упрямые.

Диана встала, медленно подошла к иллюминатору, словно ища ответы в бескрайнем просторе за бортом. Внизу, в долине, ветер гнал по склонам песок, исполняя свой невидимый танец. Вода в озере мерцала беспокойно, отражая тревогу неба.

— Хорошо, — раздался ее тихий, но твердый голос. — Я поговорю с ним.

— Сегодня. Пока остальные улетели.

— Сегодня.

Амина обняла ее, почувствовав, как напряжение покидает хрупкие плечи подруги, и вышла, оставляя Диану наедине с отражением в стекле и с грядущим разговором.

Диана нашла Адама в техническом отсеке. Он сидел на ящике с инструментами, поигрывая ножом и насвистывая неведомую мелодию. Увидев ее, он не удивился, не встал. Лишь отложил оружие и посмотрел в упор тем самым взглядом, от которого у нее внутри всё сжималось.

— Демид не просил меня сторожить тебя, — сказал он. — Но если ты пришла жаловаться на него, то я слушаю.

— Я пришла поговорить с тобой, — спокойно ответила Диана, остановившись в двух шагах от него. — Как женщина с мужчиной.

— О, — Адам усмехнулся, глядя на нее с явным любопытством. — Это интересно. Слушаю.

Диана собралась с мыслями, решительно скрестив руки на груди.

— Ты провоцируешь его. Демида. И делаешь это намеренно. Я не знаю зачем. У тебя обида на него? Жажда самоутвердиться? Но это должно прекратиться, Адам. Мы здесь не для того, чтобы выяснять, кто из вас сильнее.

— А для чего? — он встал. Мужчина был значительно выше ее, шире в плечах, и, приблизившись, заставил ее невольно откинуть голову назад, чтобы встретиться с его взглядом. — Для того, чтобы найти новый дом? Или чтобы выжить? А может, чтобы ты и дальше играла в верную женщину, когда сама не понимаешь, чего хочешь?

— Я знаю, чего хочу, — твердо произнесла Диана, стараясь не поддаваться его напору.

— Знаешь? — он шагнул еще ближе, сокращая и без того небольшое расстояние. — Ты была с одним мужчиной. Всего с одним. Откуда тебе знать, что ты не хочешь другого?

— Это не твоё дело.

— Это моё дело, потому что я хочу тебя, — сказал он без обиняков, и от этой внезапной прямоты у нее перехватило дыхание. — С первого дня, как увидел. Ты не такая, как другие. В тебе есть огонь. И он просится наружу.

— Ты ничего обо мне не знаешь, — прошептала она, невольно пятясь.

— Знаю достаточно, — проговорил он, а голос стал ниже. — Ты гибрид. В тебе течёт кровь аэта и человека. Ты сильнее, быстрее, выносливее. И он, Демид, не даёт тебе раскрыться. Он держит тебя в клетке своей заботы.

— Он меня любит, — возразила Диана, чувствуя, как сердце сжимается от обиды. — Это не клетка. Это… забота.

— Любовь? — Адам почти рассмеялся, в его глазах мелькнула насмешка. — Любовь — это когда тебя не боятся отпустить. А он боится. Он знает, что когда ты узнаешь себя настоящую, то захочешь большего. И не факт, что этим большим будет он.

Адам резко прижал ее к стене, заставив выдохнуть от неожиданности. Одним движением он поднял заведенное между ее ног колено, и Диана оказалась на нем, словно наездница. Это было сделано мужчиной осознанно, но не грубо. Однако она не могла пошевелиться. Мужские руки легли на ее плечи, фиксируя любое движение, и чтобы удержать равновесие, Диана инстинктивно вцепилась в ткань его куртки.

— Отпусти меня, идиот, — сказала она, но голос дрогнул, выдавая ее волнение.

— Скажи, что не хочешь этого, — прошептал он, наклоняясь к ее губам. — Скажи, и я отступлю.

— Не…

Он не дал ей договорить. Его губы жестко и горячо врезались в ее, требуя сдаться. От неожиданности Диана замерла на секунду. Не отталкивая, но и не притягивая. Просто застыв на грани, между «да» и «нет», не в силах определиться.

Адам целовал так, как умеют мужчины, привыкшие брать женщин. Без нежности, без вопросов, с той дикой, первобытной страстью, которая ломает все барьеры. Его язык ворвался в ее рот, и она почувствовала горький и чужой вкус. Совсем чужой, хищный.

— Ты горячая девочка, — прошептал он, отрываясь на мгновение, его горячее дыхание обжигало ее щеку. — Моя девочка. Мне нравится, как ты произносишь мое имя.

Его слова, как холодный душ, вернули ее к реальности. Резкий толчок Дианы, вырвавшийся из глубины отчаяния, отбросил Адама на шаг назад. Расстояние между ними звенело недосказанностью.

— Нет, — голос Дианы дрожал. — Не твоя. Никогда. Оставь меня в покое. И прекрати провоцировать Демида. Понял? Это всё, что я хотела сказать.

Она мгновенно развернулась и исчезла за дверью, даже не обернувшись.

Адам смотрел ей вслед, небрежно поправляя футболку. На губах застыла усмешка, но в ней не было триумфа, лишь горькая, почти детская печаль.

— Ты не знаешь, чего хочешь, девочка моя, — прошептал он в пустоту.

— А ты, значит, знаешь?

Адам вздрогнул и резко обернулся. Из глубокой тени у дальней стены выступил Демид. Он был неестественно спокоен, его холодные глаза застыли, но каждая мышца была натянута, как пружина перед выстрелом.

— Вы уже вернулись из разведки? Давно стоишь? Всё слышал? — в голосе Адама прозвучала вызывающая наглость.

— Достаточно.

— И что теперь? Решим, кто из нас больше достоин ласкать её тело?

— Я уже знаю, — Демид подошел к нему вплотную, и в его голосе зазвенела ледяная решимость. — Это не ты.

— Дай ей выбрать, — Адам не отступил, взгляд его сверкнул. — Ты душишь её своей опекой, следишь за каждым шагом. Она не вещь, командир.

— Она человек, — пророкотал Демид. — И она сделала свой выбор.

— Выбор? Она с тобой, потому что не знала других мужчин. Боишься, что она передумает и уйдет от тебя?

В ответ просвистел короткий, резкий удар в челюсть. Адам отлетел к стене, но удержался на ногах, вытирая разбитую губу.

— Это всё? — спросил он, не отводя взгляда.

— Ещё раз подойдешь к ней — убью, — слова Демида были холодны, как клинок. — Это не угроза. Это обещание.

Он развернулся и вышел, оставив после себя лишь звенящую тишину и привкус крови.

ГЛАВА 10. ПЕРВЫЙ ГНЕВ

Диана направилась в душ, желая смыть с себя липкую, тягостную пелену. Теплая, почти обжигающая вода струилась по плечам, по спине, унося с собой чужой вкус, чужое прикосновение и пот страсти. Она стояла, подставив лицо водяным потокам, пытаясь унять мелкую дрожь. Не страха. Ярости. Собственной слабости.

Дверь кабинки тихо отворилась, но она не услышала шагов, лишь изменился шум воды, когда чье-то тело оказалось рядом.

— Демид? — спросила она, не оборачиваясь. — Вы вернулись? Все хорошо?

— Решил составить тебе компанию, родная, — его голос, едва сдерживающий злость, был низким и напряженным.

Мужское дыхание было тяжелым, прерывистым. Диана почувствовала его напряженное тело, его твердое, почти звериное желание и, что удивительнее всего, ту же ярость, что клокотала в ней самой. Он резко развернул ее к себе, прижал к мокрой стене. Взял за подбородок, заставляя смотреть в глаза. В его взгляде смешалось все: ревность, ярость, страх, любовь.

— Ты моя, — прохрипел он. — Слышишь?

— Твоя, — тихо прошептала она, пытаясь осмыслить происходящее.

Демид поцеловал ее, но иначе, не так, как прежде, не так, как Адам. Это было не сладко, не требовательно, а с какой-то отчаянной, почти животной страстью. Он кусал ее губы, втягивал ее дыхание, вжимал в стену так, что она выгнулась.

— Демид, что с тобой? — пропищала Диана.

— Молчи, — грубо прогремел ответ.

Его руки сжали женскую грудь, довольно сильно, почти больно. Она вскрикнула, но он не отпустил. Провел пальцами по шее, по ключицам, сжал бедра, притягивая к себе.

— Мне надо тебя чувствовать, — сказал он, тяжело дыша. — Всю.

— Чувствуй, но…

Демид вошел резко, без подготовки, и она застонала — от неожиданности, от остроты ощущений, от того, что это было именно то, чего она, сама того не осознавая, жаждала. Жестко, грубо, как наказание за глупость. Но через несколько секунд он замедлился, стал нежным, гладил ее спину, целовал шею.

— Прости, — прошептал он. — Я не должен был…

— Должен, — ответила она, вцепившись в его плечи. — Я тоже хочу. Так…

Он развернул ее и сразу вошел сзади, глубоко, ускоряясь до невыносимости, сжимая ее одной рукой за шею, но не душа, а ощущая пульс под пальцами, другой сминая сосок на груди. Она выгнулась и запрокинула голову, ища его губы, закричала, и он тут же зажал ей рот поцелуем.

— Тише…

— Не могу…

— Можешь.

Демид входил резко, глубоко, и каждый толчок отзывался в ней волной, смешивающей боль и удовольствие, стыд и свободу, любовь и ревность. Его руки блуждали по ее телу, грубо сжимали грудь, спускались на живот, резко хватали за бедра, приподнимая, чтобы войти еще глубже.

— Смотри на меня, — потребовал он.

От немыслимого удовольствия, ранее ей неведомого, она едва смогла приоткрыть веки. В его глазах горел огонь, смешанный с нежностью, злостью и чем-то еще…

— Я до безумия люблю тебя, — прорычал Демид. — Даже когда бешусь.

— Знаю.

— И я убью любого, кто посмеет…

— Ты видел? — хрипло спросила она, осознав причину его необычного поведения.

— Всё… — коротко процедил Демид.

Это был не ее привычный, нежный и заботливый мужчина. Это была его ненасытная, дикая сторона, утопающая сейчас в злости на нее и на себя. Диана отчетливо поняла, за что он наказывал ее. За совершенную глупость, за то, что сама пошла к Адаму, вмешалась в мужские игры.

Он вошел в нее глубоко, сильно, и она почувствовала, как напряглось его тело, как он выдохнул: «Диана…» — в ее искусанные губы. И вместе с ним она взлетела, разрываясь на части, чтобы собраться заново. Он надавливал, контролируя женскую точку внизу живота, унося их обоих в забытье немыслимой разрядки и удовольствия. Они замерли, сотрясаясь мелкой дрожью и вцепившись друг в друга под теплыми струями.

Вода лилась по их спинам, смывая пот, следы поцелуев, следы чужих мужских рук. Через несколько секунд сознание вернулось к обоим, и он прижал ее к себе, уткнулся лицом в мокрые волосы.

— Прости, что ревную, — сказал тихо Демид, извиняясь за свой срыв.

— Не извиняйся. Я бы тоже ревновала, — улыбаясь, ответила Диана.

— Ты?

— А ты думал, я не умею? — рассмеялась она.

Демид усмехнулся в ответ и поцеловал ее в макушку. Они стояли под водой, прижавшись друг к другу, и впервые за долгое время он не думал о войне, о точках на карте, о новых врагах. Он думал только о ней и о том, что хочет сделать ее счастливой, подарить своей женщине нормальную жизнь. Ради этого он готов прорыть носом всю Землю, лишь бы найти безопасный дом.

Диана подняла голову, встретившись с ним взглядом. Вода стекала по ее лицу, но сейчас ей казалось, что это слезы — слезы облегчения, слезы понимания. Ярость, которая еще недавно захлестывала, утихла, сменившись странной смесью вины и предвкушения. Она поняла, что ее собственная глупость, ее необдуманный поступок привели к такому накалу страстей. Она позволила Демиду испытать эту дикую, собственническую ревность, и теперь, став частью этого бурного потока, она чувствовала себя странно живой, открытой новым, неизведанным граням близости.

Когда они наконец вышли из душа, их тела были покрыты мелкими царапинами и следами необузданной страсти. Диана подошла к зеркалу, рассматривая свое отражение. Губы были припухшими, на шее виднелись следы его зубов. Это было не отражение той робкой девушки, которую она знала раньше. Это было что-то новое, что-то, что родилось в этом бурном водовороте чувств.

Демид молча обнял ее сзади, положив подбородок на ее плечо. Его дыхание было ровным, спокойным. Битва за любовь отступила, уступив место тихой гармонии. Он чувствовал, как пульсирует ее жизнь под его прикосновением, и это было единственное, что имело значение.

— Ты больше не будешь говорить с Адамом наедине. Мне было больно видеть это, — почти требовательно сказал он.

Диана повернулась, нежно обняла Демида за шею.

— Я обещаю тебе, — тихо ответила она, глядя ему прямо в глаза. — Никогда больше.

Демид наклонился и поцеловал ее нежно, но с глубокой уверенностью. Этот поцелуй был не о гневе, не о ревности, а о безграничной любви, которая училась преодолевать преграды. В этот момент они были просто мужчина и женщина, объединенные не только страстью, но и глубоким, нерушимым доверием.

Она наконец почувствовала себя в безопасности. В безопасности, которая исходила не от замков, а от силы его чувств, от его готовности защищать ее не только от внешних угроз, но и от ее собственных ошибок. И в его глазах она видела обещание мира, который они построят вместе, где гнев будет уступать место пониманию, а страх — безграничной любви.

ГЛАВА 11. ЗЕЛЁНЫЙ АД

Оазис, таящийся за перевалом, никому не давал покоя. Вся команда провела остаток ночи в мучительных раздумьях, каждый взаперти в своей каюте. На рассвете Демид принял решение:

— Идём. Но с предельной осторожностью. Наденем маски. Мы так и не смогли определить, что за феромоны там витают в воздухе. ПАМы привести в готовность на случай экстренного отступления. Диана и Амина остаются на корабле.

— Нет, Демид, — уверенно возразила Диана. — Я чувствую это место. Если что-то пойдёт не так, то я смогу помочь.

— Тогда Адам остаётся, — Демид смерил взглядом соперника. — Присмотрит за кораблём.

Адам в ответ усмехнулся, но промолчал.

«Надежда» замерла над южной оконечностью континента, где Африка, истерзанная годами глобальных ядерных последствий, гуляющих по планете, вдруг решила выставить свои самые дикие когти.

Внизу, в жерле глубокой долины, скрытой от посторонних глаз и радиоактивных ветров, раскинулся оазис. Это был не жалкий клочок зелени, что они видели прежде, а настоящий, первобытный, безумный мир.

Они спустились по световому трапу. Под масками дышать было трудно, но терпимо. Земля под ногами оказалась податливой, пружинистой, укрытая мхом и прелой листвой. Трава здесь была зелёная, сочная, выше колена. Деревья стояли плотной стеной: раскидистые акации, низкорослые баобабы с пузатыми стволами и плющ, обвивающий редкие каменистые низменности.

— Это рай, — прошептала Лара. — Чистый рай.

Чан взял пробу воздуха. Анализатор показал норму.

— Феромоны присутствуют, но в ничтожных дозах. Странно. Ещё вчера показатели были значительно выше.

— Джунгли, мать вашу, живые, настоящие джунгли! — громко выдохнул Тимур, пораженный увиденным.

Деревья тянулись к небесам, лианы душили друг друга, а где-то в глубине, по неясным ощущениям, раздавался звук чего-то пожираемого.

Демид застыл, вглядываясь в густую стену растительности. Солнце, тусклое, но настоящее, пробивалось сквозь листву, вычерчивая причудливые узоры света и тени.

— Не расползаться! — скомандовал Демид. — Держаться вместе.

Они двинулись к реке, вода которой оказалась кристально чистой, а на дне мерцала галька. Здесь же плескалась мелкая серебристая рыба. На берегу они обнаружили следы копыт, похожие на следы антилоп, кабанов или кого-то ещё, весьма огромного.

— Здесь есть жизнь, — тихо сказал Эрнест. — Настоящая, дикая жизнь. Представляете?!

В кустах застрекотали цикады. С ветки неожиданно слетела яркая птица с длинным переливающимся хвостом. От неожиданности Лара ахнула.

— Я никогда не видела живую птицу. Только на картинках.

— Привыкай, — усмехнулся Тимур. — Может, здесь и осядем.

— Ни хрена себе, — выдохнул Виктор, подходя сзади. — Это ж сколько тут дичи нажраться можно?

— Ага, особенно если тебя сожрут первым, — бросила Лара, не отрываясь от проверки «Шёпота».

— Чан, что скажешь? — спросил Демид.

Чан, склонившийся над панелью программатора, поднял голову. Его лицо было бледнее обычного.

— Радиация — ноль. Абсолютный ноль. Воздух… воздух чище, чем в нашем бункере. Вода после простой фильтрации пригодна для питья. Это… это идеальное место, командир.

— Тогда какого чёрта тут никто не живёт? — задал вопрос Эрнест.

— Потому что здесь есть кое-что другое, — Чан щёлкнул программатором. — Смотрите.

На экране развернулась диаграмма. В воздухе в виде едва различимой взвеси витали какие-то частицы.

— Споры, — пояснил Чан. — Грибные споры. Галлюциногенные, мать их. Вызывают эйфорию, потерю контроля, немотивированную агрессию.

— Веселье, — прокомментировал Виктор. — Мы попали в грибной рай.

— В грибной ад, — поправил Чан. — Эффект мгновенный. Вдохнул, и через пару минут ты уже не помнишь, кто ты и где. И тебя может разорвать местная фауна.

— Или ты кого-нибудь разорвёшь, — добавил Демид. — Поэтому делаем так: маски не снимать ни при каких обстоятельствах. Поняли? Даже если покажется, что воздух чист и благоухает розами.

— А если мне захочется вдохнуть аромат роз? — с лёгкой улыбкой спросил Тимур.

— Я тебе устрою розы, — пообещал Демид. — Выдвигаемся. ПАМы держим наготове. И проверьте запасные фильтры для масок. Запомните: если кто-то начнет вести себя странно, сразу связываем и тащим на корабль.

После всех инструкций они шагнули в зелёное лоно оазиса. Воздух был влажным, тяжёлым, пахло прелой листвой, цветами и чем-то сладковато-приторным. Датчики на запястьях показывали норму, но анализаторы Чана с каждым шагом зашкаливали от концентрации спор.

Диана шла за Демидом, чувствуя, как под ногами хлюпает влажная земля. Трава доходила до колен, а из кустов время от времени выскакивали мелкие ящерицы. Где-то вдалеке ухал какой-то неведомый зверь.

— Это похоже на довоенные фильмы, — тихо сказала она. — Про джунгли.

— В тех фильмах всех жрали, — отозвался Тимур, идущий позади. — Так что не расслабляйся.

— Будьте внимательнее, — бросил Демид, не оборачиваясь.

— Я просто предупреждаю, — пробормотал Тимур.

— Сказал же, заткнись, — недовольно отозвался Демид, прислушиваясь к окружающему миру.

Они углублялись в дикую чащу. Листья смыкались над головами, солнечные лучи пробивались редкими всполохами, создавая мистическое освещение. Вокруг цвели какие-то неестественно яркие цветы — синие, красные, фиолетовые. В воздухе кружились мошки, мелкие птицы пересвистывались на ветках.

Команда снова вышла на берег. Здесь река была метров двадцать в ширину, с мутноватой, но явно живой водой. На противоположном берегу паслись настоящие антилопы, с гладкой шерстью и большими влажными глазами.

— Живучие твари, — заметил Эрнест. — Радиация им нипочём.

— Или иммунитет выработали, — предположил Чан. — Или их просто не бомбили.

— Всех бомбили, мать вашу, — сказал Виктор. — Просто здесь ветром не надуло.

Они двинулись дальше, обходя реку по берегу. Деревья расступились, и перед ними открылась огромная поляна, вся залитая солнцем. В центре росло невероятных размеров дерево с раскидистой кроной, под которой лежали валуны, поросшие ярко-зелёным мхом. Воздух здесь казался особенно сладким, приторным.

— Ни хрена себе, — выдохнул Тимур, останавливаясь. — Как в сказке, блин.

— Маски проверили? — спросил Демид.

— Всё в норме, — ответил Чан.

Тимур подошёл к одному из валунов, провёл рукой по мху.

— Тёплый, — сказал он. — Это от солнца, что ли?

— Или от того, что под ним что-то гниёт, — предположила Лара.

— Оптимистка, блин.

Тимур отошёл от валуна, встал на середину поляны. Поднял голову и зажмурился от удовольствия, впервые в жизни видя такую дикую красоту зеленого рая.

— А воздух-то какой… Вкусный. Сладкий.

— Тимур, не снимай маску, — предупредил Демид.

— Да я просто…

Тимур стянул маску, и все замерли.

— Ты охренел?! — заорал Эрнест.

— Да ладно, тут же чисто, — Тимур жадно вдохнул полной грудью. — Чуете? Пахнет мёдом, мать его!

— Надевай обратно! — крикнула Лара, делая шаг к нему.

Но Тимур уже не слушал её. Он смотрел на Амину, стоявшую в стороне. Его глаза расширились, зрачки увеличились. Мужчина как-то дико улыбнулся.

— Амина… — произнёс он, а в голосе появилась не присущая ему хрипотца. — Ты такая… аппетитная.

— Что? — Амина мгновенно попятилась.

Тимур пошёл к ней, тяжело ступая, как зомби в старых фильмах.

— Тимур, твою мать, стой! — рявкнул Демид.

Но было поздно. Тимур схватил Амину за плечи, прижал к себе и впился в её губы. Амина заверещала, попыталась оттолкнуть, но какой там... Тимур был тяжелее, сильнее и явно не собирался останавливаться. Его руки шарили по её спине, спустились ниже, сжали ягодицы.

— Отпусти, урод! — заорал Чан, бросаясь к ним.

— Разнимай! — крикнула Лара, тоже подбегая.

Демид, Эрнест и Виктор навалились на Тимура, отрывая его от Амины. Он вырывался, рычал, пытался укусить Эрнеста за руку.

— Сука, он стал бешеный! — выругался Эрнест, уворачиваясь.

— Вяжите его! — скомандовал Демид.

Чан достал из рюкзака пластиковые стяжки. Втроём они скрутили Тимуру руки за спиной.

— Надевайте маску, быстро! — рявкнул Демид.

Лара дрожащими руками натянула маску обратно на лицо Тимура. Тот дёрнулся, потом его глаза закатились, и он обмяк, потеряв сознание.

— Твою мать, — выдохнул Виктор. — Он что, кончил, что ли?

— Похоже, — мрачно ответил Чан. — Перегрузка организма. Несите его на корабль, быстро.

На «Надежде», в медицинском модуле, Тимур очнулся через час. Голова его раскалывалась, во рту была горечь, взгляд непонимающе блуждал.

— Это что было? — спросил он, пытаясь сесть.

— Лежи, — приказал Демид, стоявший у двери. — Ты снял маску, вдохнул споры и полез к Амине.

— К Амине? — Тимур побледнел. — Я… я что, её…

— Ты её зацеловал, как псих, и облапал, — сухо сказала Лара, сидевшая в углу. — Поздравляю, ты стал героем романтической комедии.

— Ооо, — Тимур закрыл лицо руками. — Я ничего не помню. Вообще. Что я делал?

— Ты пытался укусить Эрнеста, — вставил Виктор. — И делал это с большой любовью.

— Заткнись, а, — простонал Тимур. — Амина в порядке? — спросил он через силу.

— В порядке, — ответил Демид. — Напугана, но цела. Чан в ярости, но он сдерживается.

— Я бы на его месте не сдерживался, — пробормотал Тимур. — Пойду извинюсь.

— Пойдёшь, но потом, — отрезал Демид. — Сначала разберёмся, что за ерунда с этими спорами. Чан, докладывай.

Чан подошёл к экрану.

— Грибок, мать его. Пыльца. Вызывает галлюцинации, повышает либидо до небес, провоцирует агрессивное поведение и полную амнезию на период действия. Эффект наступает через 30 секунд после вдыхания.

— Он мог кого-то убить? — спросил Демид.

— Мог, — кивнул Чан. — Или затрахать до смерти. Эти споры пробуждают в человеке всё, что связано с потерей контроля.

— И где этот гриб растёт? — спросил Эрнест.

— Везде. Споры в воздухе, на растениях, на почве. Весь этот оазис — один большой грибной ад.

— Обожаю, — вздохнул Виктор. — Мы нашли райский уголок, а в нём могут жить одни придурки.

— Не придурки, а грибы, — поправил Чан. — Но сути это не меняет. Жить здесь без постоянной очистки воздуха невозможно. Либо костюмы, либо психушка.