Алый отряд мертвецов

Сабля висела у бедра. Когда-то я слышал о школах Фархоны, королевства на Западном континенте. Тамошние бойцы умели проводить магию через оружие. Прежде меня устраивало то, чему учили Виктор и Френсис: пока в одной руке меч, второй можно выпустить огонь. Теперь второй не было.

Я вытащил саблю и направил немного маны в рукоять.

Кожаная обмотка вспыхнула.

— Твою мать!

Я выронил оружие в холодную золу и придавил сапогом тлеющую кожу. Она зашипела; пахнуло гарью. За повозкой послышалось движение.

— Эд? — окликнул Стелфи.

— Всё цело.

Он заглянул между телегами. Под моим сапогом ещё вилась тонкая струйка дыма.

— Скажешь Варику сам.

— Скажу.

Стелфи покачал головой и вернулся на место. Я присел возле сабли. Один виток обмотки лопнул, из-под него торчал обугленный край. Варик точно будет в восторге: свою работу он узнавал даже тогда, когда от неё мало что оставалось.

Металл у основания оставался холодным. Я положил на него два пальца, пропустил немного маны через ладонь и попробовал направить дальше. Под пальцами стало тепло. Дальше ничего не происходило.

Хотелось надавить сильнее. Я убрал руку, дождался, пока клинок остынет, и начал заново. На этот раз следил за узкой полосой металла перед пальцами, пытался протянуть ощущение тепла дальше, не собирая его в одном месте.

У кромки дрогнул огонь. Пополз к острию, на короткое мгновение лёг ровно — и рванул вверх. Я отдёрнул руку и оборвал заклинание. Возле того места, которого касался, сталь тускло покраснела.

Я смотрел, как краснота угасает.

На секунду получилось.

Повторить хотелось немедленно. Пальцы покалывало. Я повертел кисть, проверил ладонь, потом поднёс её к свету ближайшего костра. Ожога не было. Всё равно больше не стал.

Дождавшись, пока сабля остынет, я отряхнул с неё золу и вернулся к лежанке. Стелфи прошёл мимо, задержал взгляд на сабле. Я убрал её в ножны. Только тогда он двинулся дальше.

Шкура остыла. Под затылком кололась хвоя; я расправил плащ, осторожно улёгся на здоровый бок. Стоило закрыть глаза, как возникала ровная полоска пламени. Я снова и снова перебирал движения: здесь подал ману, здесь ослабил, потом коснулся стали чуть дальше. Или не касался?

Когда разбудили на завтрак, казалось, я только задремал.

Лантис опустил лежанки обратно в землю. Люди сворачивали шкуры, Играса раздавала остатки похлёбки. Я ел, придерживая миску коленями, и косился на обгоревшую рукоять.

К Виктору нужно было идти сразу. Пока я ещё хоть что-нибудь помнил.

Отец проверял крепления на передней повозке, когда я подошёл.

— Можно сегодня с Виктором поеду?

— Зачем?

— Хочу спросить про магию.

Сигил посмотрел на меня внимательнее.

— Иди. Только повозку ему не взорви.

Виктор уже сидел на козлах лекарской повозки. Я позвал его, поставил ногу на ступеньку и с его помощью забрался наверх. У заднего борта устроились Хлоя, Играса и Элиза. Между ними стоял ящик с пузырьками, завёрнутыми в лоскуты ткани. Когда я появился, разговор оборвался. Элиза перевела взгляд с Хлои на меня и принялась укладывать очередной флакон.

Я поздоровался, сел рядом с Виктором и положил саблю в ножнах на колени.

— У меня много вопросов.

— С такой фразы обычно начинаются проблемы.

— Как бы ты провёл ману через оружие?

Он опустил глаза на рукоять.

— Что ты сделал?

— Почему сразу я что-то сделал?

Виктор молча показал на обмотку.

Пришлось рассказать. Про огонь над ладонью, сгоревшую кожу и полоску пламени, которая на мгновение удержалась вдоль клинка. Повозка тронулась; я придерживал ножны коленом, пока Виктор вытягивал саблю на ладонь и рассматривал потемневший металл.

— Ты хочешь раскалить её или выпустить через неё огонь?

— Второе.

— А пока у тебя горит рукоять и краснеет сталь.

Он задвинул клинок обратно.

— Я плохо знаком с оружейной магией. В академии рассказывали, как против неё защищаться. Наложить простое зачарование — одно, проводить собственный поток через клинок прямо в бою — другое. Может, им нужны особые сплавы или руны. Я не знаю, как работают мастера Фархоны.

— Один раз пламя легло ровно. На секунду.

— Запомнил, что сделал иначе?

Я открыл рот. Начал было объяснять про положение пальцев, но запутался на втором движении.

— Вот с этим и разбирайся. Не добавляй силы каждый раз, когда что-то не выходит. Сначала научись останавливать опыт до того, как испортишь клинок или руку.

Как вдруг мне прилетел подзатыльник.

— Ты использовал магию? — спросила Хлоя.

Она отставила пузырьки и придвинулась к козлам. Я повернулся на сиденье.

— Немного.

— Покажи ладонь.

— Хлоя, всё…

— Покажи.

Я протянул руку. Она устроила её у себя на коленях, повернула к свету и провела пальцами от запястья к ладони. На ухабе повозку тряхнуло; Хлоя придержала мою кисть, не дав ей удариться о ящик.

— Боль была?

— Нет. Пальцы покалывало. Я сразу остановился.

Она подняла глаза.

— Ты ещё не восстановился. Истощение тормозит лечение. Я не просто так прошу тебя отдыхать.

— Виктор сказал, всё было под контролем.

— Я такого не говорил, — отозвался Виктор.

Элиза коротко хмыкнула. Хлоя даже не повернулась к ней.

— Сегодня никаких опытов.

Я собирался напомнить, что ожога нет. Её пальцы всё ещё лежали на моей ладони; Хлоя ждала ответа.

— Хорошо.

Она отпустила руку.

— Ложись. Ты засыпаешь сидя.

Я перебрался с козел к бортовому сиденью, подложил под здоровое плечо скатанную шкуру. Колёса застучали ровнее. В ящике за спиной тихо звякало стекло; Играса то и дело придерживала его ладонью. Я собирался ещё раз восстановить ночную попытку, но вместо кромки сабли уже видел полоску света между досками — и уснул, не заметив когда.

Проснулся под вечер. Хлоя сидела напротив и смотрела на меня. Я успел улыбнуться раньше, чем она отвела глаза.

— Плечо не затекло?

— Немного.

Она потянулась поправить шкуру у меня за спиной. На этот раз я не стал торопливо садиться и делать вид, что помощь не нужна. Хлоя расправила сбившийся край; я придержал ткань здоровой рукой.

— Спасибо.

Она кивнула и села обратно. Я хотел спросить, что они обсуждали утром. Или просто заговорить о чём-нибудь, кроме лечения. Повозка дёрнулась на камне, и пришлось ухватиться за борт.

За дорогой поднимался склон, поросший редкими соснами. Мы проехали пустую караульную будку. Дверь висела на одной петле, от флага на столбе остался клочок ткани. Возле порога сырую хвою перемешали глубокие следы, слишком широкие для человеческих сапог. Я проводил их взглядом до кустов.

Впереди грохнуло.

Валун проломил борт повозки перед нами. На дорогу посыпались щепки, колесо подломилось, и кузов осел набок. Лошади рванули; натянутые ремни заскрипели так, что я услышал их сквозь крики. Виктор обеими руками потянул вожжи.

— Держитесь!

Я ударился коленом о ящик. Хлоя успела придержать его, прежде чем пузырьки высыпались нам под ноги.

— Тролль! Справа!

Между соснами двигалась серая туша. Первое мгновение казалось, что со склона сполз кусок скалы. Потом он поднял руку, и я увидел растопыренные пальцы.

Тролль был выше двух человек. Плечи и спину покрывали неровные каменные пластины, между ними чернела кожа. На локте торчал обломанный выступ, по груди тянулись старые трещины, забитые землёй. Чудовище нагнулось за вторым валуном.

Виктор вскинул ладонь. Ветви над головой тролля рвануло в сторону. Сосны заскрипели, чудовище качнулось и выронило камень. Элиза уже перебиралась к козлам. Виктор передал ей вожжи, соскочил на дорогу и снова поднял руки.

— Лошадей назад! — крикнул отец. — От повозок отойдите!

Хлоя спустилась первой. Я последовал за ней и едва не упал: ноги затекли за время сна. Пришлось ухватиться за борт. За повреждённой повозкой Варик с Вориком удерживали лошадей; один тянул повод, второй пытался освободить перекошенную упряжь.

Даргин уже соскочил с коня. Сорвал чехол с секиры и шагнул навстречу троллю.

— Ты охуел, каменный хуй?!

Кулак чудовища поднялся над ним. Стелфи коснулся браслета, и вокруг Даргина дрогнула защитная плёнка. Она вспыхнула, когда удар обрушился на подставленное древко.

Даргин отлетел на шаг. Сапоги проскользили по мелким камням; он устоял, но секиру опустил не сразу. Под рубахой у бока темнел край повязки.

— Уводи его от обоза! — приказал Сигил. — Амер, по глазам! Алан, зайди справа!

Тетива щёлкнула. Болт скользнул возле лица тролля, выбил крошку из пластины. Чудовище повернулось на звук. Даргин ударил под колено; лезвие отскочило с таким звоном, что я почувствовал его в зубах.

Отец подбежал с другой стороны. Огонь сорвался с его ладони и ударил в ту же пластину. Сигил удержал пламя, пока тролль разворачивался, затем отскочил от взмаха руки. На камне осталось красное пятно.

— Дарг! Туда же!

Секира ударила снова. От нагретого края откололся кусок.

Я стоял возле колеса и сжимал рукоять сабли. Хлоя помогала братьям отвести лошадей. Стелфи держал чары; всякий раз, когда плёнка вспыхивала, его пальцы сильнее стискивали браслет. За повозками Играса кого-то окликнула и велела держаться подальше от склона.

Я мог помочь у обоза. Уже повернулся к лошадям, но тролль переступил, и на его колене раскрылась узкая трещина. На миг внутри показалась тёмная кожа, затем края опять сошлись.

Я вспомнил огонь на сабле.

Опустился возле колеса, вытащил оружие и положил на землю. Обгоревшая обмотка зацепилась за большой палец. Я освободил его, коснулся плоской стороны клинка. Под рукой оказалась дорожная пыль; пришлось смахнуть её, прежде чем удалось почувствовать холод стали.

Тролль ударил в землю. От толчка сабля дрогнула. Алан прыгнул на опущенную руку, оттолкнулся и вцепился когтями в выступы на спине. Чудовище выпрямилось, пытаясь достать его через плечо.

— Слезь с него, придурок! — заорал Даргин.

Алан метнулся выше, уходя от пальцев. Белая шерсть промелькнула над серым плечом. Когти заскребли между пластинами у загривка, и тролль развернулся следом, выворачивая шею. Виктор ударил ветром сбоку, не давая ему повернуть к повозкам.

— Лантис!

Земля под повреждённой ногой провалилась. Тролль пошатнулся; ступня ушла в выемку почти по щиколотку. Френсис бросился к нему, но отскочил, когда над дорогой прошла огромная ладонь.

Я подал ману. Клинок под пальцами потеплел. Пламени не было.

Не греть. Провести дальше.

Я ослабил поток. Попробовал повторить ночное движение, протянуть ману вдоль кромки. Под ладонью становилось горячо, и хотелось отнять руку раньше времени. Я следил за металлом, пока у пальцев не дрогнул огонёк. Побежал к острию.

Даргин опять рубанул по трещине. Секира застряла. Он рванул её на себя, и тролль ударил его плечом, отбросив в сторону. Древко выскользнуло из рук.

Отец шагнул вперёд, прикрывая Даргина.

— Отойди! — крикнул я.

Сигил повернул голову. Увидел пламя, на мгновение задержался — и отступил от повреждённого колена. Даргин, держась за бок, откатился ещё дальше.

Я убрал пальцы со стали, перехватил саблю за рукоять и поднялся. Огонь не погас. Потянулся за остриём неровной лентой. Я рубанул в сторону трещины.

Пламя сорвалось с лезвия.

Короткий рваный поток ударил в нагретую пластину. Внутри трещины полыхнуло; камень раскололся, открывая кожу под коленом. Из щели выпала секира Даргина.

Я попытался удержать саблю перед собой. Рука опустилась. В груди вдруг стало пусто, и пришлось хватать воздух ртом. Я видел, как отец что-то кричит, но слова разобрал не сразу.

— Туда!

Амер выстрелил в открывшееся место. Тролль дёрнулся, пытаясь высвободить ногу. Френсис оказался возле колена и вогнал короткий клинок в рану. Даргин уже поднял секиру. Ударил следом, навалившись всем весом.

Нога подломилась. Алан наверху в последний раз рванул когтями щель у загривка и оглянулся вниз.

— Отходите!

Он спрыгнул со спины, едва успев разжать пальцы. Тролль рухнул на дорогу. Удар отдался в подошвах, облако пыли закрыло повозки. Сабля выпала из пальцев. Я осел возле колеса, упираясь ладонью в землю.

Кто-то кричал, проверяя, все ли отошли. Отец приказал не приближаться. В пыли ещё скребли друг о друга каменные пластины. Потом звук стих, и стало слышно лошадь, которая всё никак не могла успокоиться.

Я смотрел на правую кисть. Разгибал пальцы, снова сгибал. Они слушались, только дрожали. Кожа оставалась обычной. Я повернул кисть, проверяя, не проступили ли ожоги.

— Эд.

Хлоя присела рядом. Я не слышал, как она подошла.

— Руку жжёт?

Я покачал головой.

— Плечо?

— Как раньше.

Она взяла меня за запястье. На рукаве у неё была пыль, возле локтя зацепилась щепка. Я ждал ругани. Хлоя подержала пальцы на пульсе, затем положила мою ладонь мне на колено.

— Сиди. Сейчас принесу воды.

— Я могу…

Она посмотрела на меня. Я остался на месте.

Отец подошёл, когда пыль уже осела. Дождался, пока Хлоя вернётся с бурдюком и я попью. Вода была тёплой, с привкусом кожи. Первые глотки я почти не почувствовал.

— Все целы? — спросил Сигил, обернувшись к остальным.

Ответили не сразу. Даргин придерживал бок. Стелфи сидел на обочине, опустив голову, и пытался расстегнуть браслет; Элиза помогла ему справиться с замком. Алан хромал, но уже тянулся рассмотреть место последнего удара секиры. Отец остановил его жестом.

— Сегодня дальше не идём. Чиним колесо и борт. Проверьте лошадей. Играса, посмотри тушу. Что годится в пищу или на продажу — заберём.

Варик выругался, разглядывая расколотую ступицу. Ворик принёс инструменты и сел рядом, не сказав ни слова. Лантис подошёл к повозке; под осевшей стороной медленно поднялась земля, выровняла кузов. Братья сразу полезли к колесу.

Я слушал их и понемногу начинал дышать ровнее. На дороге валялись щепки. Хотелось подняться, хотя бы убрать саблю из-под ног, но Хлоя подхватила её раньше меня и положила рядом.

— Сегодня всё, — сказала она. — Завтра посмотрим, как восстановишься.

Я кивнул. Она ещё раз проверила ладонь и пошла к Даргину. Тот увидел её, выпрямился и сразу пожалел об этом.

На треснувшем камне темнела кровь. Я видел место, куда попал огонь, и пытался вспомнить движение. Когда пламя потянулось за остриём? После того как я убрал пальцы? Когда поднял саблю? Ночью всё оборвалось раньше — почему же теперь удержалось?

Не получалось. Я помнил крик отца, тяжесть рукояти, поворот тролля. Важное мгновение терялось между ними.

— Интересно, — сказал Френсис.

Он стоял рядом и смотрел на клинок. Я попробовал приподнять саблю за рукоять. Запястье заныло; пришлось положить её обратно.

— Вечером расскажешь, как это было. Всё, что помнишь.

— А потом?

— Потом разберёмся, что ты умеешь, а что у тебя случайно получилось.

Он пошёл помогать братьям. Я остался у колеса, рядом с обгоревшей саблей. На тролле был след моего огня. Как повторить удар, я всё ещё не знал.

ГЛАВА 7

Глава 7 Передышка в Орлано

На следующее утро Хлоя разрешила мне немного позаниматься. Сначала осмотрела ладонь, заставила согнуть запястье, потом несколько раз сжать пальцы. Я старался не торопить её и смотрел мимо, на повозку: братья заканчивали крепить новый борт. Светлая доска резко выделялась среди старых, потемневших от дождей.

— Пока пальцы не начнут дрожать, — сказала Хлоя Френсису. — И без подвигов.

— Слышал, Эд? Сегодня обойдёмся без тролля.

На первом привале я положил старую саблю на плоский камень. В щели под ним ветер шевелил сухой лист; тот скрёб по земле, мешая сосредоточиться. Я прижал его сапогом, коснулся стали двумя пальцами и пустил ману.

Клинок потеплел. У кромки дрогнул огонёк, вытянулся — и погас, не добравшись до середины. Я выждал немного, начал снова. На этот раз нагрелось только место под пальцами.

— В бою получилось, — пробормотал я.

— И ты сам не знаешь как. Случайность — не техника.

Френсис сидел напротив на корточках. Не подгонял, не велел добавить силы. От этого было почти хуже: свалить неудачу на него не получалось.

На третьей попытке пальцы дрогнули.

— Хватит.

— Я почти поймал.

Он указал на мою кисть. Я убрал руку с клинка.

Френсис дождался, пока металл остынет, и поднял саблю. Провёл большим пальцем возле обгоревшей обмотки.

— На ней пока закончим. Попробуешь с кинжалом. Клинок короче, легче уследить, куда идёт мана.

Я спрятал саблю. Кинжал, с которым ещё недавно собирался прощаться, снова понадобился — только теперь брать его предстояло правой рукой.

Следующие два дня мы занимались понемногу. Френсис поправлял ноги, заставлял медленно поворачиваться и возвращаться на место. Стоило увлечься, он придерживал меня за край пояса: я опять подавался вперёд всем телом. Огонь с кинжала не срывался. Иногда удавалось согреть сталь до середины; чаще тепло оставалось возле пальцев. Я гасил заклинание, убирал оружие и ждал следующей остановки.

На третий день мы добрались до границы Королевства Вороньих Слёз. Застава стояла у старого каменного моста. Низкая башня, частокол, тяжёлое бревно поперёк дороги; внизу между опорами шумела мутная вода. Над бойницей трепалось тёмное полотнище с серебряной птицей. Такие же птицы блестели на кирасах солдат.

Начальник вышел навстречу с листом в руке. Сверил имена, заглянул за отцовское плечо, пересчитывая повозки, и велел поднять заграждение.

— Из Орлано предупреждали. Вас ждут.

Сигил поблагодарил его. Пока мы проезжали, я смотрел на ближайшего арбалетчика. Тот отступил к стене башни и принялся поправлять ремень. Я успел заметить, что оружие у него не взведено.

За мостом дорога пошла между полями. Крестьяне заканчивали уборку урожая: стаскивали снопы к телегам, подбирали рассыпанные колосья, грузили мешки. От сухой стерни и нагретой земли тянуло теплом. На заборах сушились травы, над крышами поднимался дым.

Я долго следил за ним. Ждал, что за следующим поворотом покажутся чёрные стропила, уцелевшая печь посреди двора. Но дым шёл тонкими ровными струйками из труб. Женщина вытряхивала солому из корзины. Мальчишка держал за шею гуся и кричал кому-то во дворе, что птица сама на него напала. При нашем приближении никто не бросил работу и не побежал за вилами.

К вечеру показались стены Орлано. Они поднимались по пологому холму; в тёплом свете серый камень казался желтоватым, а в тени у основания уже синел. Над тесными крышами торчала башня графского замка. К западным воротам тянулись телеги, нагруженные сеном и овощами. Нам пришлось немного подождать за возом, с которого свешивалась такая длинная тыквенная плеть, что заднее колесо едва её не затягивало.

Человек в тёмно-зелёном плаще пробрался к Сигилу между лошадьми.

— Господин Сигил. Для вашего отряда приготовлен гостевой двор у стены. Конюшни, навесы для повозок, комнаты. Граф примет вас сегодня.

Отец кивнул и повернулся к нашим.

— Даргин, отведи обоз. Сегодня в город идут ремесленники. Алан и Лантис — с ними. Поможете таскать всё, что эти жадные ублюдки купят на зиму. Остальные погуляют завтра.

— Почему сразу жадные? — спросил Варик.

— Потому что я помню, как ты торговался за металл. Сбил десять монет, а потом ещё четверть часа требовал одиннадцатую.

— Эд, пойдёшь со мной.

У ворот седой стражник выпрямился, приложил кулак к кирасе.

— С возвращением, Сигил.

— Всё ещё здесь?

— Куда я денусь.

Они обменялись короткими улыбками. Отец прошёл дальше, а стражник уже оттеснял от прохода крестьянскую телегу. Я привык, что Сигила узнают. Обычно после этого начинали говорить о долгах, работе или о какой-нибудь старой драке. Здесь ему просто были рады. Хотелось спросить, откуда они знакомы, но из-за домов донеслась музыка, и я отвлёкся.

Праздник урожая ещё не закончился. Между окнами висели ленты и венки из сухих трав. Под ногами хрустела солома, зацеплялась за щели в мостовой. Возле музыкантов дети мешали взрослым танцевать: забегали в круг, выскакивали из-под сцепленных рук и тут же лезли обратно. Над жаровнями поднимался жирный дым. Торговцы предлагали яблоки, сыр, орехи, горячий вишнёвый напиток; от деревянных чаш на прилавке тянуло сладким паром.

У мучной лавки спорили так громко, что продавец напротив вышел послушать. Несколько дней назад я видел женщину возле сгоревшего дома. Здесь другая женщина ругалась с пекарем из-за маленькой булки. Он доказывал, что булка обычная. Она показывала ему ладонь.

Я невольно улыбнулся и ещё немного постоял рядом, хотя исход спора меня совершенно не касался.

Отец ушёл с человеком графа, велев мне вернуться к воротам до темноты. Стелфи и Лантис свернули к ювелирным лавкам. Братья утащили Алана в кузнечный квартал, уже споря, сколько стали поместится в повозку. Я остался посреди площади и понял, чего хочу больше всего.

Булку.

На прилавке лежали круглые тёплые пышки, присыпанные порошком из сушёного снежноцвета. Он пах мёдом и стоил дорого, поэтому пекарь объяснял каждому, сколько щедрости вложил в сегодняшнюю выпечку. На тёмном переднике у него белели отпечатки пальцев.

Я купил две. Первую съел возле прилавка. Корочка треснула под зубами, мягкая середина ещё хранила печное тепло. На губах осталась сладкая пыль; я слизнул её и уже потянулся за второй, когда вспомнил Хлою.

Отдавать эту расхотелось. Возвращаться за третьей было глупо — я только что отошёл. Я немного постоял и вернулся.

— Ещё одну.

Пекарь усмехнулся.

— Не улыбайся.

— Я ничего не сказал, господин.

Он завернул обе булки в тонкую ткань. Я придержал сумку у края прилавка, пока он укладывал свёрток, и пошёл дальше, стараясь не задевать им встречных.

— Прекрасный плащ, молодой человек.

Мужчина стоял возле открытой тканевой лавки. Сначала я принял его за приезжего лорда: светлый камзол сидел без единой лишней складки, на вороте шла тонкая вышивка, на пальцах блестели два небольших кольца. Рядом с моей запылённой накидкой его одежда казалась только что снятой с вешалки. Он смотрел на серебряный череп у меня под горлом.

— Особенно застёжка. Позволите взглянуть поближе?

Я повернулся. Мужчина наклонил голову, но трогать плащ не стал.

— Хороший мастер. Даже крепление спрятано так, что не цепляется за ткань.

— Один из наших сделал.

— Передайте ему моё уважение. Вам нравятся черепа, юноша?

Я посмотрел на застёжку. В трещине на нижней челюсти всё ещё темнел старый воск.

— Никогда не задумывался. Плащ мне подарил отец.

— Достойный подарок.

— Вы приехали к графу на праздник?

Мужчина негромко рассмеялся.

— Боюсь, нет. Всего лишь торгую тканями. Родом с юга, хотя эту зиму, похоже, придётся провести здесь. Дороги нынче не располагают к путешествиям.

Он показал на дверь за своей спиной. В глубине лавки виднелись сундуки, а над ними — свёрнутые полотна, от светлых, почти белых, до густо-синих.

— Заходите, если что-нибудь понадобится.

Я приподнял край плаща.

— Отцу как раз нужна новая накидка. Эта раньше была его. Найдётся похожая ткань?

— Думаю, найдётся. Ваш отец — Сигил?

— Откуда вы знаете?

— Алые плащи и серебряные черепа довольно известны среди людей, которым приходится возить дорогой товар.

Его взгляд скользнул к левому плечу. Я отпустил ткань.

— Простите. Я не сразу заметил. Это недавняя рана?

— Достаточно недавняя.

— Тяжёлое начало для молодого человека.

Я уже приготовился услышать про смелость, про то, как мне повезло остаться в живых. Незнакомец не продолжил.

— Зато человек, которого я защищал, остался жив, — сказал я сам. — Все остались.

Торговец провёл большим пальцем вдоль манжеты, расправляя уже ровный край.

— А я не сумел сберечь дорогих мне людей...

С площади донёсся смех. За нашими спинами кто-то окликнул продавца и спросил цену; мужчина у лавки не обернулся. Я смотрел на его руку, всё ещё державшую манжету, и не знал, стоит ли задавать вопросы.

— Мне жаль.

— Благодарю. — Он отпустил рукав. — Приходите с отцом завтра. Подберём ему плащ.

Я попрощался. Через несколько шагов оглянулся: торговец уже разворачивал перед пожилой женщиной образец синей ткани. Она растирала угол между пальцами и недоверчиво качала головой. Он терпеливо ждал, пока она закончит.

У ворот я застал отца, доедая вторую булку. Третья лежала в сумке. Пришлось торопливо проглотить, прежде чем спрашивать:

— Ну что? Какая работа?

— Сопровождаем караван на юг. Купцы хотят уйти до морозов, графу нужен надёжный отряд. Зиму проведём в тепле, весной вернёмся. Если всё пройдёт хорошо, получим ещё один заказ.

— Неплохой расклад.

Мы пошли вдоль стены к гостевому двору. Здесь музыку заслоняли дома; слышались наши шаги да грохот телеги где-то впереди. Отец на ходу убрал за пазуху свёрнутые бумаги. Я несколько раз начинал подбирать слова и бросал: то слишком похоже на жалобу, то будто уже собрал вещи и ухожу.