Окопов. Том 1. Не зарекайся

***

Зависший в воздухе стакан обрушился вниз, отпружинил от чемодана и исчез в складках одежды сидевшей рядом Валюхи. Воспарившую на несколько сантиметров над скамьей задницу гравитация вновь приплюснула к месту. Это была всего-навсего воздушная яма. Вытянувшиеся в гримасах неожиданности лица остальных пассажиров с прекращением невесомости растянулись в улыбках, кто-то захохотал, что было видно только по их раскрытым пастям, доносящиеся из которых звуки заглушал мотор. Видать, эти люди были привычны к таким полетам, и ничто не могло им испортить настроения от уже начавшейся коллективной пьянки на высоте пары тысяч метров.

Черныш наливал в стакан и пускал по кругу. Провожая взглядом очередную чарку, Николай Анатольевич заметил, чести полной «с горкой» был удостоен только он. Остальным наливали менее половины. Не прошло и пяти минут, как братская чаша сделала полный круг и Николаю Анатольевичу вновь ее протянули. На этот раз в стакан налили столько же, как и всем. Заглотнуть содержимое второго стакана был уже морально готов и заранее запасся куском мяса для закуски. Эта порция спирта проскочила гораздо легче. «Интересно, — подумал он, закусывая мясом, — летчики тоже пили спирт или как? Мне вроде после полутора стаканов спирта хоть бы что. А те ребята наверняка более привычные». Так себя успокаивал Николай Анатольевич. Действительно, спирт его не брал. Неотвязный страх этого жуткого полета не давал расслабиться.

Если существуют воздушные трассы, то пилот Никитич выбрал самую раздолбанную, как, впрочем, и все немногочисленные дороги в этих краях. Самолет постоянно то подкидывало на воздушных ухабах, то бросало вниз на ямах, вызывая тошноту и очередной повод задуматься о вечном. Несмотря на воздушную болтанку, тем не менее старенький кукурузник, завывая мотором, упорно двигался на юг. Внизу распласталась тундра. Заснеженная, однообразная. Потом стали появляться одиночные кустарники, чуть далее сосны с елями. Как-то незаметно кончился снег. Самолет из зимы влетел в осень. Белая равнина сменила цвет на желто-бурый с местами ярко-красными пятнами, да все чаще и чаще стали попадаться темно-зеленые ельники. Еще через некоторое время отдельные островки деревьев слились в сплошной неровный ковер леса, с зеркальными проплешинами озер и причудливо извивающимися лентами рек.

Постепенно в салоне самолета все угомонились. Разговаривать жестами никто не умел, а долго поддерживать беседу, надрывая связки, перекрикивая шум мотора, как-то не получалось. Поэтому начальное оживление стихло. Все уставились перед собой или косились в иллюминатор. Они, как заключенные, запертые в тесном узилище салона, с нетерпением ждали своего освобождения. А время, как назло, замерло на месте.

Но ничто не длится вечно. И эти бесконечные два с половиной часа полета, тягуче ползущие, как вязкая смола из узкой горловины бочки, наконец были вычеркнуты из жизни. Судя по тому, что стало закладывать уши, можно было догадаться: началось снижение и скоро будет посадка. Самолет накренился в одну сторону, потом — в другую, выровнялся, как вдруг двигатель захлебнулся, кашлянул и стало тихо. Только свист ветра за бортом. Сначала Николай Анатольевич подумал, что так оно и должно быть. Но когда сидящая рядом крановщица Валюха, словно тисками, судорожно сжала его коленку, а также когда увидел выражения лиц пассажиров, сидящих напротив, которые одновременно стали одинаково похожи на истуканов острова Пасхи, понял, что отсутствие привычного «ж-ж-ж» двигателя неспроста. Это его ничуть не удивило. Да, именно так и должно было быть. Ведь предчувствие… Уже третий раз за этот бесконечный день готов был встретиться с праотцами, и это как бы уже вошло в привычку.

Тяжко выдохнул, закрыл глаза, а под сомкнутыми веками из памяти выносило яркие картины окончания недосмотренного сериала собственной жизни.

***

В его жизни появилась Светланка. Нельзя сказать, чтобы внезапно, с бухты-барахты. Внутренне уже давно созрел для этой встречи. Осталось только появиться персонажу.

К тому времени закончились его игры с приватизацией, из которых вышел обладателем нескольких складов с обширной территорией, ремонтных мастерских, четырех магазинов не в самых плохих районах города, двух небольших бизнес-центров и даже деревообрабатывающего цеха. Жизнь как-то успокоилась, упорядочилась. Его бизнес по оптовой торговле понемногу трансформировался в логистический. Оказание транспортных и складских услуг со временем оказались более рентабельными, чем оптовая торговля всем и вся, в силу все усиливающейся конкуренции. К тому же это требовало гораздо меньше сил, внимания и участия. Магазины и бизнес-центры сдавались в аренду, что приносило существенный и, главное, стабильный доход. Только что делать с деревообрабатывающим цехом еще не решил. Доход от него невелик. Но два с половиной гектара земли в городе со всеми коммуникациями заставляли держаться за этот актив с возможной перспективой на будущее.

До цели стать обладателем капитала в десять миллионов оставалось немногим более четверти пути. Нет, он не успокоился на достигнутом. Только решил взять паузу, скопить средства и ждать очередной возможности для рывка.

Упорядочив дела, вдруг понял, что, оказывается, в неделе есть два выходных, в которые вовсе не обязательно работать, что существуют праздники, что рабочий день длится до шести и, за некоторыми исключениями, вовсе не надо засиживаться дольше. Появилось свободное время, которое поначалу не знал, куда девать. Но спортзал, велосипед, рыбалка, фильмы и книги быстро заполнили эту пустоту. Наконец нашлось время подумать и о личной жизни. До этого случались романы. Но все впопыхах, на ходу, слишком скорые и ни к чему не обязывающие. Времени на ухаживания не было. Однако девушки соглашались на все и без этого. Причиной тому были вовсе не какие-то особенные его харизма, обаяние или мужская сила, от которых женщины моментально теряют рассудок и бросаются в объятия при первой же встрече. Этим-то особо похвастать не мог. Зато было другое, не менее притягательное для лиц противоположного пола. Его пухлый кошелек и заслуженное звание миллионер, что действовало похлеще любого обаяния. Это и сам прекрасно осознавал. С сочувствием относился к желанию любой девушки заполучить мужа. А уж богатого мужа — это даже не двойной, а десятерной приз. Вот только за шикарной внешностью потенциальных невест скрывалась пустота. С ними можно было пару раз сходить в ресторан или клуб, переспать, в конце концов, но не более того. Своим успехом в делах был обязан в том числе и знанию психологии. Так, по крайней мере, сам считал. Поэтому все хитрые приемы барышень затащить его под венец были для него как на ладони. Только в отношениях с очередной девушкой возникал хотя бы намек на семейные узы, тут же прекращал интрижку всегда каким-нибудь подарком охотнице за богатым мужем и бегством от нее в омут своей работы, где та уж никак не могла его достать.

Не раз его коллеги-бизнесмены да еще городские высокопоставленные чиновники на разных торжественных приемах типа бала губернатора, где вынужден был присутствовать, сватали за него своих засидевшихся в девках дочерей. Но эти расфуфыренные, пресыщенные девицы с надменным всезнанием во взгляде, неискренними улыбками и неприкрытым жеманством ничуть не прельщали. Даже по расчету.

Для него идеалом была мать. Женщина скромная и в то же время веселая и задорная, любящая и трудолюбивая, умеющая из самых обычных вещей создать тот неповторимый уют, из-за которого всегда так тянет вернуться домой, способная довольствоваться малым и быть при этом счастливой, которая из обыкновенного куренка может сотворить настоящий кулинарный шедевр. Да, высокие у него были требования к женщине. Он таких не встречал, но еще надеялся.

Летом 1999 года кому-то в Министерстве образования пришло на ум компьютеризировать региональные ВУЗы. Выделили бюджетные средства. А они куда-то делись. Поэтому местные чиновники и обратились к спонсорам, среди коих оказался и он, Николай Анатольевич. Как можно было отказать в такой малой просьбе местному руководству, когда у тебя решается вопрос о выделении двух участков городской земли под застройку? Через несколько месяцев, в последних числах сентября, состоялось торжественное открытие компьютеризированных аудиторий и даже лабораторий, конечно же при участии первых лиц города и области, с телевизионными камерами, корреспондентами и обязательным фуршетом. Не забыли пригласить и спонсоров. Николай Анатольевич не был любителем таких мероприятий, но упустить возможность перетереть кой-какие вопросы в неформальной обстановке с мэром и его заместителями позволить себе не мог.

В качестве массовки мероприятия согнали студентов. Хотя, судя по вызывающим нарядам некоторых студенток, их не слишком уж долго пришлось упрашивать. Сначала устроили экскурсию по окомпьютиризированным аудиториям и кабинетам. Он тогда прикинул, что тот, уже успевший морально устареть электронный хлам, на котором собираются обучать студентов на университетском уровне и за который не посадил бы даже свою секретаршу, в общей сложности стоил чуть более половины только одного его спонсорского взноса. Этими мыслями по ходу поделился с Ашотом Петросовичем, таким же, как и он, спонсором, с которым когда-то имел дела. Тот криво ухмыльнулся, развел руками, показывая: что тут поделаешь?! Действительно, ничего не поделаешь, и права качать не будешь.

Обзорная экскурсия закончилась в просторном вестибюле актового зала. Там студенческая массовка расползлась вдоль стен, оставив в центре дорогих гостей. Мэр города с небольшой трибуны под объективами телекамер произнес длинную, невыразительную, в целом пустую речь. За ним говорил какой-то чиновник от образования, потом ректор, все так же длинно и пусто. После слово для благодарственной дали сутулому худощавому кандидату каких-то наук в мятом пиджаке и бойкому прыщавому студенту.

Во время речей Николай Анатольевич принял самую благочестивую позу. Сначала пытался слушать речи. Потом они наскучили, и от нечего делать стал коситься по сторонам. Студентки вдоль стен нагло обстреливали взглядами городскую элиту, ничуть не смущаясь, строили глазки. Ну, кто как умел. А некоторые даже умудрялись изображать короткий воздушный поцелуй. Изрядная доля девичьего внимания досталась и ему. Особенно от шеренги трех девиц в вечерних нарядах, которые всем своим видом показывали, что готовы прямо сейчас с ним хоть в ресторан, хоть в сауну, а можно сначала туда, а потом — туда, причем всей тройкой одновременно. Эти вульгарные барышни его не заинтересовали. Только дернул за рукав стоявшего рядом Ашота Петросовича, предлагая тому обратить на них внимание. Тот их заценил исподлобья, побарабанил пальцами по пузику и многозначительно подмигнул. Тут же внимание легкомысленной тройки переключилось на него. Теперь уже Ашот Петросович получал свою порцию обворожительных улыбок и лукавых взглядов.

Избавившись от назойливого внимания девиц, оглядел залу по кругу. Случайно взгляд зацепился за кого-то, кто разительно выделялся из этого пестрого студенческого цветника. То была девушка. Она скромно стояла у стенки, опустив глаза. Простенькое синее в белый горошек платье до колен, стянутое на талии тонким поясом, туфельки-лодочки, белые носочки, стройные икры, красивые руки. Из косметики только слегка подведены глаза, да неяркая губная помада. И коса. Светло русая коса свешивалась до пояса. Она ни на кого не смотрела, ни с кем не разговаривала, просто скромно стояла, двумя руками держа внизу сумочку, потупив взор. Хотел подобраться поближе, чтобы лучше рассмотреть ее. Тут затянувшаяся торжественная часть закончилась, утомленные ею студенты рванули с мест. Все смешались, и он потерял ее из вида.

Потом на втором этаже, в холле у конференц-зала, был фуршет. Естественно, не для студентов. Только чиновники, ректор с парой проректоров и они, спонсоры. Даже того сутулого кандидата наук не пригласили. И, конечно, уже без прессы. На фуршете, когда он потягивал виски с председателем земельного комитета, заодно обсуждая кой-какие вопросы, опять увидел ее. Там несколько студенток выполняли роль официанток. Девушки регулярно подбегали к столам, уносили грязную посуду и пустые бутылки, расставляли тарелки с бутербродами, мясной и сырной нарезкой, фруктами и удалялись в боковую дверь. Среди официанток была и она. С шикарной косой, не поднимая глаз, девушка выходила с подносом, быстро и ловко составляла на стол принесенное, так же быстро собирала использованную посуду и короткими частыми шажками уплывала из зала. Именно уплывала, потому что ее походка была плавная, легкая, как бы скользящая.

Проводив девушку взглядами, Николай Анатольевич и его собеседник продолжили разговор, потягивая виски. Через некоторое время в зале что-то грохнуло, звякнуло, кто-то ойкнул. Это была все та же девушка. Она с подносом налетела на мэра, чем-то его облила и, страшно смутившаяся, сильно покрасневшая, стала салфеткой вытирать ему пиджак, что-то жалобно тихо лепеча. Тот отстранялся, с натянутой улыбкой пытался успокоить ее, даже помог собрать оброненное на поднос, отчего девушка еще более смутилась и со слезами на глазах выбежала из зала. Этот случай несколько позабавил публику, вызвав у всех сочувствие к студентке, подмочившей самого мэра. В тот день Николай Анатольевич больше ее не видел.

Другой раз увидел эту девушку недели через две. Ехал с работы. Перед небольшим сквериком образовалась пробка. Поэтому машины тащились со скоростью пешехода. В скверике на скамейке сидела она. Сразу узнал. Да и как не узнать эту роскошную косу?! На ней все то же синее в горошек платье. Правда, на этот раз поверх накинута серая кофта. Девушка сидела на одинокой скамейке под раскидистым кленом, уже наполовину окрашенным в осенний багрянец. Сквозь крону дерева луч вечернего солнца, как театральный прожектор, освещал ее. Девушка вся светилась в янтарных лучах. На коленях раскрытая книга, которую читала, совершенно отрешившись от мира, никого не видя и не слыша. Что-то спокойное и умиротворяющее было в ней. Но тут какой-то парень в черном костюме, похожий на страхового агента или торговца, втюхивающего гражданам суперпылесосы, уселся рядом с девушкой, откинулся, распластав по спинке руки, развязно закинул ногу на ногу и, наклонившись к ней, что-то сказал. Наглое поведение этого хлыща сильно задело. Хотел выскочить из машины, чтобы помочь девушке избавиться от этого назойливого хама. Но девушка, не отрываясь от книги, даже не посмотрев в сторону приставалы, что-то сказала ему. Тот сложил руки, огляделся по сторонам, встал и быстро ушел. У Николая Анатольевича отлегло. Ему стало почему-то приятно, что девушка так скоро и просто отшила этого негодяя. Скверик остался позади, а он, свернув голову до боли в шее, все смотрел через заднее стекло на нее, сидящую в луче солнца, пока дом не заслонил всё.

Третий раз увидел ее еще через неделю, в пятницу. Тогда допоздна засиделся на работе. Только отъехал от офиса, как заметил ее. В красном длинном плаще, в сиреневой косынке, из-под которой свисала светло-русая коса, она грустно шла по мокрой серой улице, покрытой прилипшими к асфальту желтыми листьями. Порывы ветра пытались распахнуть на ней плащ, но она, казалось, не замечала этого. Брела, опустив голову, спрятав руки в карманы. Девушка казалась совсем одинокой и беззащитной в этот ненастный вечер. Проезжая мимо, обернулся, долго смотрел на удаляющийся красный силуэт и наконец решился. Приказал шоферу остановиться, вышел, надел пальто, взял зонтик и отпустил машину. Спешно застегивая пуговицы, подгоняемый ветром, решительно двинулся ей навстречу. Расстояние сокращалось, а он не знал, что делать. Вернее, знал, что выскочил из машины, чтобы познакомиться. Но как? Слишком хорошо помнил, как она отшила того парня в скверике, и вовсе не желал себе такой участи. Уже поравнялись. Девушка проходит мимо, не глянув на него. А он, как подросток, поплелся дальше, ни на что не решившись. Так бы и ушел, досадуя на себя, как ливанул дождь. Частые крупные капли, ускоренные ветром, ощутимо хлестали по затылку и шее. С трудом преодолевая ветер, раскрыл зонт и… Придумал! Бросился вслед за девушкой. Та шла, закрыв от дождя скрещенными руками вжавшуюся в плечи голову. Нагнал и накрыл ее своим зонтом.

— Вы позволите? — спросил, напрягая все силы, чтобы ветер не вырвал зонт из рук.

Девушка мельком глянула на него, вроде как кивнула, спрятала руки в карманы и, ни слова не говоря, пошла дальше. А он шел рядом, совершенно не соображая, как можно начать разговор. Через сотню шагов подошли к арке дома. Из арки сбоку внезапно рвануло сквозняком. Зонт вывернуло в сторону, вскользь задев штоком девушку по лбу. Ветер рвал зонт из рук, пока тот с треском не сложился в обратную сторону, хлюпая обвисшей тканью и размахивая обломанными спицами. Девушка схватилась за лоб, а он лихорадочно пытался привести зонт в рабочее состояние. Наверное, со стороны его потуги исправить зонт под сильным напором ветра выглядели комично, потому что девушка рассмеялась, продолжая держаться за ушибленный лоб. Смех ее был вовсе не злой и не обидный. Так заливается ребенок какому-нибудь пустяку. Бросил бороться с зонтом и также рассмеялся. Рассмеялся своей неуклюжести, а может, и в ответ ее смеху, но неловкое напряженное волнение, которое испытывал до этого, как ветром сдуло, причем в прямом смысле этого слова. Пропихнув сломанный зонт в утробу стоявшего рядом мусорного бака, подошел к ней.

— Позвольте вас проводить? — предложил, перекрикивая ветер.

Девушка перестала смеяться и посмотрела ему в глаза, будто выжидая чего-то.

Глаза у нее не большие и не маленькие, светло-карие, слегка раскосые, с длинными ресницами, с которых срывались крупные капли дождя. Прямой нос с горбинкой, который ее, впрочем, совершенно не портил. Ко всему этому широкая улыбка совсем не пухлых губ придавала ее лицу какую-то особенную притягательность и обаяние.

«Господи! — подумал он. — Я ж не представился!»

— Николай Ан… — по привычке хотел было представиться по отчеству, но вовремя остановился. — Николай, — повторил со смущением и протянул ей руку.

— Света! — ответила девушка, двумя пальчиками пожав его ладонь.

В этот момент полыхнуло беззвучной осенней молнией, на мгновение ярко осветившей голубым вечерний сумрак улицы с еще не включенными фонарями и девушку с развивающейся по ветру косой. Светлана взяла его под руку, и они пошли навстречу ветру и дождю.

— Светлана, вы ведь студентка и учитесь в университете, — начал разговор то ли с вопроса, то ли с утверждения.

— Да. А как вы узнали?

— Я видел вас в сентябре на открытии компьютерных аудиторий. Вы тогда еще мэра облили.

Света смутилась:

— Нет, это он на меня налетел! Я иду с подносом, а он разворачивается и прямо в меня.

— Негодяй! — попытался пошутить.

Однако, похоже, это удалось, потому что Света улыбнулась.

— Что вы там делали? — спросила она.

Ему не хотелось козырять перед Светланой своим социальным статусом. Боялся, что если она это узнает, то их только завязывающиеся отношения будут неискренними, омраченными подозрением корысти, а не истинными чувствами.

— Я… Так… — пробормотал он, лихорадочно стараясь придумать сколь-нибудь правдоподобную легенду своего там присутствия. — От фирмы.

— А-а-а, это которая компьютеры поставляла?

— Да, — охотно поддакнул нежданной подсказке.

— Что же вы такое старье поставили?

Хоть и не заслуживал такого обвинения, все равно смутился и покраснел:

— Это… Значит… Такие заказали.

— Кем вы там работаете?

«Эх! — подумал он, — врать так напропалую!»

— Я специалист в отделе поставок, — уже бодро ответил он, вживаясь в роль обычного клерка.

— Интересная... работа?

— Не то чтобы очень. Так, рутина... Куда вас проводить? — спросил он, чтобы сменить тему.

— Никуда, — со вздохом ответила. — Мне идти некуда. Просто гуляем.

— Как некуда?!

— Ой, вы меня не так поняли. Я живу в общежитии с одной девочкой. Ее Виолетта зовут. К ней сегодня жених пришел. Вот мне и гулять до десяти.

— Как же они вас в такую погоду?

— Ну-у-у… Им надо... Вы же понимаете? Сегодня пятница. В общаге у всех свои мероприятия. Поэтому в гости как-то неудобно напрашиваться. Приходится гулять.

В знак понимания вытянул губы, покивал головой и предложил:

— До десяти еще почти два часа. Может, зайдем в кафе? Согреемся кофе или чаем? А то вы совсем замерзли, да и я тоже.

— Кафе? — Светлана внимательно посмотрела на него, как бы оценивая, стоит ли, потом ответила: — Кофе было бы неплохо.

Они нырнули в полуподвальчик первой попавшейся кафешки и заняли последний пустующий столик. После бушующей улицы там казалось особенно уютно. В полумраке горели свечи, ненавязчиво играл блюз. От чего-нибудь выпить, чтобы согреться, и поесть Светлана категорически отказалась. Согласилась только на кофе с капелькой коньяку.

За кофе и разговорились. Света рассказала о себе. Родом из небольшого рыбацкого поселка, расположенного на косе, узкой полоске земли между Балтийским морем и заливом. Там и провела всю жизнь. Отец погиб. Мать работает в детском садике. Есть младший брат и бабушка с дедушкой. Раньше дед работал председателем рыболовецкого колхоза. Сейчас она учится в университете на третьем курсе биофака. Любит блюз, джаз, классическую музыку и немногих современных эстрадных исполнителей. Совсем не любит шансон. Увлекается историческими романами. Предпочитает простые домашние блюда. Иногда позволяет себе по праздникам немного шампанского или сухого вина. Мечтает увидеть горы и настоящие пальмы. Ей не нравятся шумные компании и когда много народа. Совсем не разбирается в политике и бизнесе. Еще любит лес, море и собирать грибы.

Николай слушал и ловил себя на мысли, что у него со Светой очень много общего. Также родился в поселке. Также умер отец. Любит такую же музыку и терпеть не может шансон. И читать предпочитает исторические романы. И простая домашняя еда ему более по вкусу. И шумных сборищ не любит. И отдых планировал устроить себе как-нибудь в горах или на острове, вот только никак не мог выкроить время.

— Я ведь совсем не умею собирать грибы, — сказал он, когда Света закончила. — Когда был маленький, меня мама брала с собой в лес. Я таскался за ней, но ничего найти не мог. Какие-то срезал, а она смеялась и выбрасывала. Говорила, поганки. Потом подрос, и мы с пацанами бегали в лес только в индейцев и в войнушку играть.

— Это потому, что ты был невнимательный. — К этому моменту они уже перешли на «ты». — Ты тогда, наверное, смотрел по сторонам и бегал по лесу. А надо было ходить медленно и глядеть под ноги, под каждое деревце и кустик. Тогда твой гриб тебя обязательно найдет.

— Ты научишь меня грибы собирать? — Он заранее закинул удочку для их следующей встречи.

— Какие сейчас грибы?! Они уже отошли. Разве что зеленухи. Они до ноября растут.

— Хотя бы и зеленухи!

На том и порешили. Поедем за грибами. Правда, он предлагал это назавтра или послезавтра. Но Света никак не могла в это время. Надо было готовиться к коллоквиуму. Поэтому сошлись на субботе следующей недели.

Два часа пролетели как одно мгновенье. Проводил ее до общежития, и они еще долго болтали под козырьком входной двери. Потом, как семнадцатилетний юнец, пешком шлепал по лужам домой, не обращая внимания на ветер и дождь, все время улыбаясь, будто пьяный.

Для поездки за грибами следовало подготовиться, не переусердствовав при этом. Ведь, по легенде, он простой клерк. Поэтому отправил своего шофера купить все необходимое для сбора грибов и последующего пикника, чтоб было недорого, но качественно, а также одолжил у него на выходные старенький «фольксваген», взамен позволив пользоваться своей машиной. Ведь если повезет Свету на «лексусе», то его легенда может рассыпаться.

Следующая суббота, как, впрочем, и вся предыдущая неделя, выдалась словно финальный вздох бабьего лета. С утра ясно и очень тепло. Безоблачное небо и оранжевый восход. Он подкатил к общежитию за пять минут до восьми. Минуты ожидания тянулись бесконечно долго. Все думал: «Придет? Не придет?» Ведь даже не знал номера ее комнаты. Не знал фамилии. Стукнуло назначенные восемь. А ее нет. Еще две минуты — нет. Еще две. Уже начал волноваться. Хотел пойти найти ее. Пусть даже для этого пришлось перебудить все общежитие. Но ровно в пять минут девятого входная дверь открылась, и она выпорхнула к нему в красно-синем спортивном костюме и черной бейсболке. Ее коса скручена тугим узлом на затылке. На плече спортивная сумка, через которую перекинута куртка в цвет костюма. Казалось, такая еще более обворожительная.

Оказывается, собирать грибы — увлекательное занятие. Его шофер, Михалыч, подсказавший грибное место, не подвел. Вопреки сезону грибов было много, наверное, потому, что всю неделю до этого стояла необычно для середины октября теплая солнечная погода. Они не спеша бродили по лесу и как дети радовались каждому срезанному грибу. Только он, найдя гриб, тут же подскакивал к Светлане, спрашивая, съедобный или нет. Та со смехом выбрасывала поганку или, если съедобный, объясняла, что это за гриб и какими признаками отличается он несъедобных собратьев.