Четырнадцатый архидемон 5

Пользуясь ею, Наттар наносил удар за ударом, справа, слева, сверху, снизу! Сейчас он мог так атаковать до бесконечности. За считанные секунды они с Харайном преодолели десятки метров по ущелью. С хрустом завалилось дерево, срубленное случайным взмахом меча. Разлетелся каменными осколками край валуна. Вновь отброшенный далеко назад, Харайн чуть не упал в бурную реку – но оттолкнулся ногой от почти полностью скрытого в белой пене камня и ловко приземлился на берег. Наттар тут же налетел на него снова.

Неискушённому человеку могло бы покататься, что гуай-соболь задавлен шквалом атак и с трудом защищается. А искушённый практик понял бы, что он лишь играет с противником, уступающим по годам и цветам. В довольно опасную игру, но всё же играет. Конечно, с приливом энергии от Люме через Красную Нить Жизни, Наттар сейчас был на уровне гения, минимум одинадцати звёзд таланта, по своей силе и скорости. Конечно, сочетание Чешуи Морской Твари и Текучего Тела давало ему невероятную гибкость тела и увеличивали силу, позволяло бить куда быстрее и резче. Конечно, очищение разума ускоряло реакцию. Заурядный практик четырёх цветов был бы не рад встрече с ним в ближнем бою.

Заурядный практик, но не Харайн, один из лучших внутренних учеников Секты Нефритового Меча, не зря получивший прозвище Харайн Стремительный Клинок. Да, будь они на одном цвете, то хватка шла бы, пожалуй, не на жизнь, а на смерть. С точки зрения гуая-соболя, это уже было высоким комплиментом для Наттара. Но сейчас, когда он достиг среднего этапа внешнего единства… Да, его уже нельзя игнорировать на поле боя, но считать мальчишку на внутреннем единстве, за серьёзного противника? Несмешная шутка. Тут даже техник использовать не придётся. Кажется, он уже повторяется. Выложил сразу все карты на стол, как и положено в отчаянной атаке против более сильного практика.

Губы Харайна растянулись в зверином оскале. Он отскочил, уклоняясь от удара, воздушная волна от которого разметала брызгами речную воду позади – и тут же шагнул вперёд, прежде чем Наттар успел снова уйти в текучий шаг. Шагнул и атаковал, впервые за поединок. Стремительным, смертельным выпадом, способным пробить насквозь скалу. В частности, за такие выпады гуай-соболь и получил своё прозвище. Для ученика Кантоса – только лучшее!

Глава 6. Ученик и учитель из Секты Нефритового Меча.

Боевое предвидение практиков — это не предвидение будущего как таковое, а способность чувствовать намерения врага, получая предупреждения об атаках ещё до их начала. В частности поэтому практик, очищающий разум, избавляющийся от сознательных мыслей, отправив их в пустоту, сражающийся на выработанных рефлексах, сохраняет преимущество даже в битве с противником на завершённости внутреннего единства и выше, которые может многократно ускорить своё внутреннее время. Теоретически разница в скорости реакции незначительна, почти незаметна, но у практика с пустым разумом нет неизбежного промежутка между появлением намерения и началом его реализации. Даже боец с острейшими чувствами, способный вбирать в себя образ противника до мельчайших деталей и угадывать движение по первым крохотным признакам, будет перед ним в невыгодном положении.

Ещё один недостаток предвидения — оно, понятное дело, чуточку ослабевает в момент, когда боец решается выполнить собственное действие. Очевидное следствие из этого: предвидение можно частично обойти, поймав врага на рефлекторной контратаке. Так Наттар в своё время ранил неизмеримо превосходящего боевым опытом Кантоса в учебном поединке. И более того: практик, чей разум свободен от мыслей, практик, который не решает, а просто действует, здесь получает дополнительное преимущество. Именно это было одной из важнейших причин по которой Кантос учил Наттара так, как учил.

Сейчас его уроки дали плоды. Харайн поздно понял, что противник слишком быстро восстановил равновесие после удара. И начал встречную атаку. В момент, когда уклониться или изменить траекторию собственного выпада уже не было возможности. Пусть внутреннее время ускорено в десять раз, тело не поспеет за разумом. Даже спасительные техники нельзя активировать одним усилием мысли. Заурядный практик мог бы впасть в панику. Попытаться избежать удара как угодно.

Харайн, гордость молодого поколения Секты Нефритового Меча, заурядным практиком не был. Его клинок остался нацеленным в сердце Наттара. У него преимущество на целый цвет. Размен ударами при такой разнице — чистое самоубийство.

В последний миг Наттар извернулся невероятным образом, словно его тело вправду стало текучей водой. Пронзающий выпад превратился в выпад, скользящий по серебряной чешуе на его груди. Огонь, окружающий клинок Харайна, вспыхнул вдвое ярче прежнего. Трава и мох на десять шагов вокруг мгновенно усохли и потемнели, от бурлящей реки взвилось облако пара. Но Вода всё же гасит Огонь. А Чешуя Морской Твари была техникой элемента Воды. Меч Харайна лишь прочертил тёмную полосу по груди Наттара, не нанеся тяжёлой раны. А вот меч Наттара вошёл Харайну глубоко в бок.

В следующий миг Харайн отскочил прочь огненной вспышкой. Если б не преимущество на целый цвет, этот удар разрубил бы его пополам. Даже сейчас рана оказалась тяжёлой. Не успел он выдохнуть или достать исцеляющие пилюли, как Наттар настиг его. Жаркие искры разлетелись на обе стороны реки, поджигая мох и кусты, когда клинки столкнулись вновь.

Пусть бок Харайна и потемнел от крови, но звериная морда растянулась в голодном и почти радостном оскале. Этот ученик вправду стоил своего знаменитого среди мечников учителя! Среди всех искусств практиков, искусство владения мечом в наибольшей степени подходило тем, кто любил сражение ради сражения. И Харайн был превосходной иллюстрацией этого тезиса. Осознание, что следующая ошибка в этом бою рискует закончиться смертью, заставило его сердце забиться быстрее не от страха, а от возбуждения.

Наттар непрерывно нападал, раз за разом настигая противника Текучим Шагом, как бы тот ни пытался разорвать дистанцию. Ранение сразу сковало движение Харайна — ведь меч достал почти до позвоночника. За считанные секунды они пробежали половину ущелья, оказались у высокого обрыва, рядом с водопадом. В этот момент Харайн изловчился, на миг связал клинок Наттара своим собственным, попытался навалиться, чтобы нанести удар кулаком. Вот только он здесь был не единственным специалистом по ближнему бою. Наттар зацепил его ногу своей собственной и они рухнули с обрыва вместе. Это не испугало их. Какой там может быть реальный вред от падения на третьем цвете, скорее уж камни внизу пострадают. За то время, которое им понадобилось, чтобы долететь от вершины до подножия скалы, они обменялись парой десятков ударов. И хотя Наттара спасало от превращения в шкварки под атаками пылающего клинка только естественное преимущество его родного элемента над элементом противника, а всё же он нанёс не меньше лёгких ранений, чем получил — почти невероятный результат в бою с практиком на цвет выше.

Пусть и практиком, который до сих пор использовал лишь самую примитивную из своих техник. В тот момент, когда ноги Харайна коснулись земли, его аура вдруг вспыхнула алым пламенем, видимым даже простому смертному. И чудовищный рубящий удар отшвырнул Наттара шагов на тридцать, заставил покатиться по мху леска у реки. Харайн же скрипнул зубами. Его владение огненной техникой кратковременного усиления было ещё несовершенным. Под её воздействием он терял контроль над собственными движениями, мог наносить только самые примитивные удары.

Но у него были и другие техники:

— Алая Луна: Полумесяц!

Не успел Наттар подняться на ноги, как в него стремительно полетел серп из алого пламени, созданный взмахом меча Харайна. А затем ещё и ещё один. Деревья, кусты и мох вокруг молодого гуая моментально охватило пламя. Чешуя Морской Твари не могла полностью защитить от подобных атак. Но меч в руках Наттара стремительно завертелся, создавая летучие потоки воды, отражавшие огненные серпы. Прошли считанные секунды, и дно обширного ущелья заволокло паром.

Харайн оскалился шире прежнего. Конечно, Наттар мог чувствовать враждебное намерение и вслепую. Но всё же, чувствовать намерение — не так эффективно, как видеть. А вот сам Харайн, с его стадией внешнего единства, уже обладал способностью ощущать все движения противника, которого касалась его аура. Нужно только подойти шагов хотя бы на пятнадцать.

Наттар тоже интуитивно осознал, что сражение среди пара будет ему невыгодно. Он обратился в бегство прежде, чем Харайн успел сократить дистанцию.

— Полумесяц!

Едва лишь Харайн выскочил туда, где облака пара стали пореже, он вновь применил свою технику. На этот раз Наттар был готов — уклонился от огненного серпа Текучим Шагом и немедленно контратаковал. Их клинки столкнулись с оглушительным лязгом.

— Затмение!

Наттара отшвырнуло прочь. А в следующий миг взмах меча Харайна создал стремительно расширяющееся огненное кольцо. Эта форма техники действовала лишь на ближней дистанции — но была куда быстрее. Огонь ударил Наттара почти в упор. Водяная чешуя ослабила рассекающее пламя — но на груди у молодого гуая осталась ещё одна выжженная полоса. А главное, его ударило прежде, чем он успел восстановить равновесие, сбило с ног, подбросило в воздух. Уж теперь-то у него не будет шанса на внезапную контратаку!

Харайн сорвался с места, вкладывая всю свою скорость в молниеносный колющий удар. А скорость его, благодаря природным талантам, стилю и полузвериной форме, была более чем впечатляющей даже для четырёх цветов. Наттар, несмотря на все свои исключительные рефлексы, успел лишь инстинктивно сдвинуть правую руку, подставляя запястье под выпад. Бесполезно! Пусть запястье и покрывала твёрдая чешуя, удар проткнёт и руку, и грудь и скалы позади.

*****

— Хмф, — старейшина Фалмадо был недоволен успехами своего ученика Харайна. Прямо скажем, происходи этот бой при свидетелях, старейшина пришёл бы в полную ярость. Внутренние ученики Секты Нефритового Меча входили в элиту мира культивации! А теперь один из них не мог быстро одолеть противника на цвет ниже. Да ещё не в чём-то, а именно в бою на мечах. И это после того, как учитель подал беглецов ему на блюдечке.

Старейшина Фалмадо и ученик Харайн остались караулить Люме и Наттара в этих местах по договорённости с патриархом Ланноваром. Шансы были невелики, но им повезло — своим духовным чувством старейшина обнаружил один из тайников, оставленных прислужниками архидемона. И сообщать об этом кому-то ещё не стал. Он был не слишком выдающимся практиком пяти цветов. Ему требовались личные заслуги. А заодно он хотел дать Харайну лишнюю возможность проверить себя в серьёзном бою.

Результаты проверки его не удовлетворяли. Он покинул бы свою наблюдательную позицию на горной вершине в десятке километров от места схватки и вмешался бы лично, если б не боялся, что это окончательно разрушит уверенность его ученика в себе.

Расстроенные чувства заставили его на миг потерять бдительность. Но, всё-таки, любой старейшина великой секты — это старый, осторожный зверь. Застать его врасплох непросто.

Вот и Фалмадо вдруг резко обернулся. Чтобы воззриться на двух практиков, подошедших к нему уже на пару десятков шагов. Как и сам старейшина, они ступали очень мягко, не оставляя следов на сверкающем снегу. Один из них был высок, даже несмотря на то, что горбился, и весь закутан в белый плащ с капюшоном, скрывающим лицо. А второй ещё выше и одет в пластинчатый доспех, вроде тех, что любили в Стальной Империи, только чёрный как ночь. Голову его закрывал шлем с бледной маской в виде скалящегося черепа. В общем, как ни крути, а выглядела эта пара крайне необычно для Перерождаюшегося Континента. Ауры обоих были надёжно скрыты.

Отточенные за полтора столетия бурной жизни инстинкты сообщили Фалмадо, что у него крупные проблемы. Друзья не пытаются подойти незаметно. Враги не приходят не подготовившись. Самое разумное решение: немедленно устремиться прочь, и воспользоваться особой нефритовой табличкой, чтобы подать сигнал тревоги. Но не мог же он так просто бросить своего ученика, который всё ещё сражался с малолетками из Секты Шести Печатей.

— С кем имею счастье встретиться? — поинтересовался он.

— Имеешь несчастье, ты хотел сказать? — поинтересовался здоровяк в доспехах. В руке его вдруг появилось копьё, по острию которого бежали волны тёмной энергии.

Он бросился вперёд. Очень, очень проворно. Шесть цветов, не менее. План Фалмадо отвлечь незнакомцев разговором и потихоньку достать сигнальную табличку накрылся бронзовым колоколом. Но неужели этот верзила думал, что у старейшины Секты Нефритового Меча, секты, специализирующейся на ближнем бою, нет эффективной защиты от простого удара оружием? Защиты, способной на короткое время остановить даже практика на цвет выше? Если думал, то ему стоило убираться обратно в тот театр, где он позаимствовал свои доспехи!

Пальцы Фалмадо на обеих руках сложились в печати, ещё прежде, чем эти мысли промелькнули в его голове. И в один миг перед ним возникли три щита, каждый шириной в человеческий рост, а толщиной в руку — медный, серебряный и золотой. Три прямых удара они точно выдержат, а за это время…

Фалмадо изумлённо уставился на собственную грудь, через которую вдруг прошла волна бело-серой энергии, подобная дымному огню. Прошедшая через щиты, как если бы их не существовало! А затем глаза старейшины остекленели, сигнальная нефритовая табличка выпала из его пальцев, прежде чем он успел ею воспользоваться, и мёртвое тело свалилось в снег.

— Низменные животные, — покачал головой архидемон Гвин, опуская открытую ладонь. — Совсем уже утратили память о Мелодии Душ.

— Ничтожный раб просит позволения заметить, что благодаря этому лишь немногим вне Храма Восточного Неба известны способы защиты от неё.

— Тем не менее, это серьёзное оскорбление нашего достоинства, — Гвин глухо фыркнул под забралом. — Иншань, чего ты ждёшь? Приступай к выполнению своей задачи.

Иншань помедлил миг. Его не оставляло слабое, но настойчивое чувство беспокойства. Не было ли оно результатом постороннего присутствия? Мог ли кто-то незримо следить за ними?

Нет. Невозможно. Его, Иншаня, дар не знал равных. Он мог увидеть человека или гуая за тысячу километров. Благодаря этому они оказались здесь и сейчас, с нужное время в нужном месте. Благодаря этому он впервые напал на след Люме и Наттара рядом с городом Танцующих Соцветий. Увы, только на след, а не на них самих — тогда он просто посещал места, где замечал странные происшествия, связанных с неизвестными практиками. В общем, разве что некоторые из Досточтимых или обладатели редчайших сокровищ, смогли бы укрыться от его внимания на близком расстоянии. Но стал бы враг такого уровня скрываться, видя возможность захватить врасплох божественного Повелителя Душ? Иншань не мог в такое поверить.

Он почтительно поклонился в пояс и исчез, как не бывало.

*****

Укротительница Чудовищ едва ли могла поймать практика вроде Харайна, если что-то не скуёт его движения. Слишком медленная атака, слишком явный замах. Но это не значит, что она была совсем бесполезна для Наттара в бою с таким противником. Из татуировки она обратилась в золотую цепь, оплетающую запястье молодого гуая. Остриё пылаюшего меча упёрлось в одно из звеньев этой цепи. При всей силе и скорость атаки Харайна, она не могла рассечь такое могущественное сокровище.

Так что все эти сила и скорость передались телу Наттара, вместо того, чтобы оставить в нём большую дыру. С громким хлопком он отлетел на десятки шагов, с грохотом врезался в горный склон, на котором от удара задрожали все деревья. Его спина проделала изрядную борозду в траве, земле и мелком камне, прежде чем полёт, наконец, прервался.

Харайн звучно выдохнул, облизал высохший нос длинным языком. Нельзя сказать, что он подошёл к своему пределу, даже с учётом раны которая по-прежнему жгла бок. Но пришлось выложиться всерьёз — просто позор какой-то, учитывая преимущество по цветам. Да и то, победа не вышла чистой и красивой. Мальчишка всё ещё был жив. Хоть конечный результат от этого измениться и не мог. Харайн совершенно чётко ощутил, что уже начальный удар полностью развеял технику, создававшую защитную чешую, сломал кисть правой руки и несколько рёбер, повредил внутренние органы, заставив плеваться кровью на лету.

Не утруждая себя приёмом исцеляющих пилюль, Харайн зашагал вперёд. Учитель будет ругаться, но такой достойный противник заслужил чистую смерть, безо всяких допросов.

— Должен признать, не будь ты простой тройкой, ты бы не проиграл, — покачал он головой.

— Эээмммм… а кто говорит, что я уже проиграл?

В форме полузверя-соболя глаза у Харайна и так были слегка навыкат. А сейчас они вообще чуть не выскочили из орбит. Наттар поднялся. С его губ всё ещё текла кровь, но он поднялся. Причём довольно уверенно. Правая рука твёрдо сжимала рукоять меча. Да как такое может быть??! Техника элемента Воды, распределившая урон по телу? Нет, Харайн совершённо чётко слышал, даже чувствовал через ауру, как ломаются кости!

Уроки учителя Фалмадо говорили ясно: если ты столкнулся с неизвестной, непонятной техникой или способностью — отступи. Или, по крайней мере, разорви дистанцию, пока не сумеешь увидеть и понять больше. Ноги Харайна уже напряглись, чтобы бросить тело назад. Но в этот миг их оплели стремительно проросшие сквозь траву и землю древесные корни.

Ну конечно! Девчонка-лиса! Наверняка она притворилась тяжело раненой после его удара. И выгадывала момент для своих собственных техник! Должно быть и аспиду с ранами она помогла!

Корни были не слишком мощными. Харайн избавился бы от хватки за секунду. Вот только секунда — это очень много, когда на тебя Текучим Шагом бросается такой противник, как Наттар. Бросается, естественно не в лоб. Какой же дурак бросится в лоб на обездвиженного бойца, которому можно одной техникой зайти в бок?

Внутреннее время Харайна ускорилось до максимума. Как ответить? Ещё одна круговая атака Затмением? Недостаточно! Ради шанса нанести смертельный удар ученик Кантоса проломится через кольцо рассекающего пламени грудью. Он уже показал, что способен рискнуть. Его тело уже покрыла вновь серебристая, словно сделанная из текучей воды, чешуя — напора может хватить. Разорвать корни быстрее за счёт кратковременного увеличения физической силы? На время её увеличения уменьшится его контроль над собственным телом, он не сможет избежать атаки.

Наттар уже рядом, зрачки в золотых глазах сужены до ниточек, вместо удара мечом замахивается всё той же сверкающей цепью, которая спасла ему жизнь! Дать ей коснуться себя опасно! Попытаться отбить рукой? Нет, не годится. Остаётся лишь выложить предпоследний козырь.

Харайн поднял меч, словно в салюте:

— Алая Луна: Полнолуние!

Глава 7. Разные стороны решимости.

Сродство с элементом — это не слияние с ним. Как практик элемента Воды может утонуть, так и практик элемента Огня может сгореть, если попадёт в достаточно жаркое пламя. Громадный огненный шар, возникший над головой Харайна, был жарким, очень жарким. Кроны окружающих деревьев тут же вспыхнули ярким пламенем, даже те, которых сам огненный шар не коснулся. Корни, оплетавшие ноги, мгновенно почернели и стали неподвижными, наполнявшая их духовная энергия Дерева развеялась под напором подавляющего её элемента. Но вырываться из них было поздно — золотая цепь уже замыкала кольцо на запястье Харайна.

Тот и не рассчитывал вырваться. Огненный шар, способный спалить всё в радиусе десятка шагов, оставив только круг из оплавленного камня, обрушился вниз.

Оба молодых практика дружно заорали от боли. Эту атаку полагалось запускать во врага, находящегося на расстоянии. Она была достаточно сильной, чтобы всерьёз обжечь самого Харайна. Ну аж уж практику на цвет ниже, даже окружённому защитной техникой Воды, оставалось только отскочить прочь или изжариться на месте.

Решимость и способность не щадить себя в бою — очень важны для воина. Но, как Арама и Кантос всю дорогу вбивали своим ученикам — совершенно недостаточны. Нельзя сказать, что Харайн сейчас допустил ошибку в расчёте. Катастрофическую ошибку он допустил гораздо раньше. В момент, когда ему удалось отбросить Наттара, разорвать дистанцию и закидать его техниками. Правильным решением тогда было бы отступить ещё дальше, глотнуть исцеляющих пилюль и затягивать бой, пока они не окажут своего действия. Рана в боку слишком сильно сковывала движения, мешала пользоваться главным козырем — скоростью. Просто Харайн, как и многие его предки из рода гуаев-соболей, был прирождённым бойцом. Природная свирепость соединилась с гордостью, мешавшей признать, что практик стадией ниже заставил его сражаться за свою жизнь. И вышло то, что вышло Ну а сейчас у него уже не оставалось хороших вариантов.

В тот момент, когда Укротительница Чудовищ обвилась вокруг его руки, его духовная энергия вдруг резко ослабела. Почти на целый цвет. С ней ослабело и тело. А вот мощь уже призванной техники осталась прежней. Правда ослаб контроль над ней. Огненный шар взорвался, стремительно расширяясь. Охватившее Наттара и Харайна пламя оказалось не таким сконцентрированным, как должно было быть. Даже в середине пекла они сохранили способность двигаться. В достаточной мере, чтобы обменяться ударами. Ударами безо всякого искусства или хитрости. Молодые практики ещё не развили в себе выдержку, позволявшую хладнокровно сражаться даже если с тебя содрана вся кожа. Хотя Наттар подошёл к этому чуть ближе — хоть годами он и уступал, но реальным боевым опытом превосходил.

Прямой меч Харайна разрубил Наттару плечо, вонзился в лопатку и застрял в теле. Удар Наттара в голову оказался куда страшнее. Он снёс бы полчерепа, если бы не спасительный амулет, который активировался при смертельном ударе, рассеял часть его силы, а остальное распределил по коже, сделав удар из рубящего дробящим. А всё же этот отправил Харайна в полёт, заставил покатиться по земле. Укротительница Чудовищ соскользнула с его запястья, когда Наттар едва не лишился чувств от жестокой раны. Харайн замер лишь шагах в тридцати. И уже не поднялся.

Наттар и сам едва не свалился без сознания. Наверняка свалился бы, если б не поспешно проглоченные пилюли. Даже с ними он упал на четвереньки, когда раскалённый камень, догорающие деревья и удушливый дым оказались позади. Выглядел он так, что краше в гроб кладут. От синего ученического халата, подаренного Арамой, остались лишь обрывки, местами пригоревшие к телу Хорошо хоть, большая часть кожи уцелела — спасибо Чешуе Морской Твари. Иначе даже исцеляющие пилюли могли бы не справиться. С трудом Наттар поднялся на колени, глухо застонал, выдёргивая застрявший в теле меч. Подумал: в конечном счёте, его спасло то, что в адском огне он лучше сохранил контроль. Нанёс удар с обеих рук по всем правилам. А противник лишь рубанул почти вслепую не подходящим для такого удара оружием.

Но всё же этот гуай, Харайн, показал себя смелым бойцом. Наттар полминуты сидел на пятках, пока пилюли убирали самые ужасные из ран. Затем доковылял до бессознательного противника, занёс меч над его головой — но передумал. Только сдёрнул с пальца пространственное кольцо. Поколебался — и вложил в закопченную ладонь пару исцеляющих пилюль попроще. Если придёт в себя — то не будет рисковать остаться изувеченным.

Если бы кто-то назвал Наттара свирепым, жестоким и тем более кровожадным, молодой гуай глубоко удивился бы. По его мнению, он просто платил ударом за удар, злом за зло, враждебностью за враждебность, как и положено практику. Харайну всё было уже уплачено сполна. В конце концов, он ведь напал на них не по своей жадности и порочности, а потому, что искренне считал их ужасными преступниками. И пощадил Люме, когда мог бы сразу нанести ей смертельный удар

Люме… тут только Наттар задумался, куда это она подевалась. Она ведь определённо помогла ему в решающий момент боя! Почему же сейчас не спешит лечить его раны? Она не может быть далеко.

Он поспешно огляделся — чуть не упав вновь. И обнаружил Люме в сотне шагов вдоль ущелья, привалившейся к стволу дерева. Смотрелась она весьма бледно. Тело её, особенно правую руку, оплетали золотистые корни, созданные её собственным волшебством — исцеляющая техника.

— Что с тобой?

Лиса покачала головой, её длинные уши чуть дёрнулись.

— Жить буду.

Лишь тут до Наттара дошло.

— Старшая, ты использовала её! Ту… ту технику!

За то время, которое они проторчали в норе, Люме культивировала в двух направлениях, о чём успела сказать. Во-первых, она развивала технику Лесного Повелителя, позволявшую ей управлять природными растениями. Именно потому сейчас она сумела применить её на большом расстоянии, застав Харайна врасплох. Передала энергию по корням деревьев, по ковру мха и травы, в тот момент, когда Наттар привлёк к себе всё внимание противника. Во-вторых, она работала над техникой, связанной с её гуайским даром, Красной Нитью Жизни. Во всяком случае, без волшебной связи, созданной этим даром, она была бы почти бесполезна, потребовала бы физического контакта, на который редко бывает время в бою.