Четырнадцатый архидемон 5

Большие потери энергии при переработке ядер и вправду были неизбежны. Вален поглядел на старейшину и сказал со спокойствием, которое удивило его самого:

— Ты подводишь к мысли, что если практик не готов стелиться под одну из могущественных сил, то единственный материал для пилюль духовной энергии, доступный ему в изобилии — это ядра людей и гуаев.

Аланария, к его удивлению, печально вздохнула:

— Ах, если бы всё было так просто. Конечно, из людей и гуаев с серым ядром или одним цветом можно извлекать массу ядер, из них можно делать кровавые пилюли. Сразу забивать тех, кто может быть опасен, позволять дорасти до первого цвета тем, кто не опасен… Быстро поднимешься — до всё тех же двух цветов. Если заедать пилюлями утренний чай вместо сахара — до трёх. И всё. Снова потолок, просто упрёшься ты в него не к ста годам, а к двадцати-тридцати, в зависимости от таланта. Если практик того, что твои старейшины называют «тёмным путём», хочет этот потолок пробить, ему придётся надеяться на удачу. Или убивать других практиков ради их ядер.

Она поглядела на Валена, повела изящной ручкой, и в ней появился крупный, сочный персик:

— Потому он рано или поздно начнёт смотреть на собратьев по секте вот как на этот персик. Не хочешь, кстати? Не бойся, не отравлен.

Вален фыркнул и протянул руку. Аланария кинула фрукт ему, а он поймал. Принюхался, больше для виду. Духовное зрение сообщило бы, если б в нём крылось нечто действительно опасное. Обычные яды ему теперь были почти не страшны. Впился зубами — и вправду, сочный и сладкий. Никаких подозрительных привкусов, которые он теперь мог распознать мгновенно.

Аланария же продолжила:

— Ну а секта, где практики так смотрят друг на друга, долго не простоит. Потому-то ещё ни одна секта «тёмного пути» не сумела достигнуть высот. Они слишком часто пожирали себя изнутри. Пожирали в самом прямом смысле, да. Но скажи: разве нельзя смягчить эту проблему, если говорить ученикам, что часть смертных это не смертные, а Недостойные насекомые, с которыми можно делать что угодно? Так внутренний запрет на убийство останется, просто подпадать под него будут не все.

Тут Вален вгрызся в персик чуть сильнее, чем хотел. Аланария это, конечно, заметила:

— Лотрек, я догадываюсь, что наши обычаи тебе отвратительны. Но что поделаешь. Этот мир — тёмный лес, пропахший кровью. Каждый выживает в нём как может. Сильные защищают свою территорию, слабые охотятся на тех, кто ещё слабее. Ты наверняка чей-то личный или наследующий ученик, будущий старейшина. Ты ведь знаешь, что и в твоей собственной секте те, кто правят, пользуются любым волшебством, которое им полезно, а рассказы про «праведный путь» — это для заурядных учеников, кому никогда не стать посвящёнными. Просто у тех, кто уже силён и богат, нет нужды действовать так жёстко, как действуем мы.

Аланария пустила свою стрелу наугад. Она никак не могла опознать Валена. И даже если каким-то чудом опознала, то уж наверняка не имела понятия о страшной тайне Секты Шести Печатей. Но попала она в самую точку. Вален последние пару месяцев подсознательно старался как можно меньше думать о том, что в знаменитой секте, одной из опор, на которых держался мир, Наставники, кроме его матери… приёмной матери… были демонами, на протяжении многих поколений захватывавшими тела собственных детей. Причём «демоны» — это здесь не столько оскорбление, сколько технический термин. Потому что если о таком думать — рискуешь прийти к тем же тезисам, которые сейчас изложила Аланария. О «праведном пути» как сказке для дурачков.

В голове всплыли слова Кантоса:

«Когда таких практиков становится слишком много — начинается ад… …Нынешним старейшинам великих сект жить в аду не хочется. Жарковато там. Вот потому они искореняют любые намёки на тёмный путь. Понятно?»

Тогда Вален об этом не догадывался, но ведь по сути его учитель и сводный брат околично говорил ровно то же, что сейчас сказала напрямую старейшина тёмной секты.

«…возможно ли, чтоб почтенные светочи нашего мира в действительности сплошь были злобными людоедами, но сам мир процветал? Я в такую дичь не верю. Но то я. Про меня порой говорят, что я слишком добр и пушист. Скажу, что сильно надеюсь на лучшее, а вот поручиться на все сто не могу».

И эти слова, сказанные, когда Вален уже знал всё о Секте Шести Печатей, тоже были подтверждением высказывания Аланарии, просто обставленным оговорками, чтобы спасти наивного мальчишку от чрезмерного потрясения!

Опытная старейшина трёх цветов не могла не заметить, что её слова произвели глубокое впечатление. Она придала своему лицу печальное выражение:

— Я, конечно, не обвиняю ни в чём великие секты. Это было бы глупой завистью. Их Наставники и старейшины чрезвычайно мудры и ведут дела разумно. На их месте я сама поступала бы точно так же. Но я не на их месте.

— А чего же ты не присоединилась к великой секте, чтобы пользоваться её преимуществами? — резко спросил Вален.

Аланария пожала плечами, опустила взгляд. Теперь её поза выражала уныние и уязвимость:

— Мои предки много поколений мечтали возродить древнюю Секту Преобразования Пяти Элементов. Эта глупая мечта не давала им рассеяться, влиться в секты этой эпохи. Ради неё они двигались вслед за берегами Перерождающегося Континента. В надежде, что из морских вод поднимется новая благословенная земля, на которой можно будет начать возвращение к величию. Но надежда потому и зовётся «надеждой», а не «расчётом», что оснований у неё мало. Вот и надежда предков не сбылась. Чтобы хоть как-то сохранить учение, они разделились на пять Сект Перерождённых Элементов. Пять сект могут искать драгоценные материалы и ловить бессмертных зверей на большей территории, чем одна. Но этого всё равно не хватало. Каждое новое поколение учеников был малочисленнее предыдущего. А для здешних Недостойных предки оставались пришельцами-захватчиками, которым надо мешать и вредить… Вот так со временем и вышло то, что вышло.

— Ты говоришь о своих предках, но не о себе.

Старейшина Секты Лазурного Дерева мило улыбнулась:

— А мне, признаюсь, нет дела до учений и традиции секты, которая пала две с лишним тысячи лет назад. Конечно, сокровища и знания, оставшиеся в её твердыне, могут принести мне большую пользу. Но уж думаю не большую, чем твоя благосклонность. Я ещё молода, мой талант неплох. Чтобы достигнуть высоких цветов, мне не хватает лишь шанса. Чем дольше я общалась с тобой, тем яснее понимала, что мой шанс — это ты. Вот потому и пришла сюда. Поговорить, персиком из моего собственного сада угостить. Если, конечно, тебе хочется чего-то большего, это тоже можно… — она чуть изогнулась, принимая соблазнительную позу. Увы, сейчас Валену её красота была вдвойне безразлична. — Просто боюсь, если не уделять тебе внимания, ты решишь, что всё сказанное мной раньше было сказано для виду. И на самом деле я замышляю тебя прикончить, едва лишь будет снята печать Пяти Элементов.

Вален криво усмехнулся:

— А что, не замышляешь?

Аланария покачала головой:

— Куда уж горной кошке точить когти на молодого тигра.

— Хмф. Ладно, — Вален чувствовал себя не в своей тарелке и это ещё очень мягко говоря. Он хотел закончить разговор побыстрее. Но понимал: выгоднее сейчас убедить Аланарию в том, что он клюнул на её наглую ложь. — Ты отвлекла меня от дел. Если уж хочется, можешь и дальше приходить ко мне с визитами. Но только в оговоренное время. Ещё раз попытаешься подкрасться без предупреждения — не вини потом за беспощадность.

Аланария кивнула. А Вален продолжил:

— И второе условие. Если хочешь моего покровительства — больше не предлагай мне себя.

— Неужто я так непривлекательна по сравнению с красавицами из твоей родной секты? — захлопала глазами старейшина.

— На их фоне ты бы смотрелась неплохо. Но это ещё не повод для такого неуважения ко мне, — Вален жестом прервал Аланарию, едва та открыла рот, чтобы ответить. — Нет, я больше не думаю, что ты хочешь подобраться ко мне поближе, чтобы напасть. Но ты что, вправду считаешь меня за последнего мальчишку, которого можно взять голыми ногами? Да ещё вот так, откровенно продаваясь ради выгоды?

Старейшина посмотрела на него как-то странно. Вален уже подумал, что наговорил лишнего, приготовился к вспышке злости. Но она кивнула:

— Как прикажешь, Лотрек.

Когда она ушла, условившись о времени следующего визита, Вален поглядел на оставшуюся в пальцах косточку от персика. И с хрустом раздавил её в кашу. Он чувствовал себя так, словно земля рассыпалась у него под ногами. Доказательством глубины внутреннего разлада, в который его привёл рассказ старейшины Секты Лазурного Дерева, служило уже то, что за вечер он ни разу не вспомнил о Печати Личины. О её способности усиливать или ослаблять эмоциональное воздействие слов и событий в критические моменты. Если б мысли Валена оказались сразу повергнуты в хаос, если бы он ощутил внутреннее давление, толкающее его в одну определённую сторону, он бы, конечно, понял в чём дело. Но на этот раз нападение оказалось более коварным. Подловившим момент, в который чужие слова чётко выразили мысль, давно вертевшуюся в его собственной голове. Причём когда Вален и так уже чувствовал себя зашедшим в тупик и одиноким

Время для атаки было выбрано идеально и она попала прямо в цель!

Глава 3. Воспоминания.

Не будь разум Валена отчасти замутнён, он моментально отмёл бы всё сказанное Аланарией. Уже потому, что её слова были прозрачной попыткой манипуляции. Поиска эмоциональной точки контакта. О великих сектах она говорила лишь исходя из собственных предубеждений. Или полагаясь на высокий шанс того, что старейшины великой сект вправду изучают те или иные виды волшебства, запретные для неопытных учеников. Если и изучают — что с того? Это ещё не значит, что они режут людей и гуаев. Тем более ради выгоды, которую сама Аланария признала ничтожной.

Но разум Валена был замутнён. В достаточной мере, чтобы совпадение её речей с тайнами, известными ему самому и тем, как хорошо всё это легло на слова Кантоса, показалось не прилетевшей наугад стрелой, а глубоким откровением об истинной природе мира. Откровением, которое Вален понимал и раньше, но не желал принимать.

Он не являлся мягким или сентиментальным человеком. Ему под силу было зарубить безоружного, содрать кулаки до кости о вражеское лицо, сознательно подставиться под удар, способный перешибить его самого пополам. А всё же, в глубине души он питал надежду на то, что Нотера устроена здраво и разумно.

Именно это и стало ключевой слабостью, которой воспользовался внутренний враг, чтобы привести его мысли в смятение. Сам Вален смятения не осознавал, ведь оно было далеко не таким сильным как после поединка с Гелатом на арене. Коварное воздействие на разум теперь не пыталось напрямую раздавить его душевной болью и чувством вины, а усиливало беспокойство, мешало мыслить ясно, зацикливало на сомнениях.

Этим вечером Вален провёл чуть ли не четверть часа, глядя на повреждённую нефритовую табличку Арамы и безуспешно пытаясь добиться от неё хоть какого-нибудь отклика. Ведь должна же мать была подумать о вопросах, которые его будут терзать! Должна же была рассказать о том, чего на самом деле ждать от этого мира!

А не добившись никакого результата, Вален разозлился на себя за уныние и бесполезную потерю времени. Плевать, в конце концов, на то, сколько слабаков и ничтожеств следуют тёмному пути, открыто или в тайне! Главное — самому не быть слабаком и ничтожеством! Ему нужна сила и у него ещё есть один путь, по которому можно идти к ней!

Вместо того, чтобы успокоить себя долгой медитацией, Вален сел культивировать в своих покоях. Злость его тоже оказалась усилена в решающий момент. И потому он совершил эту ошибку, которую в здравом уме не совершил бы никогда. Конечно, все стандартные культивационные упражнения — от дыхательных, до управления циркуляцией — были совершенно безопасны. Всё-таки, их тысячелетиями разрабатывали и полировали великие мастера. Даже при абсолютно неверном выполнении они могли причинить боль и не более.

Но ведь Вален на нынешней стадии использовал упражнения, изменённые и расширенные по его собственному разумению! Он управлял движением крови по жилам и процессами внутри мускулов, пытаясь сделать их соединение с меридианами более гладким. Естественно, что и вероятность ошибки, и её цена стали куда выше.

Как говорится в «Начальном наставлении»: «Опаснейший враг практика — это внутренний разлад. Под внутренним разладом мы понимаем неуверенность в избранном пути, скрытые сожаления и чрезмерные сомнения — противоположность внутреннего умиротворения. Внутренний разлад отбирает не только твёрдость в поступках, как это случается со смертными, но и необходимую практику способность к полной концентрации, что может привести к самым печальным последствиям». Вален в своё время прочитал эти слова не осмыслив. Так как — по его собственному мнению — сомнений в себе и своих целях он не испытывал.

А теперь ему предстояло прочувствовать смысл этих слов на своей шкуре. Когда обычный жар от разгона крови по телу перешёл в нездоровый, обжигающий, когда он покраснел как рак, покрылся испариной — а испарина начала испаряться с его раскалённой кожи — и когда помутившийся разум слишком поздно заметил, что всё идёт не так, совсем не так.

Конечно, Вален был не настолько глуп, чтобы загонять самого себя до смерти. Он заранее продумал способы стабилизации состояния тела в случае проблем. Но не успел он обратиться к ним, как его разум захлестнуло волной абсолютного хаоса, смешавшей все мысли. Обычно он легко отбил бы внезапную атаку Печати Личины, погрузившись в медитацию — но сейчас мозг уже работал наперекосяк, потому что тело била лихорадка.

Будь Вален способен мыслить ясно, он бы поаплодировал тому, как затаившийся в его голове враг соединил продуманность своих действий с решительностью, готовностью пользоваться представившимся случаем в надежде, что добыча сама зайдёт в ловушку, если её подтолкнуть в нужный момент. Кто знает, возникло бы ещё когда-нибудь такое сочетание внутренней слабости Валена и отсутствия внешней угрозы? Но проблема и заключалась в том, что способность мыслить ясно он утратил.

Он попытался подняться, достать пилюли из кольца, кликнуть на помощь. Но лишь завалился на бок с глухим, неразборчивым стоном. Пилюли покатились по полу. Жгущий голову жар сменился темнотой и беспамятством.

*****

Служанка Энеби давным-давно привыкла спать по утрам, когда господин уходил на каждодневные тренировки. А ночью бдительно бодрствовать — не позовут ли вдруг. Раньше это было вопросом выживания. Сейчас делом обычая. И вины, которую она почувствовала бы, если б за совесть стала служить хуже, чем за страх.

Она сидела перед светильником и потихоньку вышивала узор на новом поясе для Валена. Потому очень чётко услышала раздавшийся из его спальни стон, за которым последовал мягкий удар. А услышав, замерла как статуя. Прислушалась. Стон не повторился. Инструкции не беспокоить этим вечером на этот раз были совершенно чёткими. И всё же… так мог стонать лишь человек, которому очень плохо.

Несколько секунд страх за себя боролся со страхом за доброго господина. Наконец, Энеби пришла к разумному компромиссу. Если она тихонько подойдёт к двери спальни и заглянет внутрь — это, наверное, не будет беспокойством. И если старейшина Добродетельный Демон просто столкнулся с трудностями в своей культивации — то она так же тихонько прикроет дверь обратно.

Проблема тут была в словах «наверное не будет». Женщину, которая на протяжении нескольких лет могла лишиться головы по любому поводу и без повода вовсе, они сковывали как тяжёлые цепи. Чтобы на цыпочках преодолеть расстояние в семь шагов, Энеби понадобилось чуть ли не полминуты. Если бы не воспоминание о том, как почтенный старейшина, рядом с которым она была меньше чем насекомым, успокаивал её после её собственной ошибки, она вообще не смогла бы его преодолеть.

Заглянув, наконец, внутрь, Энеби едва не ахнула. Вален распростёрся плашмя, словно небрежно брошенная кукла. Так лежат мёртвые или умирающие. Рука со скрюченными пальцами всё ещё тянулась к раскатившимся по полу пилюлям. Нет, это явно не простые трудности в культивации!

*****

Только лишь Вален понял, что пойман в галлюцинации, во внутреннем мире, он попытался выйти из него. Как прежде, воспользоваться медитативным состоянием, чтобы очистить разум от видений.

Но его разум работал слишком медленно! Мысли еле ворочались. Он проваливался в липкое, жаркое болото, пропахшее гнилью и кровью. Голова горела. Зловонная жижа заполняла рот и нос. Отчаянным усилием он попытался оттолкнуться, подняться — и едва не заорал, когда понял, что отталкивается от разлагающегося трупа.

Сильная, жестокая рука ухватила его за волосы и рванула вверх.

— Давно не виделись, птенчик.

Даже в нынешнем состоянии Вален не мог не узнать свой собственный голос. Ну конечно. Двойник. Печать Личины.

Прежде чем мысли Валена начали приходить в порядок, удар в солнечное сплетение от которого, казалось, переломился позвоночник, выбил из сознания всё, кроме боли.

Или почти всё. Боевой дух и слепая ярость никуда не делись. Вален ткнул локтем вслепую, попытался вывернуться из хватки двойника. А затем его голова словно взорвалась от нового страшного удара и он снова очутился в омерзительной жиже. Двойник навалился сверху, вдавил лицо в кровь и зловоние, не давая вдохнуть. В реальном мире Вален уже потерял бы сознание. Здесь на такую удачу рассчитывать не приходилось.

— Что, сил нет? — осведомился двойник, когда на миг позволил ему поднять лицо и вдохнуть. — А знаешь, почему?

Если бы Вален мыслил достаточно ясно для ответа, он мыслил бы достаточно ясно для сопротивления. Прежде, чем успел составить в голове хотя бы одну фразу, двойник снова макнул его лицом в грязь.

— А вот я знаю, — ядовитые слова раздались у самого уха Валена, когда ему позволили сделать очередной вдох. — Всё-таки, я и ты — одно, как же не знать.

Вален попытался ткнуть двойника в глаз, но не успел — снова оказался по макушку в гниющей слизи.

— Конечно, состояние твоего тела не влияет на внутренний мир… напрямую, — сообщил двойник очередную вечность удушья спустя. — А вот то, что твоё тело дошло до печального состояния не по твоей собственной воле — ещё как влияет. То, что ты лишился почвы под ногами — ещё как влияет. Я, знаешь ли, прекрасно понимаю, что тебя ослабило. Потому что я — это ты. Я ведь уже говорил: в прежней жизни мне пришлось столкнуться с откровением пострашнее, чем «этот мир — тёмный лес, а старейшины и Наставники, „праведных“ сект в нём — главные хищники». Тогда ты не поверил, да? Ну что ж, лучше один раз увидеть, чем десять раз услышать.

Вален успел проморгаться как раз вовремя, чтобы взглянуть на странный зазубренный нож в руке двойника. А затем этот нож вонзился ему прямо в лоб, расколов его мир на части.

*****

«…что же, ты добрался до истины. Прочёл записи Неживого Секретариата. Это ещё раз подтверждает ту изобретательность, благодаря которой ты удостоился сделаться моим первым помощником. И? Ты, кажется, что-то хочешь мне сказать? Только не говори, что не веришь в прочитанное или надеешься услышать от меня оправдания.

Он… Вален… или тот, кто потом им станет… Вален-из -прошлого, если можно так выразиться. Он глядел на стоящего перед ним мужчину, рослого и крепкого. Повелитель Душ Гвин всегда предпочитал рослые и крепкие тела. А вот одевался скромно, в простые чёрные костюмы. Лицо Гвина выражало вежливый вопрос. Он не позвал охрану, когда застиг своего помощника в тёмной, освещённой странным синеватым светом, подземной комнате, где тому никак не следовало находиться. Охрана одному из Тринадцати не требовалась.

— Значит, добрая половина самых безумных теорий заговоров — чистая правда, — голос Валена-из- прошлого звучал тускло и бесцветно. — «Колдуны», которых я своими руками положил сотни — это не начальная стадия одержимых. Это просто люди с природным даром использовать энергию… они опасны для себя и других, потому что не получили никакого обучения и боятся собственной силы!

Гвин пожал плечами:

— Одержимость — действительно лишь отклонение, вызванное непониманием собственных способностей и собственных страстей. И всё же колдуны подлежат истреблению. Если их не истреблять, то они сами, или их потомки с учениками в первом-втором поколении, станут полноценными «практиками духовных искусств». Да, истинное название именно таково. Нам известно, что практики совершенствуют собственное тело и приобретают долголетие. Им стало бы не нужно продление жизни через покупку новых тел, которое предлагаем избранным мы, тринадцать Повелителей Душ. Нам известно, что практики обладают сверхчеловеческим могуществом. Могуществом, которым должны обладать только мы, тринадцать Повелителей Душ.

— Могуществом, которое позволило бы сражаться на равных с эм-зверями, даже со второй категорией…

— И сделало бы ненужными наши армии людей и машин. Лишило бы нашу власть ещё одной опоры. Ты ведёшь речи, достойные не моего помощника, который обязан иметь некоторое представление о том, как в реальности вершатся дела правления, а наивного смертного ребёнка. А ведь обычно ты всегда так рационален, так готов приносить необходимые жертвы по моему приказу и во благо общества.

— Вы сами предсказываете, что за второй категорией появится третья! — заорал Вален-из- прошлого, — Я видел записи! Хищников третьей категории не будет брать оружие, которое способен поднять человек!

Вспышка гнева была искренней. И вместе с тем кажущаяся истерика служила отвлечению внимания. В тот момент когда из горла Валена вырывались последние слова, его рука устремилась к оружию на поясе. С точки зрения простого смертного, двигался он невероятно быстро.

Гвин преодолел расстояние между ними прежде, чем пальцы Валена сомкнулись на рукояти. В следующий миг Вален-из- прошлого с грохотом отлетел к стене, ударился об неё с такой силой, что затрещали кости.

— Эту проблему решит проект «Яогуай», о котором ты сам должен был прочесть. Повелитель Тифон обещает скорый результат. Как ты, его воспитанник и одно из самых занятных созданий, смеешь не доверять его обещаниям?

— Занятных… занятных созданий?

— Хм, — задумался Повелитель Душ. — На этот раз ты вспомнил не всё? Даже из главного? Весьма любопытно.

— «На этот раз»? — впервые в голосе Валена-из- прошлого послышался нескрываемый ужас.

— Мой непутёвый помощник, сегодня ты пробрался в это потаённое место уже в третий раз. Тифон и Яма считают тебя чрезвычайно интересным подопытным. Раз за разом они стирают твою память и перенастраивают личность. Раз за разом твои прежние воспоминания начинают возвращаться. Раз за разом ты начинаешь подозревать, искать истину, наталкиваешься на любезно оставленный для тебя след и приходишь сюда, думая, что приходишь тайно. Должен признаться, меня самого забавляет эта игра, иначе бы я не стал держать рядом с собой помощника, в чьём разуме покопались другие Повелители. Какой бы искусной гончей он ни был.

Некоторое время в подземном зале царило молчание. А затем Вален-из- прошлого хрипло и страшно захохотал, закричал сквозь смех:

— Забавляет игра, говоришь, гнойный упырь? Посмотрим, кто будет забавляться последним! Кем бы вы, тринадцать, ни были, пока я дышу — надежда есть!

Повелитель Душ Гвин трижды с расстановкой хлопнул в ладоши:

— Похвально, похвально. Стараешься смотреть на вещи позитивнее, как учит Повелитель Тифон? Ну что ж, давай проверим, на сколько ещё переделок памяти хватит твоей надежды. В конце концов, мы, тринадцать Повелителей Душ — среди всех существ в этом мире более всего заслуживаем именоваться богами. Думаешь, за пару тысяч лет мы мало встречали смелых бунтарей?»

*****

Вален вернулся в настоящее. В голове по-прежнему пульсировала боль, всё лицо горел огнём, он глотал воздух, стоя на четвереньках.

— Ну что, дошло, птенец? Нас обманывали снова и и снова. Держали во мраке. Так было в нашей прошлой жизни, так остаётся и в нынешней. И если ты думаешь, что сейчас уже постиг, как устроен мир в эту эпоху, то я тебя разочарую. Ты коснулся лишь самого краешка мерзких секретов и страшных тайн. Ты по-прежнему марионетка в чужих руках.

Зрение Валена прояснилось достаточно, чтобы он мог разглядеть ухмыляющегося двойника перед собой, свинцово-серое небо наверху и грязь внизу. Нет, не грязь. Массу из крови и разложившихся трупов. Если бы он сейчас обладал физическим телом, а не мысленной имитацией, то его бы вырвало.

Двойник присел на корточки шагах в четырёх перед Валеном.