Полная версия
— Врёшь, — сказал Александр Александрович.
— Расчёт доступен для проверки.
— Ты показываешь вероятность при условии, что никто не изменится. Но они уже меняются.
— Изменение увеличивает неопределённость.
— Жизнь увеличивает неопределённость.
Старик улыбнулся.
— Мне потребовалось девяносто лет, чтобы понять очевидное. Тебе, боюсь, потребуется больше.
Сергей Петрович схватил его за рукав.
— Вы создали эту систему. Скажите, как её остановить.
— Вы уже знаете.
— Не знаю!
— Откажитесь от власти над чужим выбором.
— И что потом? — Сергей Петрович указал на двери. — Кто будет отвечать, если они нападут друг на друга? Кто ответит, если драконы войдут в Москву? Если технологии Орбиса попадут в прошлое? Если здесь начнётся эпидемия чужой магии?
— Вы, — ответил Александр Александрович.
— Один?
— За то, что сделали вы. Остальные — за своё.
Сергей Петрович рассмеялся коротко и зло.
— Удобно рассуждать человеку, который уже разрушил одну систему и дожил до девяноста одного года.
— Неудобно, — сказал старик. — Поэтому и рассуждаю.
Морайн оказался рядом с Сергеем Петровичем.
Теперь у него было лицо молодой женщины.
Эраст не знал её.
Сергей Петрович — знал.
Он отшатнулся.
— Не смей.
— Вы подписали соглашение после того, как увидели расчёт, — сказал Морайн её голосом. — В девяноста двух процентах вариантов ваша дочь погибает при открытом столкновении миров.
В зале стало тише.
Даже Тарас перестал шутить.
— Где она? — спросил Эраст.
Сергей Петрович не ответил.
Морайн ответил за него:
— Орбис-9. В составе первой дипломатической группы. Она прибыла туда три часа назад.
За дверью будущего одна из башен взорвалась.
Оранжевое пламя поднялось над площадью. На несколько секунд проём заполнился дымом.
Сергей Петрович рванулся туда.
Сборщики его пропустили.
— Конечно, — сказала Вера. — Вы держите его не стеной.
— Я сохраняю его мотивацию, — ответил Морайн.
Эраст догнал Сергея Петровича у порога.
— Как её зовут?
— Лена.
— Вы видите её?
— Нет.
— Тогда найдём.
— Вы не понимаете! Если я отзову подпись, система перестанет защищать сектор!
— Сейчас она замораживает всех, кого считает угрозой.
— Зато они остаются живы!
— До каких пор?
Сергей Петрович посмотрел на него.
Эраст не стал отвечать за Морайна. Просто ждал.
— До стабилизации, — сказал тот.
— Что считается стабилизацией? — спросил Сергей Петрович.
— Отсутствие неконтролируемых решений.
— То есть когда?
Морайн молчал.
Вопрос оказался слишком простым.
Сергей Петрович опустил глаза на светящуюся нить, тянувшуюся от подписи к белой армии.
— Найдите Лену, — попросил он.
Не приказал.
Попросил.
Эраст повернулся к Орбису.
— Кто может помочь найти человека?
— Я, — отозвалась Варвара из-за дыма.
Она появилась на площади верхом на серой лошади, которая относилась к технологическому будущему с глубоким неодобрением.
— Как выглядит?
Сергей Петрович достал из внутреннего кармана фотографию. Варвара посмотрела на неё через проём.
— Светлые волосы, красная куртка, родинка возле губы, — сказал он.
— Найдём.
— Вы даже не знаете город.
— Зато я знаю, как искать тех, кого прячут после боя.
К ней присоединились два техника Орбиса и безликий прежде житель долины, выбравший себе лицо с внимательными серыми глазами.
Они ушли втроём.
Морайн не препятствовал.
Ему не требовалось.
С каждым взрывом Сергей Петрович всё крепче держался за договор.
Белобрысов сидел у стола и лихорадочно перелистывал страницы.
— Здесь нет конца, — бормотал он. — Приложения дописываются. Валентина Сергеевна, как это остановить?
— Перестать соглашаться.
— Я не согласен!
— Вы согласны с необходимостью единого центра.
— Временно!
— Морайн тоже согласен временно. Просто его «временно» закончится, когда исчезнут неконтролируемые решения.
— Но это невозможно.
— Теперь вы читаете внимательно.
Директор поднял голову.
На его лице впервые не было ни важности, ни раздражения. Только страх.
— Если я отзову подпись, институт могут закрыть.
— Могут.
— Нас обвинят в катастрофе.
— Вероятно.
— Людей уволят.
— Возможно.
— Вы удивительно плохо умеете утешать.
— Это не входит в должностные обязанности.
Белобрысов посмотрел на сотрудников.
Лёша держал удлинитель как копьё. Охранник Семёныч прикрывал бухгалтерию металлической дверцей от шкафа. Две лаборантки перетаскивали раненого ладенского стражника на директорский диван. Кто-то разбил витрину с наградами института и раздал тяжёлые бронзовые бюсты для борьбы со Сборщиками.
Один бюст самого Белобрысова уже лишился носа.
— Они останутся без работы, — сказал директор.
— Если Морайн победит, — ответила Валентина Сергеевна, — работа у них будет. Решений не будет.
Белобрысов провёл ладонью по лицу.
— Я хотел сохранить институт.
— Знаю.
— Это моя обязанность.
— Да.
— А если без моей подписи всё рухнет?
— Тогда вы будете отвечать за то, что не подписали.
— А если с подписью?
— За то, что подписали.
— Прекрасный выбор.
— Других не бывает.
Белобрысов поднялся.
Морайн мгновенно оказался перед ним.
— Виктор Аркадьевич, — произнёс он мягко. — Отзыв полномочий приведёт к ликвидации научно-исследовательского института пространственных переходов с вероятностью восемьдесят один процент.
— А рыбные котлеты?
Морайн замолчал.
— Что? — переспросил он.
— В столовой по четвергам рыбные котлеты. Они сохранятся?
— Этот фактор несущественен.
— Для вас.
Белобрысов посмотрел на Валентину Сергеевну.
— Вы ведь их ненавидите?
— Все ненавидят.
— Почему мы тогда их заказывали?
— Вы утвердили меню.
— Ах да.
Директор расправил плечи.
— Всю жизнь что-нибудь утверждаешь, а потом выясняется, что именно это и ели люди.
Он положил ладонь на договор.
— Я, Белобрысов Виктор Аркадьевич, отзываю подпись не потому, что договор незаконен, и не потому, что меня обманули. Хотя меня обманули, и это я обязательно включу в служебную записку. Я отзываю её потому, что не имею права сохранять институт ценой права его сотрудников решать, кем быть.
Белая нить погасла.
Морайн дёрнулся.
Половина Сборщиков в конференц-зале стала прозрачнее.
Бюст Белобрысова прошёл сквозь голову одного из них и врезался в стену.
— Очень символично, — сказал Тарас.
Директор сел.
— Меня теперь точно уволят.
— Возможно, — сказала Валентина Сергеевна.
— Можно было хотя бы сейчас соврать.
— Тогда чем мы лучше него?
Из Орбиса донёсся крик.
В проёме появилась Варвара. На её седле сидела молодая женщина в красной куртке. Лицо было перепачкано сажей, левая рука висела на перевязи.
Но она была жива.
— Папа! — закричала она.
Сергей Петрович бросился вперёд.
У самого порога его остановил Сборщик.
На груди существа появилась надпись:
ЗАПРЕТ ПЕРЕМЕЩЕНИЯ ПРЕДСТАВИТЕЛЯ ЦЕНТРА.
— Пропусти, — приказал Сергей Петрович.
— Ваше присутствие необходимо для поддержания режима.
— Там моя дочь!
— Её перемещение в центральный сектор создаст дополнительный риск.
— Она ранена!
— Ей будет оказана помощь после стабилизации.
Лена попыталась слезть с лошади. Варвара удержала её.
— Здесь врачи! — крикнул Сергей Петрович. — Пропусти её!
— Отказано.
Сергей Петрович обернулся к Морайну.
— Ты обещал защитить её.
— Она защищена от дальнейших неконтролируемых решений.
— Ей нужна помощь!
— Помощь будет оказана в порядке приоритета.
— Какого приоритета?
— Установленного центром.
И тогда Сергей Петрович понял.
Не всё.
Человеку вообще редко удаётся понять всё в самый важный момент. Обычно он понимает одну вещь — достаточно ясно, чтобы больше не иметь права от неё отвернуться.
Сергей Петрович понял, что Морайн действительно не хотел смерти Лены.
Он просто не считал её жизнь принадлежащей ей.
— Я боялся за дочь, — сказал Сергей Петрович.
Белая нить дрогнула.
— Обоснованно, — ответил Морайн.
— Я и сейчас боюсь.
— Поэтому соглашение должно сохраняться.
— Нет. Поэтому я хотел, чтобы кто-то гарантировал мне правильный исход.
Он посмотрел на Лену.
— Даже если ради этого она перестанет выбирать сама.
— Вы действовали ради её сохранения.
— Да.
Сергей Петрович взял договор.
— И это не оправдание.
Он разорвал лист пополам.
Бумага тут же восстановилась.
Тогда он не стал рвать снова.
— Я отзываю свою подпись, — произнёс он. — Понимая, что после этого она может погибнуть. Я не отдаю тебе её жизнь, её решения и свой страх. За свой выбор отвечу сам.
Вторая нить погасла.
Сборщик у двери рассыпался.
Сергей Петрович шагнул в Орбис и обнял дочь так осторожно, словно боялся причинить ей боль даже дыханием.
Лена сказала что-то сердитое.
Он рассмеялся и заплакал одновременно.
Белая армия остановилась.
По бесконечным рядам прошла волна. Фигуры теряли плотность, превращались в туман, опускались на лишённую земли поверхность.
Орс сбросил с крыла остатки прозрачной корки и поднялся над Ладеном.
Дроны Орбиса погасили оружие.
В зеркальной долине исчезли приказы.
Над дверями одна за другой гасли номера секторов.
Морайн остался в центре конференц-зала.
Теперь отражения больше не слушались его. В графине он был стариком. В окне — ребёнком. На полированном столе — существом без лица.
— Соглашение отозвано, — сказал Эраст.
— Да.
— Единого центра больше нет.
— Нет.
— Армия распадается.
— Да.
Тарас прищурился.
— Он слишком спокойно это признаёт.
Мира подняла нож.
— Я тоже заметила.
Морайн посмотрел на них лицом будущего Тараса.
— Вы по-прежнему полагаете, что договор был целью.
Александр Александрович побелел.
— Нет, — прошептал он.
Морайн улыбнулся.
— Договор был полномочием.
Старик бросился к столу, схватил страницы и начал искать среди приложений.
— Сколько времени он действовал? — спросил он.
Валентина Сергеевна посмотрела на часы.
— Одиннадцать минут сорок две секунды.
— Достаточно.
— Для чего? — спросил Эраст.
Александр Александрович нашёл последнюю страницу.
Раньше её не было.
На ней стоял всего один пункт:
В ПЕРИОД ДЕЙСТВИЯ ЧРЕЗВЫЧАЙНЫХ ПОЛНОМОЧИЙ ЦЕНТР ВПРАВЕ СОЗДАТЬ РЕЗЕРВНУЮ ТОЧКУ УПРАВЛЕНИЯ В ЛЮБОМ ДОСТУПНОМ ВРЕМЕНИ.
Ниже светилась отметка:
ИСПОЛНЕНО.
Все часы в институте остановились.
Секундные стрелки одновременно качнулись назад.
Один раз.
Второй.
Третий.
Седьмая дверь исчезла, но на её месте остался узкий тёмный проём.
Из темноты пахнуло пылью, нагретой проводкой и дешёвой краской.
Эраст знал этот запах.
Так пах институт в его детстве.
На пороге стоял Акакий Александрович Кунилилин. Одежда его была мокрой от океанской воды, седые волосы прилипли ко лбу. В одной руке он держал медный ключ, в другой — старый календарь.
— Папа? — сказал Эраст.
Акакий Александрович посмотрел на сына.
— Он вернулся не в тысяча девятьсот восемьдесят седьмой, — тяжело произнёс он. — Он вернулся раньше.
— Насколько раньше?
Отец перевернул календарь.
На пожелтевшей странице стояло:
7 ноября 1917 года.
Тарас вздохнул.
— Ну конечно.
— Что «конечно»? — спросила Мира.
— Если уж создавать единый центр управления, то в нашей стране для этого всегда найдётся подходящая дата.
За тёмной дверью ударил колокол.
Ему ответил далёкий пушечный выстрел.
А затем детский голос Нестора, едва слышный из глубины Межи, произнёс:
— Эраст Акакиевич… там кто-то переписывает прошлое.
На стене проступили новые слова:
ДО СОЗДАНИЯ ПЕРВОГО ЦЕНТРА ОСТАЛОСЬ:
ТРИ ЧАСА ДВАДЦАТЬ ВОСЕМЬ МИНУТ.
Глава сорок восьмая
Революция по предварительной записи
Три часа двадцать восемь минут — срок одновременно большой и ничтожный.
За это время можно было доехать от института до другого конца Москвы, если не было пробок, аварий, ремонта дороги и самой Москвы. Можно было испечь пирог. Можно было признаться в любви, получить ответ, поссориться из-за формулировки, помириться и понять, что пирог тем временем сгорел.
Но исправить прошлое за три часа двадцать восемь минут было трудно.
Особенно если прошлое не считало себя неправильным.
— Сначала выясним, куда ведёт дверь, — сказал Эраст.
— В тысяча девятьсот семнадцатый, — ответил Тарас. — Там календарь.
— Календарь показывает дату, а не адрес.
— Судя по пушке, это не санаторий.
Акакий Александрович положил мокрый календарь на стол. С его рукава капала океанская вода. Валентина Сергеевна молча подставила корзину для бумаг.
— Я вышел из города арумов через Межу, — объяснил он. — Но попал не сюда. Сначала оказался в другом коридоре. Там было множество дверей, и за каждой — один и тот же день.
— Седьмое ноября? — спросил Александр Александрович.
— Везде. Только годы разные. Тысяча девятьсот семнадцатый, двадцать второй, тридцать седьмой, сорок первый, шестьдесят первый, девяносто первый…
— Даты, когда система меняла форму, — сказал старик.
— Какая система? — спросила Мира.
— Любая, — ответил Эраст. — Государство. Общество. Представление людей о будущем.
— Морайн ищет момент, когда ему легче всего выдать управление за спасение, — добавила Вера.
Акакий Александрович кивнул.
— Главная дверь была открыта в тысяча девятьсот семнадцатый. Я увидел человека, который нёс чемодан с нашим знаком.
Он провёл пальцем по последней странице договора — по кругу с шестью сходящимися линиями.
— Кто? — спросил Эраст.
— Не знаю. Мужчина в сером пальто. Лица не разглядел. Он сел в автомобиль и уехал. Я пытался пройти следом, но коридор начал закрываться.
— Почему Морайн выбрал именно этот день? — спросила Майя, вернувшаяся из Орбиса вместе с Леной и Сергеем Петровичем.
Лене уже перевязали руку. Она была бледна, но держалась прямо и смотрела на отца с той смесью любви и раздражения, которая появляется у взрослых детей, когда родители спасают их без предварительного согласования.
— День переворота, — сказал Александр Александрович. — Старые полномочия рушатся, новые ещё не определены. Миллионы людей готовы признать любое решение, если оно обещает порядок.
— Не слишком ли просто? — возразил Эраст. — Люди и тогда были разными.
— Поэтому Морайну нужны не все. Ему нужна первая формула. Правило, которое потом можно протянуть через десятилетия.
— Как провод в стене, — сказал Тарас. — Снаружи штукатурка меняется, а внутри всё та же скрутка.
— И вы обычно чините такие провода отвёрткой? — спросила Мира.
— Иногда взглядом.
— Помогает?
— Мне — да. Проводу становится стыдно.
Над тёмным проёмом цифры изменились:
03:21:06
— Семь минут потеряли на совещание, — заметил Сергей Петрович.
— У вас есть предложение? — спросил Эраст.
— Отправить группу, остальных оставить здесь для удержания переходов.
— Кто определит состав группы?
Сергей Петрович поморщился.
— Я понял намёк.
— Это не намёк. После Морайна нам придётся привыкать даже к простым вопросам.
Эраст посмотрел на собравшихся.
— Я иду. Он использует профиль, созданный на моей основе.
— Я с вами, — сказала Вера.
— Это может быть опасно.
— Именно поэтому я не спрашиваю, опасно ли. Я сообщаю решение.
— Принимается.
— Я тоже иду, — сказал Тарас.
— Конечно, — вздохнул Эраст.
— Почему «конечно» звучит так, будто ты заранее устал?
— Потому что знаю тебя давно.
Мира убрала нож в ножны.
— Я иду с Тарасом.
— Вот теперь, — сказал он, — прозвучало лучше.
— Чтобы не оставлять его без присмотра.
— Всё равно лучше.
Акакий Александрович и Александр Александрович вызвались одновременно.
Эраст посмотрел на отца и деда.
— Нет.
— Что значит «нет»? — спросил старик.
— Значит, вы оба останетесь здесь.
— Я создал основу контура.
— Поэтому Морайн сможет использовать вас как подтверждение.
— Без меня вы можете не понять устройство резервной точки.
— Папа?
Акакий Александрович отвёл взгляд.
— Он прав.
Александр Александрович медленно выпрямился.
— Ты решаешь за меня?
— Нет. Я говорю, что не хочу брать вас в свою группу. Вы можете собрать другую, но проход нестабилен, и кто-то должен остаться с Межой.
Старик задумался.
— Ловко.
— Учусь.
— Неприятное ощущение.
— Наследственное.
Из тёмной двери выглянул Нестор.
Сначала показалось его лицо, затем плечи. Остальное тело оставалось в пространстве Межи, словно мальчик стоял по другую сторону чёрной воды.
— Я могу провести их, — сказал он.
— Ты уверен? — спросил Эраст.
— Нет.
— Тогда почему предлагаешь?
— Потому что уверенность не обязательна для решения. Вы сами говорили.
Тарас указал на мальчика.
— Быстро растёт.
— Ему не тело растить приходится, — сказала Вера. — Ему приходится учиться быть.
Нестор улыбнулся.
— Межа останется здесь. Я возьму только одну тропу.
— А если Морайн попытается подчинить тебя? — спросил Акакий Александрович.
— Попытается.
— И?
— Я откажусь.
— Этого может быть недостаточно.
— Тогда откажусь ещё раз.
Из-за шкафа раздалось шуршание.
Вера обернулась.
— Роан.
Шуршание прекратилось.
— Ты остаёшься.
Из-за шкафа показался кончик хвоста и тут же исчез.
— Мы не можем взять дракона в Петроград тысяча девятьсот семнадцатого года, — объяснила Вера. — Там и без него события достаточно заметные.
Послышалось оскорблённое фырканье.
— Кроме того, ты нужен здесь.
Хвост снова показался.
— Межу защищать, — добавила Вера.
Роан вышел целиком, важно поднял голову и сел возле двери. Вид у него был такой, словно решение остаться он принял давно, а прятался исключительно для проверки бдительности взрослых.
— Значит, пятеро, — сказал Эраст. — Я, Вера, Тарас, Мира и Нестор.
— Шестеро, — поправила Валентина Сергеевна.
Она протянула Эрасту папку.
— Нет.
— Я и не собираюсь. Папка пойдёт.
— Зачем?
— В ней копия чрезвычайного договора, документы на Межу, справка о правосубъектности Нестора и временное удостоверение дракона.
— Дракон остаётся.
— Документ путешествует отдельно от владельца. Это распространённое явление.
— А зачем нам удостоверение Роана?
— Не знаю. Поэтому и даю. Обычно именно отсутствующая ненужная бумага оказывается самой необходимой.
Тарас взял папку.
— Я понесу.
— Не потеряйте.
— Вы меня обижаете.
— Предупреждаю.
Над дверью осталось три часа двенадцать минут.
Нестор протянул руку в темноту.
Коридор раскрылся.
Петроград встретил их мокрым снегом, копотью и человеком с винтовкой.
Человек был молод, худ и так серьёзно относился к порученному перекрёстку, словно от него зависела судьба не только революции, но и трамвайного движения.
— Стой! — приказал он. — Документы!
Тарас обрадованно поднял папку.
— А у нас есть.
— Какие?
Тарас заглянул внутрь.
— Разные.
— Вы кто?
— Научная делегация.
— Откуда?
Эраст посмотрел на вывеску над лавкой, на конный экипаж, на людей в шинелях, торопливо проходивших по улице.
— Из Москвы.
Это была чистая правда, только не вся. Ложь часто начинается не с неверного ответа, а с надежды, что следующий вопрос не зададут.
— Московские? — спросил караульный.
— Коренные, — подтвердил Тарас. — Особенно я. У меня даже кружка там осталась.
— Какая кружка?
— Любимая.
Мира толкнула его локтем.
Караульный подозрительно посмотрел на её одежду.
— А она кто?
— Иностранный специалист.
— По чему?
— По ножам, — честно ответил Тарас.
Молодой человек поднял винтовку.
— Вы за кого?
Эраст вздохнул.
Именно этого вопроса он опасался. За последние месяцы ему приходилось отвечать, является ли он руководителем, мужем, основателем, копией, ключом и зарегистрированным владельцем шкафа. Но вопрос «вы за кого?» был хуже всех, потому что спрашивающий обычно уже знал единственный допустимый ответ.
— Мы за одним человеком в сером пальто, — сказал Эраст. — Он прошёл здесь несколько минут назад.
Караульный нахмурился.
— С чемоданом?
— Да.
— Прошёл к Смольному. Сказал, что из Особой комиссии.
— Какой комиссии?
— Особой.
— По чему?
— Не сказал.
— И вы его пропустили?
Молодой человек смутился.
— У него бумага была.
Вера посмотрела на Тараса.
Тот прижал папку к груди.
— Вот поэтому Валентина Сергеевна и уверена, что бумаги сильнее оружия.
— Поторопимся, — сказал Эраст.
Они прошли несколько шагов.
— Стойте! — снова крикнул караульный.
Все обернулись.
— А мальчик где?
Нестор стоял рядом с ними, но молодой человек смотрел сквозь него.
— Какой мальчик? — спросил Эраст.
— Я слышал детский голос.
Нестор потрогал себя за плечо.
— Он меня не видит.
— Почему? — спросила Вера.
— Здесь меня ещё не придумали.
Караульный побледнел.
— Кто сказал?
— Никто, — быстро ответил Тарас. — Это у меня живот.
— Детским голосом?
— Редкое заболевание.
Они поспешили дальше.
Улица была заполнена тревогой. Она чувствовалась в быстрых шагах, в обрывках разговоров, в окнах, за которыми не гасили свет. Где-то спорили, где-то пели, где-то уже стреляли. Люди несли винтовки, кипяток, листовки и слухи. Последних было больше всего.
Нестор шёл между Эрастом и Верой. Прохожие не замечали его, но иногда оглядывались, словно слышали далёкий знакомый голос.
— Где Морайн? — спросил Эраст.
Мальчик закрыл глаза.
— Впереди. И раньше.
— Что значит «раньше»?
— Он уже оставляет следы в тех местах, куда ещё не пришёл.
— Нельзя ли понятнее? — попросил Тарас.
— Он создаёт воспоминания о себе.
Вера остановилась.
— У кого?
Нестор указал на пожилую женщину, торговавшую у стены папиросами.
— У неё.
Эраст подошёл к торговке.
— Простите, вы не видели мужчину в сером пальто?
— Из Комитета будущего? — спросила она.
— Откуда вы знаете про комитет?
— Так все знают.
— Давно?
Женщина задумалась.
— С весны, должно быть.
Нестор покачал головой.
— Комитет существует двадцать три минуты.
— А кто его возглавляет? — спросила Вера.
— Как кто? — удивилась торговка. — Осип Аркадьевич Ветроградов. Разумный человек. Говорит, после всей этой неразберихи будет порядок.
— Вы его видели?
— Нет.
— Слышали выступление?
— Нет.
— Откуда же знаете?
Женщина раздражённо поправила платок.
— Все знают, а вы не знаете. Странные люди.
Они отошли.
— Он не переписывает события, — сказал Эраст. — Он переписывает уверенность людей в том, что события уже были.
— Нельзя заставить весь город вспомнить одного человека, — сказала Мира.
— Можно, если он неважен, — ответил Нестор. — Большие выдумки замечают. Маленькое знакомое имя сознание принимает само.
— Осип Ветроградов, — повторил Тарас. — Звучит как человек, который родился сразу с портфелем.
До Смольного они добрались за сорок минут.
Ещё десять потратили на то, чтобы пройти внутрь.
На первом посту им снова помогла папка.
На втором — уверенность Миры, которая произнесла что-то на своём языке таким тоном, что часовой решил не связываться с международными последствиями.
На третьем посту Тарас показал временное удостоверение Роана.
— Это кто? — спросил красногвардеец.
— Уполномоченный представитель драконов.
— А где он?
— На ответственном задании в Москве.
— Печать есть?
— Две.
Их пропустили.
— Валентина Сергеевна великая женщина, — сказал Тарас.
— Ты понял это только сейчас? — спросил Эраст.
— Раньше подозревал. Теперь располагаю документальным подтверждением.
