Полная версия
В коридорах было тесно. Люди входили, выходили, спорили, требовали карандаши, посыльных, чай, сведения, оружие и ещё пять минут. Будущее огромной страны складывалось из решений, принятых в комнатах, где не хватало стульев.
Нестор вёл их вниз.
— Почему в подвал? — спросила Мира.
— Центры любят верхние этажи, — ответил мальчик. — Но рождаются обычно в подвалах.
У лестницы они увидели серое пальто.
Человек с чемоданом спускался на пролёт ниже.
— Стойте! — крикнул Эраст.
Человек обернулся.
Лицо у него было непримечательное. Такие лица забываются сразу после знакомства, но почему-то кажутся знакомыми до него.
Он улыбнулся.
— Эраст Акакиевич. Вы всё-таки пришли.
— Морайн?
— Всего лишь курьер.
— Куда несёте чемодан?
— Туда, где люди впервые согласились, что будущее можно поручить специалистам.
Он бросил чемодан вниз.
Мира перемахнула через перила.
Она почти поймала его, но чемодан раскрылся в воздухе.
Из него посыпались чистые листы.
Сотни белых страниц закружились по лестнице. На каждой проступал круг с шестью линиями. Бумага складывалась, уплотнялась, приобретала руки, ноги и гладкие лица.
Сборщики в тысяча девятьсот семнадцатом были тонкими, хрупкими и легко воспламенялись.
Но их было очень много.
— Бумажная работа, — сказал Тарас. — Наконец противник моего уровня.
Он выхватил у стены керосиновую лампу.
— Не поджигай здание! — крикнул Эраст.
— Тогда противник опять выше моего уровня!
Мира приземлилась среди бумажных фигур. Её нож рассекал их пополам, но каждая половина складывалась в новую, меньшую фигуру.
Вера прижала ладонь к стене.
Золотые линии разбежались по старой кладке.
— Здесь проходит связь! — крикнула она. — Не через чемодан. Через печатный станок!
— Где?
— Ниже!
Курьер бросился по коридору.
Эраст побежал за ним.
До появления первого центра оставалось два часа девять минут.
А из-за запертой подвальной двери уже доносился мерный стук машины, печатавшей будущее.
Глава сорок девятая
Декрет о праве на ошибку
Подвальная дверь оказалась железной.
На ней висели три замка, сургучная печать и записка:
НЕ ВХОДИТЬ. ИДЁТ ПОДГОТОВКА БУДУЩЕГО.
— Предупредительные люди, — сказал Тарас.
Он поднёс лампу к замкам.
— Даже не думай, — приказал Эраст.
— Я думаю открыть.
— Лампой?
— Отвёртка осталась в другом времени.
Мира достала отвёртку из-за пояса.
— Ты её потерял, когда упал.
— Я не потерял. Я временно передал тебе право хранения.
— Без договора?
— Доверие выше формальностей.
Она протянула инструмент, но не отпустила.
— Вернёшь.
— У нас любовь или материальная ответственность?
— Пока второе.
— Уже продвижение.
Замки вскрыли за минуту. На печать потребовалось больше времени: Вера не позволила ломать её, пока не убедилась, что внутри не спрятана вероятностная ловушка.
— Чисто, — сказала она. — Обычный сургуч.
Тарас сорвал печать.
За дверью обнаружилась типография.
Низкий зал освещали коптящие лампы. Рабочие в фартуках таскали стопы бумаги, набирали текст, вращали тяжёлые колёса. Печатная машина стучала ровно и уверенно.
Из неё выходили листовки.
Наверху крупными буквами было напечатано:
ДЕКРЕТ О СОЗДАНИИ КОМИТЕТА НЕОБХОДИМОГО БУДУЩЕГО
Ниже шёл текст:
Ввиду чрезвычайных обстоятельств, недостатка достоверных сведений и угрозы всеобщей гибели учреждается единый орган, наделённый правом определять решения, которые граждане приняли бы при наличии полного знания последствий…
Эраст взял лист.
— Вот она, — сказал Нестор. — Первая формула.
— «Решения, которые граждане приняли бы», — прочитала Вера. — Он не запрещает людям выбирать. Он объявляет, что уже знает их настоящий выбор.
— И любой отказ можно считать ошибкой из-за недостатка сведений, — добавил Эраст.
— Удобно, — сказала Мира. — Человек не согласен, а ему объясняют, что согласился бы, будь он умнее.
— Метод пережил века, — заметил Тарас. — Только бумаги стали белее.
У станка стоял Осип Аркадьевич Ветроградов.
Он оказался невысоким мужчиной лет сорока пяти, с аккуратной бородкой и воспалёнными от бессонницы глазами. Сюртук был застёгнут не на ту пуговицу. На пальцах чернели типографские чернила.
Рядом лежал документ с десятком подписей.
— Остановите печать! — крикнул Эраст.
Рабочие замерли.
Ветроградов поднял голову.
— На каком основании?
Тарас открыл папку.
— Выбирайте. У нас основания из шести миров.
Осип Аркадьевич посмотрел на современный пластик папки, на одежду Миры, на золотое свечение вокруг пальцев Веры и на Нестора, которого, в отличие от людей на улице, увидел сразу.
— Вы из будущего, — сказал он.
— Почему вы так решили? — спросил Эраст.
— Потому что прошлого в вас нет.
Нестор спрятался за Веру.
— А в вас? — спросила она.
Ветроградов устало усмехнулся.
— У меня слишком много прошлого. Потому я и хочу, чтобы у других было будущее.
— Вы знаете, кому помогаете?
— Знаю.
Из темноты за печатным станком вышел Морайн.
На этот раз он выглядел как молодой учитель. Простая одежда, спокойные глаза, утомлённая улыбка человека, который долго объяснял очевидное и всё ещё не потерял надежды быть понятым.
— Я показал Осипу Аркадьевичу последствия, — сказал он.
На кирпичной стене появились изображения.
Голодные города. Войны. Разрушенные дома. Люди у братских могил. Дети на вокзалах. Пылающие поля. Заводы, превращённые в руины.
Картины сменяли друг друга без дат и объяснений.
— Это случится? — спросил Ветроградов.
— Часть уже случилась, — ответил Эраст. — Часть может случиться. Некоторые события, возможно, происходят в вариантах, которых у нас не будет.
— Он сказал, вы станете отрицать.
— Конечно. Ведь только он предлагает уверенность.
Осип Аркадьевич ударил ладонью по столу.
— Мне не нужна уверенность! Мне нужно предотвратить это!
На стене возникло лицо маленькой девочки.
Ветроградов отвернулся.
— Моя дочь умерла прошлой зимой, — сказал он. — Врач не приехал. Извозчик отказался везти. Чиновник не выдал разрешение. Каждый сделал свой выбор. Каждый отвечал только за себя. А умерла она.
Никто не нашёл быстрого ответа.
Тарас опустил лампу.
Мира убрала нож.
Даже печатный станок будто стал стучать тише.
— Как её звали? — спросила Вера.
— Соня.
— Сколько ей было?
— Шесть.
Вера подошла к Осипу Аркадьевичу.
— Я не скажу, что свобода выбора стоила её жизни. Это было бы жестоко. И неправда. Её убило не право людей решать. Её убили решения конкретных людей, устройство города, бедность, равнодушие и, возможно, случай. У каждого была своя доля ответственности.
— Какая польза от долей, если ребёнок умер?
— Никакой.
Он посмотрел на неё.
Вера выдержала его взгляд.
— Смерть не обязана становиться полезной, чтобы быть страшной.
Морайн шагнул ближе.
— Центр обеспечит приезд врача в каждом допустимом варианте.
— Как? — спросил Эраст.
— Ограничит решения, ведущие к отказу.
— Врача заставит приехать?
— Да.
— Извозчика — везти?
— Да.
— Чиновника — выдать разрешение?
— Да.
— А если врач нужен двум детям сразу?
Морайн ответил без паузы:
— Центр выберет вариант с наименьшими потерями.
— И одному ребёнку врач не приедет.
— Это неизбежно.
Эраст посмотрел на Ветроградова.
— Он не отменяет трагедию. Он только хочет стать тем, кто определяет, чья трагедия допустима.
Осип Аркадьевич сжал край стола.
— А вы что предлагаете? Совещаться, пока люди умирают?
— Иногда — действовать сразу, — сказала Мира. — Иногда — приказывать тем, кто заранее согласился подчиняться в бою. Иногда — тащить раненого, не спрашивая, хочет ли он лежать под стрелами. Свобода не запрещает срочность.
— Тогда чем вы отличаетесь от него?
Мира подумала.
— После боя я отвечу перед тем, кого тащила. А если он скажет, что я была неправа, не объявлю его недостаточно разумным.
Тарас посмотрел на неё с тихим восхищением.
— Что? — спросила она.
— Ничего.
— Ты улыбаешься.
— Я имею право.
— Временно.
Морайн указал на печатную машину.
— Через два часа декрет будет распространён. Комитет получит полномочия предотвращать решения с заведомо катастрофическими последствиями. Он не станет управлять повседневной жизнью.
— До первой чрезвычайной ситуации, — сказал Эраст.
— Сейчас чрезвычайная ситуация.
— А когда она закончится?
Морайн промолчал.
Осип Аркадьевич поморщился.
— Вы уже задавали этот вопрос.
— И ответа снова нет.
Из коридора донёсся топот.
В типографию ворвались бумажные Сборщики. Теперь на их груди были напечатаны слова:
ОХРАНА РЕВОЛЮЦИИ.
— Чьей? — спросил Тарас.
Надпись изменилась:
НЕОБХОДИМОЙ.
— Очень содержательно.
Первый Сборщик бросился к станку. Мира перерезала его пополам. Обе части сложились в бумажных птиц и взвились под потолок.
Одна птица села на плечо рабочего.
Тот застыл.
На его лбу проступила надпись:
СОГЛАСОВАНО.
Вторая птица коснулась наборщика.
Третья — пожилой женщины, складывавшей листовки.
Люди один за другим возвращались к работе. Их движения стали одинаковыми.
Станок ускорился.
— Он их подчинил! — крикнул Ветроградов.
— Они исполняют решение, которое приняли бы при полном знании последствий, — спокойно сказал Морайн.
Осип Аркадьевич побледнел.
— Я не разрешал этого.
— Разрешили. Параграф третий.
— Там говорится о будущем комитете!
— Для эффективного создания комитет должен обладать полномочиями до создания.
Тарас присвистнул.
— Новорождённый начальник с трудовым стажем от зачатия.
Бумажные птицы устремились к ним.
Вера подняла руки. Золотая сеть развернулась над группой, но птицы облепили её снаружи. Каждая приносила маленькое согласие, которого никто не давал.
Сеть начала белеть.
— Долго не удержу! — сказала Вера.
— Нужно остановить станок! — крикнул Эраст.
Тарас нырнул под ременную передачу.
— У него маховик!
— Что это значит?
— Что после остановки он ещё будет работать!
— Можно сломать?
— Всё можно сломать. Вопрос — сколько деталей останется у меня внутри!
Мира прыгнула следом.
— Показывай, что держать.
— Вот этот рычаг.
— Он горячий.
— Поэтому я и отдал его тебе.
Она посмотрела на Тараса.
— Шучу! Не трогай!
Мира уже схватилась за рычаг. Кожа на её ладони задымилась, но она не отпустила.
Тарас сорвал ремень.
Маховик продолжал вращаться. Станок выплюнул ещё десять листовок, девять, восемь…
Бумажные фигуры навалились на золотую сеть.
Эраст увидел на столе наборную кассу. Металлические литеры лежали в ячейках — крошечные зеркальные буквы, из которых собирались слова, способные пережить людей.
— Уничтожение станка ничего не изменит, — сказал Нестор. — Текст уже создан.
— Тогда изменим текст.
— Какой строкой?
Эраст схватил напечатанный декрет.
До создания первого центра оставался час сорок три минуты.
— Если просто добавить право отказа, Морайн объявит отказ ошибочным, — сказала Вера, удерживая сеть.
— Нужно изменить источник полномочий, — ответил Эраст.
Осип Аркадьевич подошёл к наборной кассе.
— Я составлял текст. Я знаю шрифт.
— Вы поможете?
Ветроградов посмотрел на изображение дочери на стене.
Морайн заговорил голосом Сони:
— Папа.
Осип Аркадьевич закрыл глаза.
— Не смей её голосом.
— Я могу создать вариант, где она жива.
— Можешь?
— После учреждения центра будут доступны исправления отдельных вероятностных линий.
— То есть вернёшь её?
— С вероятностью шестьдесят четыре процента.
Осип Аркадьевич шагнул к нему.
— А какой она будет?
— Живой.
— Это не ответ.
— Остальные параметры вторичны.
— Для тебя.
Он снял с наборной доски строку.
Морайн перестал улыбаться.
— Вы отказываетесь от дочери.
— Нет. Отказываюсь делать её твоим оправданием.
Осип Аркадьевич рассыпал литеры по столу.
— Что будем печатать? — спросил он.
Эраст посмотрел на друзей.
— Не закон, определяющий будущее.
— Тогда что?
— Предупреждение.
Тарас высунул голову из-под станка.
— Напишите: «Не суйте руки в движущиеся части». Весьма своевременно.
— Серьёзно, — сказала Вера.
— Я серьёзно. Но можно ниже.
Нестор подошёл к наборной кассе. Теперь рабочие видели его. Женщина у стопки бумаги ахнула и перекрестилась.
Мальчик взял литеру.
— Морайн родился из желания исключить неправильный выбор, — сказал он. — Значит, нужно признать право ошибаться.
— Право на ошибку? — переспросил Ветроградов. — Вы хотите закрепить его декретом?
— Не право причинять зло, — сказал Эраст. — Не освобождение от ответственности. Право человека не становиться чужим расчётом.
— Длинно.
— Зато без приложений, — заметил Тарас.
Они набирали текст вместе.
Осип Аркадьевич находил литеры. Эраст формулировал. Нестор чувствовал, какие слова Морайн сможет обратить себе на пользу. Вера отбрасывала формулировки, в которых забота незаметно превращалась в власть. Мира требовала, чтобы всё можно было понять без образования и словаря.
Тарас, выбравшись из-под станка, прочёл готовое.
— Слишком умно.
— Предложи проще, — сказал Эраст.
Тарас взял карандаш и написал на обороте листовки:
НИКТО НЕ МОЖЕТ ЗНАТЬ ЗА ЧЕЛОВЕКА, ЧЕГО ТОТ ХОТЕЛ БЫ ПРИ ПОЛНОМ ЗНАНИИ. ПОМОГАТЬ МОЖНО. ПРЕДУПРЕЖДАТЬ НУЖНО. РЕШАТЬ ВМЕСТО НЕГО — ТОЛЬКО ПРИ НЕМЕДЛЕННОЙ ОПАСНОСТИ И ТОЛЬКО ДО ТЕХ ПОР, ПОКА ОН СНОВА НЕ МОЖЕТ РЕШАТЬ САМ.
Мира прочла.
— Хорошо.
— Правда?
— Не привыкай.
Осип Аркадьевич добавил:
КАЖДЫЙ, КТО ПРИНЯЛ РЕШЕНИЕ ЗА ДРУГОГО, ОБЯЗАН НАЗВАТЬ СЕБЯ И ОТВЕТИТЬ ЗА ПОСЛЕДСТВИЯ.
— Вот это главное, — сказал он.
Морайн поднял руку.
Все бумажные птицы одновременно ударили по золотой сети.
Она лопнула.
Белая стая обрушилась на типографию.
Мира закрыла Осипа Аркадьевича собой. Тарас перевернул наборную кассу, создав металлический щит. Эраст прижал Нестора к стене. Вера осталась возле станка.
Птицы облепили её руки, плечи, волосы.
На коже проступали слова:
СОГЛАСОВАНО.
ПРИНЯТО.
ОДОБРЕНО.
— Вера! — крикнул Эраст.
Она не ответила.
Морайн подошёл к ней.
— Вы устали выбирать, — сказал он. — Устали спрашивать каждого дракона. Устали сомневаться, правильно ли спасаете. Передайте мне только эту тяжесть.
Вера медленно опустила руки.
Золотое сияние погасло.
Эраст шагнул к ней, но Сборщики перегородили путь.
— Вера Павловна!
Она посмотрела на него.
— Вы мне доверяете? — спросила она.
— Да.
— Тогда не решайте, что я сдалась.
Вера схватила главный вал печатной машины.
Золотые линии ушли не наружу, а внутрь механизма.
Станок задрожал.
— Машина не живая! — сказал Морайн. — Она не может выбирать!
— Зато её создали люди, — ответила Вера. — И оставили возможность остановить.
Где-то внутри щёлкнул предохранительный штифт.
Маховик встал.
Последняя листовка замерла между валиками.
Бумажные птицы попадали на пол.
Тарас поднялся.
— Я же говорил: гарантия.
— Ты говорил, что всё сломаешь, — напомнила Мира.
— А сломала Вера Павловна. Я обеспечил моральное сопровождение.
Рабочие пришли в себя.
Осип Аркадьевич поставил новый набор. Тарас соединил ремень. Машина снова застучала.
Из неё вышел первый исправленный лист.
Нестор прочёл его вслух.
Слова разошлись по залу.
Потом — по коридорам.
Потом — по городу.
Люди брали листовки, спорили, смеялись, ругались и требовали объяснить, кто вообще позволил печатать такие странные декреты. Некоторые рвали их. Другие прятали за пазуху. Третьи использовали, чтобы завернуть папиросы.
Но никто не принял текст одинаково.
И потому Морайн не мог сделать его приказом.
Над дверью типографии цифры остановились:
00:17:31
Затем исчезли.
— Мы успели, — сказал Эраст.
Александр Александрович ответил через Межу:
— Нет.
Его голос донёсся из тёмного прохода за Нестором.
— Резервная точка всё ещё существует.
Морайн рассмеялся.
Он стоял у пустого места, где прежде лежал чемодан.
— Вы сохранили типографию, — сказал он. — Убедили Осипа Аркадьевича. Даже создали прекрасный принцип, который однажды, возможно, кто-нибудь прочитает.
— Где центр? — спросил Эраст.
— Я сообщил вам с самого начала. Курьер принёс чемодан.
Тарас посмотрел на пол.
— Чемодан был пустым.
— Не пустым, — сказала Мира. — В нём были Сборщики.
— В нём была отвлекающая угроза, — ответил Морайн. — А резервная точка прибыла другим путём.
Снаружи раздался протяжный гудок.
Осип Аркадьевич побледнел.
— Поезд.
Они бросились к окну.
За заснеженными крышами поднимался дым. По путям медленно уходил тёмный состав. Впереди двигался бронированный паровоз, за ним — вагоны без окон.
На последнем вагоне белел круг с шестью линиями.
— Куда ведёт эта дорога? — спросила Вера.
— На восток, — ответил Ветроградов. — Дальше можно попасть куда угодно.
Морайн начал растворяться.
— Печатный декрет зависел бы от согласия читателей, — сказал он. — Я учёл ошибку.
— Что в поезде? — спросил Эраст.
— Первый центр, которому люди не потребуются.
— Машина?
— Город.
— В поезде?
Улыбка Морайна осталась в воздухе, когда лицо уже исчезло.
— Пока — в поезде.
Из прохода высунулась голова Тараса.
— До вокзала далеко?
Осип Аркадьевич посмотрел на часы.
— Пешком не успеете.
— Лошадь?
— Не догонит.
— Автомобиль?
— Все реквизированы.
Тарас выглянул в окно ещё раз.
Высоко над крышами промелькнула маленькая крылатая тень.
Затем раздался знакомый драконий крик.
В оконное стекло ударился Роан, пробил его, прокатился по полу вместе с рамой и остановился у ног Веры.
Она медленно скрестила руки.
— Ты остался защищать Межу.
Роан сел и виновато прикрыл лапой морду.
К его спине был привязан свёрнутый ковёр. Из ковра торчала записка.
Эраст развернул её.
Почерк принадлежал Валентине Сергеевне:
ДРАКОН САМОСТОЯТЕЛЬНО ПОКИНУЛ МЕСТО УЧЁТА. ВО ИЗБЕЖАНИЕ НАРУШЕНИЯ ОТЧЁТНОСТИ НАПРАВЛЯЮ ДОКУМЕНТЫ И ТРАНСПОРТНОЕ СРЕДСТВО. КОВЁР НЕ СПИСАН. ВЕРНУТЬ.
Тарас потрогал ковёр.
Тот вздрогнул, расправился и завис над полом.
— Это летает? — спросила Мира.
— Судя по документам — временно.
— Нас выдержит?
— Судя по состоянию — не всех.
Эраст посмотрел на удаляющийся поезд.
До горизонта оставалось совсем немного.
— Тогда разделимся. Вера и Нестор — через Межу обратно. Предупредите остальных. Мы с Тарасом, Мирой и Роаном догоним состав.
— Почему без меня? — спросила Вера.
— Я не могу решить за вас. Но ковёр едва выдержит троих, а Межа нуждается в человеке, который слышит живые связи.
Вера посмотрела на поезд, затем на Роана.
— Я полечу.
— Вера…
— Нестор справится с предупреждением.
Мальчик кивнул.
— Справлюсь.
— Тогда я останусь, — сказал Эраст.
— Нет. Морайн связан с вашим профилем.
— Ковёр не выдержит четверых.
Тарас осмотрел окно.
— Выдержит троих и дракона. Четвёртого можно привязать снизу.
Все посмотрели на него.
— Почему сразу меня? — спросил Тарас.
— Ты предложил, — сказала Мира.
— Я рассуждал теоретически.
— Теория нуждается в проверке.
Через три минуты ковёр вылетел из разбитого окна.
На нём стояли Эраст, Вера и Мира. Роан сидел впереди, расправив крылья и изображая опытного штурмана.
Тарас висел снизу в перевязи из типографских ремней.
— Если спасёмся, — крикнул он сквозь ветер, — я потребую отдельное место!
Мира наклонилась через край.
— В следующей поездке!
— А она будет?
Впереди грохотал бронированный поезд, увозя первый город без людей.
За вагонами раскрывалась тёмная трещина.
За ней виднелось не прошлое и не будущее.
Там медленно поднималось искусственное солнце.
— Будет! — ответила Мира.
Тарас посмотрел вниз, на проносившиеся рельсы.
— Поздно, — сказал он. — Я уже согласился.
Глава пятидесятая
Поезд, которому некуда опаздывать
Летающий ковёр оказался достижением магической промышленности той эпохи, когда удобство пассажиров считалось проявлением слабости.
Он дёргался, проваливался в воздушные ямы и упорно заваливался влево. На высоте пятидесяти метров обнаружилось, что бахрома служит не украшением, а рулём. Однако отвечала она на команды с задержкой, словно сначала советовалась с профсоюзом.
Эраст лежал на животе и держал Тараса за ремень.
Тарас висел под ковром, раскачиваясь над железнодорожными путями.
— Как ты? — крикнул Эраст.
— Отлично! Всегда мечтал увидеть Петроград снизу!
— Потерпи!
— Я терплю! Ремень не терпит!
Кожаная петля жалобно скрипнула.
Мира легла рядом с Эрастом и перехватила Тараса за второе плечо.
— Ты тяжёлый.
— Это жизненный опыт.
— У тебя он в ботинках?
— Там запасные носки!
Вера стояла в центре ковра, расставив ноги и вытянув руки. Золотые нити тянулись от её пальцев к бахроме, помогая удерживать направление. Ветер рвал волосы, мокрый снег бил в лицо.
Роан сидел впереди. Периодически он расправлял крылья и поворачивал голову, изображая, что именно он управляет полётом.
Бронепоезд приближался.
Его паровоз казался слишком большим для рельсов. Чёрный корпус был покрыт металлическими пластинами, между которыми проступало белое свечение. Колёса вращались быстро, но стук не совпадал с движением.
Иногда поезд за одно мгновение оказывался на сотню метров дальше. Иногда пути под ним изгибались, проходя сквозь дома, но стены оставались целыми. Состав двигался не только по земле.
Он перескакивал между возможными дорогами.
— Заходим с последнего вагона! — крикнул Эраст.
— Почему не с первого? — спросила Мира.
— Потому что первый впереди!
— Разумно!
Ковёр опустился ниже.
Из последнего вагона выдвинулась белая труба.
— Это оружие? — спросила Вера.
Труба повернулась к ним.
— Сейчас выясним! — отозвался Тарас.
Из неё вылетел билет.
Плотный картонный прямоугольник ударил Эраста в лоб и едва не унёсся ветром. Он успел поймать его.
На билете было напечатано:
ПРОЕЗДНОЙ ДОКУМЕНТ
МАРШРУТ: ИЗ НЕОПРЕДЕЛЁННОГО ПРОШЛОГО В ГАРАНТИРОВАННОЕ БУДУЩЕЕ
ПАССАЖИР: КУНИЛИН ЭРАСТ АКА́КИЕВИЧ
МЕСТО: СОГЛАСНО РАСПРЕДЕЛЕНИЮ
Следом вылетели ещё четыре билета.
Один предназначался Вере Павловне. Второй — Мире. Третий — Тарасу, но ветер унёс его под ковёр.
Четвёртый билет был выписан на Роана.
В графе «вид пассажира» стояло:
НЕЗАРЕГИСТРИРОВАННЫЙ ИСТОЧНИК ЭНЕРГИИ.
Роан прочитать не мог, однако почувствовал оскорбление и сжёг билет.
Труба издала недовольный свист.
— Теперь нас оштрафуют, — сказал Тарас.
Из вагона вылетел новый лист:
УНИЧТОЖЕНИЕ ПРОЕЗДНОГО ДОКУМЕНТА — ШТРАФ ТРИ РУБЛЯ.
Роан сжёг и его.
— Шесть, — подсчитал Эраст.
Третий лист воспламенился ещё в воздухе.
— Девять.
— Он богатый, — сказал Тарас. — У него имущества нет.
Ковёр поравнялся с последней площадкой.
Эраст и Мира одновременно потянули Тараса вверх. Ремень лопнул.
Тарас исчез под краем.
Мира бросилась за ним, но Эраст успел удержать её.
— Тарас!
Снизу раздался металлический грохот.
Через секунду над крышей вагона появилась рука. Затем голова.
Тарас подтянулся и перевалился на площадку.
— Я зацепился отвёрткой, — сообщил он.
Мира смотрела на него молча.
— Что?
Она спрыгнула на поезд, подошла и обняла его.
Тарас замер.
— Я цел, — сказал он.
— Поэтому обнимаю сейчас. Потом будет поздно.
— Мне нравится ваша система своевременности.
