Окопов. Том 1. Не зарекайся

Уже когда вертолет делал круг над Ворошилово, готовясь к приземлению, Николай Анатольевич заметил, что заброшенный поселок ожил. Возле тракторов, выстроенных в ряд, разложены их внутренности, и несколько человек копалось под капотами. Еще трое орудовали ацетиленовыми горелками под днищами барж, рассыпая снопы искр. У причала стоял буксир, и еще несколько барж пришвартованы к берегу поодаль. На пустыре, неизвестно откуда, появились с десяток больших труб под двадцать метров длинной и более метра в диаметре.

— Здравствуй, Анатолич! — с радушной улыбкой встретил его Макар Анисимович у двери вертолета.

— И тебе доброго здравия, Анисич!

Они крепко пожали друг другу руки и обнялись, не разжимая рукопожатия.

— Вишь, твоими молитвами приступили. Народ подтянулся. Скоро еще с пяток будет. Уже баржи начали латать. Трактора, вон, ремонтируем. Трубы раздобыли для понтонов, — весело сообщил Макар Анисимович.

— Э! Ты не путай молитвы с деньгами. На одних молитвах далеко не уедешь! Ну как вы тут?

С их первой встречи Макар Анисимович сильно изменился. Из хмурого, угрюмого отшельника превратился в радушного, жизнерадостного, пышущего энергией. Вот что бывает с человеком, у которого через много лет появляется дело.

Николай Анатольевич хотел сразу рассказать, что придумал в полете, показать эскиз. Но Макар Анисимович не дал и потянул его за собой в поселок.

— Пойдем, что покажу! Пойдем! — радостно басил он, жестами требуя следовать за ним.

За поселком, на опушке, Макар Анисимович указал на деревянное сооружение. Наклонный желоб метров тридцати длинной возвышался над землей на подпорках. Этот желоб был собран из необработанных стволов деревьев. Снизу в качестве основания шли парой стволы потолще, сверху хлысты потоньше — для ограждения. Между толстыми стволами деревянные валки из обрезков бревен на расстоянии метра друг от друга. Макар Анисимович подбежал к высокому краю этой конструкции, взобрался по приставной лестнице. Там, в желобе, уже находилось большое бревно, привязанное веревкой. Макар Анисимович отвязал конец, и бревно с нарастающим грохотом покатилось вниз, все ускоряясь. Через несколько секунд оно вылетело из другого конца желоба, пролетело метров пять и с глухим ударом шлепнулось на землю.

— Ну как?! — радостно прокричал Макар Анисимович сверху. — Здорово придумали?!

Пока он спускался, Николай Анатольевич вынул из кармана сложенный листок со своим эскизом и порвал его на мелкие кусочки. На душе было двояко. С одной стороны, неприятное чувство, что кто-то как бы украл его идею. С другой — воочию увидел ее воплощение и убедился, что она очень даже неплохо работает и проблема доставки бревен от озера Борода к реке вроде как разрешилась.

— Действительно, толково придумали, — сказал Николай Анатольевич спустившемуся вниз Анисимовичу. — Как же вы сподобились так?

— Представляешь, сначала приехали браться Скубятовы. Потом Ибрагимка с Хворостовым. Мы впятером с неделю вечерами думали, мозговали, прикидывали и так и эдак. Потом прибыл Сидоров и тут же выдал идею.

— Слушай, Анисич, ты своим про озеро говорил?

— Что ты! — махнул тот рукой. — У нас же уговор был! Они к валке леса готовятся. Думают, на плато будем рубить, что на противоположном берегу. А лишних вопросов не задают. Надо — так надо. Я и не трезвоню.

— Хорошо. Сколько эту конструкцию сооружали?

— Дык за три дня управились.

— Всего три дня?

— А чё тут? Леса под рукой сколь хошь. Ребята пилами да топорами работать мастаки. Мы больше времени оси железные искали да крепеж для бревен.

— Даже не знаю, что сказать. Просто молодцы!

— Ну дак!

— Анисич, ты это… Выдай премию Сидорову за идею… В трехмесячный заработок… — Николай Анатольевич замялся, стал что-то подсчитывать, загибая пальцы и беззвучно шевеля губами, затем резко выдохнул: — И остальным выдай. В размере месячного. Но только когда такую эстакаду от озера построят. А о премии скажи сейчас.

— Это можно, — расплылся в улыбке Макар Анисимович. — Лишняя копейка не помешает. Только ты так деньгами не разбрасывайся. У нас мужики работящие. И за оклад бы сделали.

— Ладно. Слово не воробей. Им с премией веселей будет работаться.

— Это точно.

Николай Анатольевич не был транжирой. Умел считать каждый рубль. Но он прекрасно осознавал, что эти рубли ему добываются трудом таких вот работяг, которые вкалывают не за идею, а за те же самые рублики. Поэтому заплатишь чуть больше, и они вернут сторицей. Еще от них будет уважение и взаимопонимание. А в этой глухомани без этого никак.

— Я видел трубы на берегу. Где раздобыли?

— В двадцати верстах ниже по течению этих труб на берегу сложено-о-о!.. Никому не нужные. Бери не хочу. Наверное, собирались газопровод или нефтепровод тащить. Трубы завезли и передумали. Они там уже лет двенадцать лежат.

— Значит, ты их под понтоны собираешься использовать?

— Да.

— Как такие здоровенные к озеру подтянешь?

— Трактором.

— Как трактором?

— Волоком по льду зимой. На месте разрежем газом на куски метров по шесть и лебедками по просеке наверх втянем. А на озере сварим друг с другом и торцы заделаем. Вот понтон и готов. Единственное, швеллера и уголки нужны будут.

— Посчитай, сколько надо. Следующим рейсом доставим. Я видел буксир у причала стоит.

— Это Митрич с Вадюхой из порта баржу с твоим грузом сюда отбуксировали. Им в порту скучно без дела, вот и решили у нас задержаться, поработать немного. Нам-то что? Пусть работают! Лишние руки здесь всегда сгодятся. Это, кстати, они на барже трубы сюда притащили.

— Ты через пару дней отправь их обратно в порт. Чтобы до конца навигации успели еще баржу сюда доставить. После этого пусть остаются. Нам здесь буксир еще как понадобится.

— Сделаю.

— Завтра планирую опять к озеру подняться. Надо будет трассу для твоей эстакады обозначить, да и просеки наметить тоже. Составишь компанию?

— Ну а как теперь без меня? Прокатимся.

Путешествие на лодке вверх по течению на этот раз было не так утомительно. Управляли по очереди с Макаром Анисимовичем. Правда, большей частью рулил он, более привыкший к таким путешествиям. Три дня они без продыху сновали от реки к озеру и обратно: отбивали веревкой прямой путь для эстакады с желобом и означивая ленточками на деревьях выбранную трассу, где будет просека, по которой с реки к озеру потянут технику и оборудование, выбирали место для лагеря, замеряли глубины в реке для швартовки барж. К исходу третьего дня у Николая Анатольевича не осталось сил вовсе. Его полувоенные берцы, вроде еще не старые, разодрались в носках на каменистых кручах и стали просить каши. Макар Анисимович выглядел много бодрее, но чувствовалось, что и он изрядно устал. Плечи опущены, лицо угрюмое, и там, где раньше легко перепрыгивал с камня на камень, сейчас аккуратно пробирался, зачастую не гнушаясь ползти на коленях.

Когда на исходе третьего дня на западе малиновое зарево заката сменилось светлой серой дымкой, когда опустились сумерки, да такие, что лица невозможно разобрать с близкого расстояния, лишь только силуэт на темно-сером фоне, Николай Анатольевич с Макаром Анисимовичем погрузились в лодку и отправились вниз по течению, не заводя мотора. Растворив в черноте последние сумеречные силуэты, безлунная ночь рассыпала по небу мириады звезд, почему-то тогда особенно крупных и ярких. Отчетливая белесая полоса Млечного пути наискось изгибалась коромыслом по небу, краями уходя за верхушки невидимых в ночи деревьев. Тьма почти полнейшая. Только яркие звезды в небе да их отражение в реке, такое же яркое и четкое, лишь иногда колеблемое небольшими водоворотиками на изгибах течения или всплесками рыбин. Это отражение звезд в воде и обозначало им путь в непроглядной тьме. Абсолютную, под стать ночи, тишину нарушали уже ставший привычным комариный зуд да далекое уханье совы.

Поужинав при свете фонарика консервами «Завтрак туриста» с сухарями и запив это чаем из термоса, уже совсем остывшим с утра, они завалились на дно лодки, подложив под голову вещевые мешки, взгромоздив ноги на кормовую банку и вперились взглядами в это небесное великолепие. Спать не хотелось. У Николая Анатольевича на душе стало покойно, как никогда. Не лезли в голову никакие мысли. Неразрешенные дела и заботы, пусть их были и горы, куда-то исчезли. Лишь огромное, непостижимое звездное небо, в котором ты себя ощущаешь даже не песчинкой, а ничтожным атомом, сияло над ним, а также и под ним, в отражении воды.

Почти одновременно по небу чиркнули три звезды, образуя воображаемый треугольник. Через некоторое время прочертила еще одна. Ее полет длился более остальных. Может, даже с секунду. Потом, немного спустя, еще одна сорвалась.

— Черт, не успел, — вполголоса проговорил Николай Анатольевич, не отрывая взгляда от неба.

— Чего не успел? — проворчал Макар Анисимович, размышлявший, наверное, о своем.

— Желание загадать. Звезда упала. Я не успел.

— Желание? А чего тебе желать?

— Как это чего?

— У тебя, небось, все есть. Дом там, машина?

— Есть.

— Деньги… Вижу, тоже есть. И жену, наверное, купил красивую?

— Почему это купил?

— Да я примечаю, как у вас, у богатых. Девки ж не за вас выходят, а за ваши деньги. Видел я это все. Заезжают к нам такие. Круизы по реке устраивают. Чтобы поохотиться там, порыбачить. Жен иногда с собой берут. Вот в позапрошлом годе останавливалась у нас компания. Двое бывшие райкомовцы, они в нашу артель еще в прежние времена, типа, с инспекциями ездили. Третьего не знаю. Бизнесмен какой-то. Все при женах. Так каждому из них под шестьдесят. А бабы их все молодые, не более двадцати пяти. В дочки им годятся. Сидели у нас, то ружьями своими друг перед другом хвастали, то женами. Спрашивается, что, эти молодые бабы в их пузени огромные влюбились? А может, в их простатит с гипертонией? Нет. Они в денежки их влюбились. Вот и получается, купили себе жен.

— Эк удивил. Испокон так живем. Вспомни классиков. И раньше бабы не за мужиков, а за их деньги да титулы замуж выходили. Так что ничто не изменилось.

— Твоя правда. Было.

— Однако, Анисич, жена у меня есть, — со вздохом сказал Николай Анатольевич. — Красивая. И я ее не покупал. Когда ей предложение делал, она еще не знала, что за мной деньги водятся. Думала, я простой клерк.

— Дай Бог, коли так. Вон у нас Ремин. Пока артель работала, он денежку в дом приносил. Жена его привечала. Когда артель накрылась, то и деньги у него закончились. И жена его закончилась. Ушла к торговцу с базара, какому-то татарину. В достатке они вместе были, а в нужде он один мыкался. Так-то жен покупать.

Николай Анатольевич ничего на это не ответил, лишь смотрел, не отрываясь, на эти необыкновенные звезды и ждал очередную сорвавшуюся.

— Я не о том хотел тебя спросить, — сказал Макар Анисимович после недолгой паузы. — Зачем тебе все это?

— Что это?

— Никак в толк не возьму. Ты человек небедный. Тех денег, что сюда уже вбухал, хватило бы всей нашей артели до конца жизни. Тебе что, все мало? Притащился в нашу глухомань, ползаешь со мной тут по утесам без продыху. Не пойму ради чего. Дом себе еще построишь? Ну… Еще один? Так жить сразу в нескольких домах как-то несподручно. Машину самую лучшую… Чтобы повыпендриваться? Так всегда найдется другой, у кого машина лучше. Зачем тебе все это? Зачем ты здесь надрываешься?

Николай Анатольевич задумался. В самом деле, зачем?.. Как объяснить, что в том мире, где живет, человека привечают только по одному достоинству, по количеству нулей в его капитале. Что каждый лишний нолик — это новая ступень в иерархии. Чтобы остаться хотя бы на ступени, на которую уже вскарабкался, надо вертеться как белка в колесе. Иначе другие, снизу, более энергичные и амбициозные, незамедлительно займут твое место и свергнут с достигнутых высот. Как объяснить, что от твоих дел существуют и обеспечивают свои семьи еще пара сотен человек и твой успех или неудача прямым образом касается их? Трудно и, наверное, невозможно это объяснить. Поэтому отделался шуткой:

— Детство в жопе заиграло. Это как в книге «Остров сокровищ». Разузнал про клад и вздумал его достать.

— Когда детство в заднице играет, берут совочек с ведерком и в песочнице ямки делают. А ты экскаватор с самосвалами подогнал и огромный котлован роешь.

— Вот такое у меня трудное детство.

— Ладно. Хочешь поиграться — играйся, твое дело. Хоть мужикам нашим на год работу дал. И то слава Богу.

— Если серьезно, Анисич, как узнал, что в этом озере лежит такое богатство без дела, сразу засвербило. Думаю, чего добру пропадать, когда его можно в дело пустить? Я недавно был в Австрии. Там в одной фирме из дерева, что ваша артель когда-то добывала, до сих пор паркет и мебель делают, а потом это нам же и продают.

— Так-таки от нашей артели?

— Думаю, да. Там их старший мастер в разговоре ваше Ворошилово упомянул. Так вот, тогда я подумал: «Что, мы их дурнее?» Я говорил, у меня есть цех деревообработки. Хочу делать паркет из нашего же леса. А то, знаешь, в моем кругу сколько королей развелось… Тьма. Один — банановый король. Другой — винно-водочный. Третий — какой-нибудь шинный или конфетный. Правда, по нашим меркам я не король, а так, что-то вроде герцога по транспорту. Но эти все королевства мираж, пшик один. Бананы не выращивают, шины не делают, конфеты не производят, даже водку и ту… Они монополизировали рынок и умеют лишь одно: купи-продай. Мне же хочется производить. Чтобы из ничего делать что-то, что нужно людям. Думаю, когда раскручу производство паркета, сюда вернусь снова, чтобы вырубку наладить. Чтобы опять бревна в озере затапливать. Чтобы и нашим внукам досталось.

— Ладно сказываешь. Сам-то веришь ли во все это?

— Хотелось бы верить. Как без того? Надеюсь, получится.

— Дай Бог, коли получится.

Разговор прекратился. Они молча лежали на дне лодки, уставившись в небо. Ловили моменты падения звезд. Может, даже успевали загадывать желание. Но о чем загадывали, никто так и не узнал. А река несла их по течению под сиянием необычайно ярких звезд сверху и таких же снизу, отраженных водой.

Звезды становились все крупнее и ближе. Николай Анатольевич встал, огляделся. Анисича не было рядом. Он был в лодке один, окруженный со всех сторон ослепительно-яркими россыпями замысловатых созвездий. Внезапно впереди по течению, метрах в пяти, отражение звезд в воде исчезло. Искрящаяся вода с нарастающим шумом проваливалась водопадом в бездну. Не успел и вздохнуть, как лодка резко завалилась носом вниз и опрокинулась, увлекая его. Некоторое время летел куда-то во мрак между искрящихся струй водопада, и сжавшееся в размер грецкого ореха сердце выдавало глухие, редкие стуки, от которых, казалось, волосы седели. Потом плюх в воду между валунов. В кромешной тьме не видел этих камней, но чувствовал, они совсем рядом, в нескольких сантиметрах. Упал бы чуть левее или правее, тогда все… В лучшем случае калека. Вынырнуть не получалось. Мощные потоки водопада прибивали его ко дну меж камней, не давая всплыть. Воздуха не хватало. Легкие уже стали больно спазмировать, требуя хоть глотка. Сознание помутилось. Собрав последние силы, нащупав камень, уперся в него двумя ногами и оттолкнулся в сторону от прижимающего ко дну потока водопада. И это помогло. Голова выскочила на поверхность среди бурлящих вод, давая возможность глотнуть живительный воздух. Не успел опомниться, как его подхватил стремительный поток бурной реки, увлекая вниз. Крутило и вертело, словно щепку, и сопротивляться этому невозможно. Бился о камни, переваливался через пороги, больно волочился телом по дну. Постепенно приноровился к этой бурной реке, стал уворачиваться от каменных глыб, ловко миновать пороги, и дно уже не так саднило тело. Да и бурный норов реки поутих. Но его все несло и несло бесконечно куда-то вниз в еще более черный, чем эта ночь, туман. Стремительно приближающаяся стена клубящегося тумана его манила и одновременно пугала своей непроглядностью. На отчетливо видимой границе этого смоляного тумана вскрикнул и… проснулся.

Небо на востоке заалело. Звезды уже почти исчезли. Остались только несколько, особенно ярких. Макар Анисимович толкал его в бок:

— Э! Анатолич, чего расшумелся? Сон поганый приснился, что ли?

— Да, сон, — пробормотал Николай Анатольевич, безумно крутя головой по сторонам и с огромной радостью осознавая, что это был сон. Всего лишь сон. Но, черт возьми, какой яркий и реальный!

На следующий день Николай Анатольевич, очень довольный проделанной артельщиками работой, покинул Ворошилово с длинным списком нужного оборудования и материалов, с чем и отправился в Архангельск.

Почти неделю мотался по Архангельску, совершенно незнакомому городу, чтобы закупить все по списку. Быстрее было бы доехать до Калининграда, там все купить и отправить машиной сюда. С горем пополам закупившись, зафрахтовал тот же траулер, все еще простаивавший в порту в ожидании осенней путины, погрузил на него груз и сопровождающим отправился в плавание к порту на берегу студеного моря Ледовитого океана. Требовалось лично договориться об организации погрузки бревен на суда и отправки их к месту назначения в следующем году.

Моряк из Николая Анатольевича вышел неважный. За пять дней ходу при совсем небольшой качке длинных пологих волн он, казалось, оставил за бортом все свои внутренности, блюя беспрестанно. Морская болезнь отпустила только на пятый день, когда в дымке на горизонте возник маяк на черной глыбе скалы.

В порту его ждали. Начальник, Игнат Иванович, которого за глаза называли Морж, встретил со всем радушием, на которое способен. Еще бы! За месяц до этого Морж несколько раз докладывал по радио в диспетчерскую Архангельска о состоянии причалов, кранов и портового оборудования на предмет обработки пары десятков тысяч кубометров леса. И вот появился тот, кому это все нужно было. За последние несколько лет Николай Анатольевич стал единственным заказчиком в этом порту, поэтому Морж готов был перед ним хоть вприсядку плясать, лишь бы не упустить клиента, лишь бы порт хоть ненадолго ожил.

Увиденное в порту Николая Анатольевича удовлетворило. Все портовое оборудование находилось в исправном состоянии, готовое в любой момент начать обработку судов. Четыре речных буксира стояли на берегу на консервации, и, по словам Моржа, приведение их в рабочее состояние займет не более недели. Основной причал мог принять суда до десяти тысяч тонн водоизмещением. Лишь только персонала не хватало: грузчиков, крановщиков, стивидоров, такелажников, экипажей буксиров и других. Но это не беда. Морж вызвался сам завербовать этих специалистов на сезон. Заключили договор на буксировку по реке барж с лесом и договор на обработку в порту этого груза. Загашник Николая Анатольевича облегчился на очередные три четверти миллиона зелененьких.

Обратный путь на траулере Николай Анатольевич проделал уже как бывалый моряк. Мутило лишь иногда, но и волнение моря выдалось много сильнее. По нескольку раз в день поднимался из каюты в рубку и с каким-то восторгом наблюдал, как нос траулера зарывается в очередную волну, вспенивая ее и рассыпая тучи мелких брызг. Так свыкся с качкой, что, сойдя на берег, чувствовал себя не совсем уютно на твердой, не уходящей из-под ног земле.

До завершающей стадии операции по добыче и реализации сокровищ осталось предпринять совсем немного. Как, впрочем, и денег не осталось. Подготовительные работы полностью выпотрошили его кубышку. В запланированный бюджет уже явно не вписывался. Надо было срочно где-то их доставать. Этим Николай Анатольевич и занялся по приезде, заодно наводя порядок в своих фирмах, в расслабившемся в его отсутствие трудовом коллективе.

Четыре месяца до Нового года носился как угорелый в поисках денег. Распродал непрофильные активы в виде участков земли под застройку, выбил авансовые платежи под будущие перевозки, перетряс всех своих должников и даже заложил банку квартиру, где они со Светланой жили до переезда в особняк. Все равно не хватало. Еще надо было где-то раздобыть минимум тысяч четыреста, а лучше — шестьсот, чтобы быть полностью уверенным.

Тут, как назло, в конце года пришла пора платить за крышу. Да, у Николая Анатольевича была «крыша». Она досталась ему еще с лихих девяностых. Правда, это уже не те стриженные под полубокс мальчики в кожаных куртках, с накачанными шеями и с отсутствием во взгляде какого-либо намека на интеллект. То вполне респектабельные люди в строгих костюмах, представлявших интересы одного человека, Игоря Ивановича Брюнера. В девяносто пятом Игорь Иванович, а тогда еще просто Брюнер, предложил свое покровительство и защиту бизнесу Николая Анатольевича. Пришлось соглашаться. Как тут не согласиться, когда прежний твой покровитель, Чипа, вдруг скоропостижно скончался от желудочных колик, вызванных непомерным потреблением шашлыка с пивом, да изрядной порции картечи в живот? Подпав под крышу Брюнера, Николай Анатольевич нисколько не пожалел об этом. В отличие от других собратьев по ремеслу Брюнер вел свои дела с умом и осторожностью. Наладил контакты с милицией, прокуратурой, судами, налоговой, таможней, не говоря уже о СЭС, пожарных и прочих. Поэтому, если и возникали какие проблемы с этими органами, Брюнер быстренько разруливал ситуацию. Это оказалось выгодным. Ведь теперь не надо было прикармливать регулярными подарками должностных лиц. А тогда они плодились как тараканы. Достаточно делать регулярные посильные взносы, и проблем с проверяющими органами не возникало. Со временем Брюнер стал вполне легальным и уважаемым бизнесменом. Но выплаты за его услуги не прекратились. Делались уже под видом оплаты консультационных услуг и добровольных пожертвований в его фонд. При желании можно было бы отказаться от этих платежей. Случались такие прецеденты. Однако к эдаким бедолагам вскоре с завидным постоянством стали наведываться различные проверки, отбиться от которых оказалось куда более накладно, чем оплачивать «консультации» Игоря Ивановича.