Алый отряд мертвецов

— Алан?..

— Нет блядь, арконит-нежить.

— Ты подошёл ко мне, пока я лежала!

— Я проверял, жива ли ты.

— Отлично проверил! Открываю глаза, а надо мной скалится мёртвый арконит!

Алан сомкнул челюсти.

— Я больше не могу не скалиться.

Даргин заржал. От звука Играса повернулась к нему, потом посмотрела на собственную руку. Меч дрогнул сильнее.

Амер осторожно отвёл остриё в сторону.

Он показал ей ладонь. Играса долго сравнивала его пальцы со своими, прежде чем позволила забрать оружие. Дуглас поднял ведро и отставил к стене. Никто больше не смеялся.

Отец подошёл ближе.

— Играса. Помнишь, что готовила мне, когда вернулись из последнего похода?

Она не сразу подняла голову.

— Оленя по-имперски. С пшённой кашей и овощным соусом. Ты ещё ругался, что мяса мало.

— Значит, помнишь. Алан, в чьей сумке тебя нашли?

— Даргина.

— И что ты с ней сделал?

Алан повернулся к южанину.

— Обоссал. И съел мясо.

— Всё мясо, — уточнил Даргин.

Он стоял совсем рядом с Аланом. Пока тот отвечал, поправил ему край капюшона, зацепившийся за плечевую кость, и убрал руку.

— Оба внутрь, — сказал Сигил.

Алан протянул Играсе ладонь. На этот раз она взялась за неё и переступила через сбившееся полотно.

У стола снова пришлось потесниться. Отец коротко пересказал, что мы успели выяснить. Играса слушала, держа руку на рёбрах; пальцы время от времени уходили между ними, задерживались и возвращались на ткань. Алан стоял возле Даргина, но при упоминании западных поселений шагнул ближе к столу.

— Не надо на запад. Пойдём в Великий арконевый лес.Там есть лошади. И обученные птицы для связи с соседними землями. Если старшие выслушают, договоримся.

— А выслушают ли? — спросил Виктор.

Алан коснулся когтем вытянутой скулы.

— Они узнают, что я арконит.

Элиза придвинула ему стул. Алан поблагодарил, но остался стоять.

— Своих у нас в беде не бросают. Не обещаю, что подарят девять коней. Но я хотя бы выслушают.

Сигил несколько раз постучал костяшками по краю стола.

— Хорошо. Алан, Даргин, Элиза — идёте в лес. Если не дадут, попробуйте хотя бы купить.

— А Элиза зачем? — спросил Даргин.

— Если придётся торговаться, лучше пусть говорит она. После твоих переговоров может остаться не у кого покупать.

— Обидно.

— Зато справедливо, — сказала Элиза.

Дуглас оставался за старшего в замке. Нужно было закрыть дыры в крыше, привести в порядок двери и расчистить двор. Стелфи, нарежь камни переноса. Сколько сможешь — чем больше, тем лучше.

— Сделаю.

Отец кивнул.

— Выходим после заката. Лишние глаза нам ни к чему.

Стелфи забрал свой свёрток с инструментами. Играса поднялась следом и на ходу забрала у Амера меч. Уже в дверях остановилась, проверила, вошёл ли клинок в ножны, и только потом двинулась к припасам.

Наверх я пошёл за вещами, хотя торопиться было некуда. В коридоре стало светлее: солнце прошло к выбитым окнам, и длинные прямоугольники лежали поперёк плит. В одном дрожала тень розовой ветки. Я переступил через неё, слыша, как сапоги отзываются под пустыми сводами.

В маленькой комнате всё оставалось почти как утром. Спальники у стены, вещи возле очага, кружка с розами. Один цветок склонился к краю, осыпав на пол несколько тёмных лепестков. Угли давно погасли. Я остановился на пороге, вспоминая, как щипало глаза, когда вчера дым не шёл в трубу. Теперь от очага тянулась та же чёрная полоса, но запаха я не чувствовал.

— Фрин?

Я отодвинул сумку, приподнял край спальника. Проверил пространство между свёртками и стеной, хотя уже боялся найти там маленькое неподвижное тело. Потом запасной сапог качнулся.

Из голенища показалась костяная лапа. Когти зацепились за край, из сапога выбрался Фрин и потянулся, высоко выгнув спину. Тонкие рёбра разошлись под позвоночником; длинный хвост из позвонков поднялся почти отвесно. Кот повернул ко мне голый череп.

Я опустился на колени.

— Вот ты где.

Он подошёл без всякой осторожности, ткнулся лбом в голень и начал выписывать знакомые восьмёрки. Я повёл пальцами вдоль его спины. Фрин выгнулся, прошёл под ладонью и вернулся, требуя повторить.

— Я думал ты умер, друг.

Кот поставил лапы мне на колено. Я подхватил его, сел на спальник и устроил поперёк ног. Он потоптался, зацепился когтем за складку плаща, сердито потряс лапой и наконец улёгся. Почти невесомый по сравнению с тем тёплым нахалом, который ещё недавно мешал мне дышать.

— Да, приятель. Не повезло тебе с хозяином.

Фрин толкнул ладонь черепом: я опять перестал его гладить. Пришлось продолжить.

За этим нас и застала Хлоя. Она остановилась у двери, потом опустилась рядом.

— Он тоже?..

— Как видишь.

Кот вытянул к ней шею. Хлоя поднесла пальцы к тому месту, где прежде было ухо, задержалась и стала гладить затылок. Фрин сразу повернулся удобнее.

Она прислонилась ко мне плечом. Я видел её руку на коте, слышал, как ткань задевает камень. Хотелось устроиться ближе, чтобы наконец стало так же, как ночью. Я подвинулся. Наши плечи соприкоснулись, но теплее не стало.

Фрин начал сползать с коленей. Я придержал его левой рукой и заметил это только тогда, когда Хлоя посмотрела на мои пальцы.

— Я сегодня несколько раз забывал, — сказал я.

— Что?

— Что её не было.

Я разжал ладонь. Кот зашевелился, и пришлось придержать его снова.

— Беру что-нибудь, держу двумя руками. А потом вспоминаю, что утром не мог.

Хлоя провела пальцем вдоль моего запястья. Так она проверяла руку после занятий — только теперь ни кожи, ни пульса под её пальцами не было.

— Я рада, что она у тебя снова есть.

Я хотел ответить, но она продолжила:

— Только кости, хотелось бы и плоть.

За окном качнулась ветка. На миг стало видно небо, потом листья снова закрыли щель. Я посмотрел на кружку с розами.

Она убрала ладонь с моего запястья и положила Фрину на голову. Я некоторое время следил, как он подставляет ей то один, то другой бок черепа.

— Ещё утром думала, как будем жить в городе, — сказала Хлоя. — Где я найду работу, пока ты учишься.

— Все планы пошли по одному месту. Сказал я

Она не отодвинулась. Фрин вытянул передние лапы через мои колени и задел когтем её рукав.

Я мог снова пообещать академию, дом, всё то, о чём мы говорили утром. Но сейчас даже за письмами предстояло идти самим, потому что птица умерла.

— Когда доберёмся до книг, будем читать всё, что даст Виктор, — сказал я. — Даже если опять ничего не поймём.

— Ты половину книг о магии пролистывал до рисунков.

— В этот раз дочитаю.

Хлоя чуть сильнее прислонилась ко мне.

— Надеюсь мы найдём ответы.

Мы посидели ещё немного. Потом снизу донёсся голос Играсы: она требовала помочь с мешками. Хлоя поднялась первой. Я поставил Фрина на пол; он обошёл спальник, забрался обратно в сапог и высунул из голенища лапу.

— Останешься за старшего, — сказал я.

Лапа исчезла. Я прикрыл дверь, оставив ему щель.

Играса раскладывала сухари по дорожным сумкам. Рядом лежали мешочки с крупой и завёрнутое в ткань мясо. Она уже выстроила три примерно одинаковые кучки и теперь перекладывала куски, добиваясь, чтобы никому не досталось меньше.

— А нахуя оно нам теперь? — спросил Даргин с перевёрнутой бочки.

Играса остановилась с сухарём в руке.

— Что?

— Полдня прошло, а я жрать не хочу. Раньше бы за это время кабана сожрал.

Я посмотрел на разложенную еду. Помнил солёный вкус мяса, сухие крошки, которые приходилось запивать из фляги. С утра я ни разу не подумал о воде. Даже глядя на неё сейчас, не хотелось пить.

Даргин медленно выпрямился.

— Погодите. Это же охуенно. А если мы ещё и не устаём? Всю ночь идёшь, утром сразу в драку. Ни привала, ни жратвы. Вы представляете?

Все молчали, но Даргин, похоже, решил, что это ещё не повод останавливаться.

— Завидуете моему оптимизму?

— Удивляемся, что даже после смерти ты остался таким же быдлом, — сказала Элиза.

Во дворе Варик с Вориком раскладывали доспехи на снятой с повозки доске. Ворик сидел перед раскрытой кирасой, держа в зубах шило; брат перебирал ремни. На камнях у их ног лежала медная заклёпка. Варик дважды пытался подцепить её кончиками пальцев, потом сдвинул её краем пальца к щели между плитами и подхватил снизу.

— Кто уходит сегодня — сюда, — позвал Ворик, вынув шило. — Лучше сейчас выясним, что на вас держится. Френсис, подойди.

Он протянул наставнику кирасу. Френсис надел её, затянул ремни до последней дырки и повернулся боком. Металл съехал, ударив нижним краем по тазу.

— Как хуй в ведре, — сообщил Варик.

Френсис подхватил пластину.

— Вижу.

Ворик просунул ладонь в зазор между металлом и рёбрами.

— Всё, что было на нас при превращении, держится. Ремень должен проваливаться, сапог — болтаться. Штаны Даргина вообще обязаны лежать на земле.

— К счастью, не лежат, — сказала Элиза.

— А новую вещь надеваешь — вот такая херня.

Я повернул на запястье браслет Стелфи. Ободок свободно двигался вокруг кости, но дальше определённого места не соскальзывал. Под ним хватило бы места ещё для нескольких пальцев. Я придержал застёжку, потянул осторожнее. Браслет остался там же.

Ворик смотрел на кирасу.

— Мне теперь всему отряду заново броню подгонять. И как? Между рёбрами ремни пропускать?

— Ты подумай, — сказал Френсис, расстёгивая ремни. — А мы не будем мешать великому мастеру.

— Идите ка вы нахуй, ребятки.

Он положил кирасу на доску, примерил к ней короткий ремень. Варик уже потянулся за другим.

Хлоя осталась возле них, проверяя застёжки на сумке и одежде. Френсис кивнул мне на свободную часть двора.

— С двумя клинками уже пробовал?

— Ещё нет.

— Тогда давай.

Френсис достал два старых тренировочных меча. На затупленных лезвиях белели свежие зарубки, обмотка давно потемнела. Один он бросил мне рукоятью вперёд.

Я поймал его левой рукой.

Френсис заметил.

— Рука на месте. Значит, Восточный Дракон ждать не будет. Кинжал бери. Он у тебя боевой, так что смотри не поранься о собственное мастерство.

Я переложил меч в правую ладонь, левой вынул кинжал. Подержал перед собой оба клинка. Ещё вчера приходилось выбирать, за что хвататься, прижимать ножны локтем, просить кого-нибудь подержать ремень. Сейчас обе рукояти лежали в руках, и я никак не мог перестать на них смотреть.

— На меня, Эд.

Я поднял голову.

Первый выпад вышел слишком длинным. Сапог оказался за нужной точкой прежде, чем я успел вернуть меч. Френсис отвёл его и ткнул в грудь. Я развернулся, пытаясь закрыться кинжалом, но тот задел мою же гарду.

— Ещё раз.

Во второй попытке меня снова понесло вперёд. Наставник остановился, переставил ногу и несколько раз качнулся с пятки на носок.

— Легче стали, — сказал он. — А шагаем по старой привычке. Короче, Эд. Ты это уже делал.

Мы начали медленнее. Я ставил ногу, посылал меч вперёд и возвращал его, пока левая рука удерживала закрытой другую сторону. Кинжал то уходил слишком далеко, то оставался возле груди, когда уже требовался удар. Френсис останавливал, показывал, начинал снова.

Потом подсказки прекратились.

Я ударил справа, отвёл его клинок и сменил угол. Наставник не попался на финт, но отступил на полшага. Обычно в это время он уже успевал объяснить, где меня убили бы. Сейчас следил за левой рукой.

Мы разошлись.

— С огнём можно? — спросил я, чуть приподняв кинжал.

Френсис посмотрел на площадку за своей спиной.

— Один короткий. Не забывай, что второй клинок тоже у тебя.

На следующем сближении я пропустил немного маны через руну. Вдоль стального лезвия дрогнуло пламя. Я подал кинжал вперёд, и Френсис сразу ушёл с линии. Мне захотелось повторить: я видел, как он следит за оружием, как перестраивает шаг, а не просто ждёт очередной моей ошибки.

Меч вылетел из правой ладони. Плоская сторона чужого клинка стукнула по рёбрам.

— Не улыбайся раньше времени.

— У меня нет губ.

— Тем более. Выглядишь ещё глупее.

Я погасил огонь и пошёл за мечом. Лезвие лежало в тени, между двух примятых листьев. Подняв его, я провёл пальцем по обмотке. Раньше после таких обменов кожа рукояти становилась влажной, скользила в ладони. Теперь на ней темнели только старые пятна.

Мы продолжили без магии. Я пробовал короткие уколы, смену дистанции, то, чему Френсис учил меня все эти дни. Возвращение руки ничего не отменило: стоило вложиться в широкий замах, как снова открывался бок. Приходилось собирать движение заново, уже с двумя клинками.

Тень от галереи медленно перешла через двор. Руки не наливались тяжестью, ноги не горели после выпадов. Я мог повторять один и тот же шаг, не останавливаясь перевести дыхание. Но постепенно перестал замечать очевидные обманки, дважды подряд начал не с того удара. Френсис выбил кинжал и опустил меч.

— Хватит. Голова уже не поспевает за руками.

Один раз мы разошлись без явного победителя. Во все остальные он меня сделал. Только теперь хотя бы не между зевками.

Я вернул тренировочный меч, убрал кинжал. На другом конце двора близнецы всё ещё работали с доспехами, а мешки с едой уже исчезли. Хлоя ушла. Хотелось найти её, показать, как получается соединить старые движения с новыми.

Вместо этого я заметил Виктора. Он сидел на низком каменном бортике, держа раскрытую ладонь над коленом. Между пальцами появлялась и исчезала едва заметная воздушная рябь.

— Думу думаешь?

Виктор не сразу поднял голову. Над его рукой дрогнул воздух, потом снова стал прозрачным.

— Эдвард, ты чувствуешь, что с твоей маной что-то изменилось?

Я вытянул ладонь. Мана отозвалась привычно. Язык пламени поднялся между пальцами, вытянулся и рассыпался искрами.

— Вроде всё так же.

— Я тоже начал с этого. Потом попробовал преобразовывать больше.

Виктор расправил на колене сбившуюся ткань. На костях не осталось ни следа от того, чем он занимался.

— Магия ветра выражала свои штрафы в основном разрушая внутренние органы начиная с лёгких. Чуть перебрал — уже знаешь, что пора остановиться. Боль, кровь, нехватка воздуха. Сколько я теперь могу преобразовать, пока тело не выйдет на предел и есть ли он вообще?

— Значит, предела нет?

— Значит, я пока его не нашёл.

Он поднялся.

— Пойдём к розарию. Здесь слишком близко стены.

— Что ты собрался делать?

— Проверить кое-что

Мы обогнули разрушенную галерею. За ней открывалась площадка, выложенная потрескавшимся камнем. Розы заняли края, протянули ветки через осыпавшийся бортик, но середина оставалась свободной. Из общего двора сюда долетали удары молотка; люди за колоннами почти не были видны.

— Когда я учился в академии, к нам привезли один свиток, — сказал Виктор. — Ученикам читать запрещали.

— И ты, конечно, прочитал.

— Разумеется

Он остановился, посмотрел на открытое пространство между кустами.

— Великое заклинание шестого класса. Ветряной шторм. Первая фаза — воронка, основа будущего торнадо. Я тогда запомнил структуру, но даже пробовать не стал. Тело бы не выдержало. Да и контроля нужно столько, что потребовались бы десятки лет практики.

— А сейчас научился?

— Нет. Поэтому только первая фаза.

Я задержался у колонны. Виктор уже шагнул на площадку, но обернулся.

— Если что-то пойдёт не так, дай мне в лоб. Как я давал тебе, когда ты терял контроль. Только не жди слишком долго.

Он снова посмотрел на площадку. Так Виктор наклонял голову над страницей, в которой находил что-нибудь непонятное. Обычно после этого позвать его ужинать с первого раза не удавалось.

— Хочешь попробовать просто потому, что можешь?

— Хочу узнать, могу ли.

Сначала дрогнули листья у его сапог. По камню потянулись тонкие полосы пыли, сошлись, закрутились вокруг ног. Нижний край плаща поднялся. Виктор развёл руки, и ближайший розовый куст пригнулся к площадке.

Я заметил ветер по натяжению ткани на плечах. Я больше не чувствовал холода, не пытался спрятать шею за воротом. Только плащ тянуло всё сильнее и ветки скреблись друг о друга.

С кустов сорвались лепестки. Несколько красных пятен пронеслось перед Виктором и исчезло за его спиной. Следом поднялись сухие листья, песок, мелкие щепки. Над площадкой вытянулась узкая вращающаяся колонна. В нижней части она казалась сплошной, бурой от пыли; выше в ней мелькали разрозненные лепестки, то взлетая, то падая обратно.

Виктор стоял неподвижно, широко разведя пальцы. У него получалось.

Я подался вперёд. Хотелось разглядеть, как он удерживает середину воронки, где замыкается поток. Ещё немного — и станет ясно, насколько далеко можно зайти теперь, пока тело не заставит остановиться.

Из-под стены поднялся камешек. Описал круг и с треском ударился о колонну возле меня.

— Виктор, хватит!

Он не ответил. Воздух ревел всё громче. На его грудной клетке проступила тонкая серая линия. Я принял её за тень от складки одежды, пока она не поползла дальше, поперёк кости.

Трещина.

Я всё ещё стоял. Он ведь должен был заметить. Сейчас опустит руки, отпустит заклинание — столько раз объяснял мне, как важно остановиться раньше, чем станет поздно.

Правое ребро дёрнулось. Сквозь вой пробился сухой щелчок.

— Виктор!

Я двинулся к нему, прикрывая голову левой рукой. Под сапогами покатился мелкий камень. Плащ рвануло в сторону, развернуло меня плечом вперёд; пришлось упереться ногой в трещину между плитами, чтобы не потерять равновесие.

Виктор был в нескольких шагах. Я видел его пальцы, руны на амулете, разошедшуюся линию на ребре — и никак не мог добраться. Что-то ударило по предплечью. Я пригнулся ещё ниже, шагнул боком и вытянул правую руку.

Он повернул ко мне голову. Руки остались поднятыми.

Я вцепился правой рукой в его одежду, подтянулся ближе и ударил левым кулаком по черепу.

Виктор рухнул на камни. Воронка вздрогнула, распалась; по площадке прокатился последний порыв. Листья и пыль ещё кружились над нами, потом начали осыпаться. По плитам застучали мелкие камни.

Последним упал сорванный бутон розы.

Я разжал пальцы. В кулаке остался обрывок ткани.

— Ты что, совсем?

Виктор приподнялся на локте. Попытался сесть, но сначала посмотрел на собственные рёбра.

— Ты слышал меня? — спросил я.

— Слышал.

— Я сказал остановиться.

— Я пытался.

Я ждал продолжения. За спиной снова стало слышно людей во дворе. После рёва ветра их голоса казались слишком далёкими.

— Удержать поток получилось, — сказал Виктор. — Отпустить — нет. Стоило начать убирать ману, воронка теряла форму. Я возвращал поток. Потом снова пробовал. И снова…

Он замолчал. Я проследил за его взглядом.

Края трещины едва заметно шевельнулись. Линия начала стягиваться — медленно, от одного края к другому. Виктор поднёс пальцы, задержал их возле повреждения. Серая полоса стала короче.

— Значит, предел всё-таки есть, — сказал Виктор.

Рядом с первой трещиной затягивалась другая, совсем тонкая. Раньше он узнал бы о перегрузке по боли в лёгких. Сейчас услышал о ней от меня — когда я наконец решился крикнуть.

— Ещё раз? — спросил я.

Виктор поднял голову.

— Нет.

Я помог ему встать. Он оглядел примятые кусты, камни у колонны и мою руку, за которую всё ещё держался.

— Хорошо, что ты был рядом.

Я хотел сказать, что для этого он меня и позвал. Вместо этого вспомнил, как стоял и ждал. Мне ведь тоже хотелось посмотреть, что будет дальше.

На ребре оставалась тонкая серая полоса. Я отпустил его руку, и мы пошли к галерее. Под ногами лежали розовые лепестки, сбитые в мокрые комки.

Когда мы вернулись, солнце уже скрылось за стеной. В верхних окнах ещё держался свет, а во дворе между повозками синела тень. Отряд собирался расходиться: у ворот лежали дорожные сумки, возле лестницы стояло оружие. На этот раз никто не проверял подпруги и не звал подвести лошадей.

Стелфи сидел перед плоской плитой, закрепив в зажиме тёмный камень. У края лежали резцы и сложенная тряпка. Он повернул минерал к лампе и медленно довёл последнюю линию до соседней руны. Бледный свет прошёл по узору, задержался на грани и погас внутри.

— Готово.

Он протянул камень отцу. Сигил принял его обеими ладонями; мы с Хлоей и Виктором встали рядом и начали наполнять маной.

Тусклые линии проступили снова. Постепенно свет стал ярче, лёг на костяные пальцы отца, высветил запястья. Виктор подавал ману понемногу. Я следил за ним чаще, чем за камнем. Он заметил и коротко кивнул, но ничего не сказал.

Элиза затянула ремень дорожной сумки. Алан стоял возле неё, надвинув капюшон на вытянутый череп. Из-под края всё равно выступали клыки.

— Мы выйдем сразу после вас, — сказала Элиза.

Отец кивнул.

—Даргин, не проебись.

— Всё будет в ажуре, Сиг.

Дуглас ждал у двери. Сигил ещё раз оглядел двор, убедился, что все на месте, и достал камень Орлано.

— У графа сначала говорю я. Оружие без команды не доставать. Нам нужно, чтобы нас выслушали.

Виктор поправил одежду на груди. Прежде чем ткань закрыла рёбра, я успел увидеть: серой полосы больше не было.

Я посмотрел на свой кулак. Ударил его со всей силы. У живого человека после такого мог проломиться череп; у Виктора даже следа не осталось. Я убрал ладонь с рукояти сабли.

Хлоя встала рядом. Её сумка задела мою, и мы чуть разошлись, давая друг другу место. На ступенях появился Фрин. Он спустился на одну ступеньку, сел и принялся дёргать костяным хвостом, наблюдая за приготовлениями.

— Готовы? — спросил отец.

Я кивнул.

На рунах зажёгся свет. Мы придвинулись ближе. Я успел увидеть Даргина, поднявшего руку в прощальном жесте, и Алана возле ворот; за ними темнела дорога между розами. Пространство дрогнуло. Стены растянулись в серую полосу; на мгновение я перестал понимать, где верх, где низ. А затем Холмы Роз исчезли.