Октябрь в Нью-Йорке

Вечером я закрыл ноутбук и лег спать. Уснуть не получилось.

Я лежал и смотрел в потолок. Кровать казалась неудобной, тело ломило. Что-то было не так. Плохое предчувствие сжимало ребра, не позволяя спокойно дышать.

Почему она до сих пор не набрала? Она должна была уже давно вернутся домой. Нет, конечно, она могла помириться с Эдвардом и быть сейчас у него. Но она точно написала бы сообщение...

В час ночи я не выдержал. Позвонил. Бесконечные долгие гудки были мне единственным ответом.

В два часа ночи я набрал снова. Ничего.

В три часа утра я сел в машину и поехал на Полигон.

Я выжимал из двигателя все, ловил каждую камеру и молился, чтобы по дороге не попалась полиция. В голове повторялась только одна мысль: я не должен был её отпускать.

Я приехал на рассвете. На Полигоне было через чур тихо. Непривычно. Как будто всех специально разогнали отсюда. Пустая трасса, тишина, и несколько машин у ангаров. Только несколько человек. Они стояли у ограждения и смотрели в одну точку.

Я вышел из машины и направился к ним. Очень медленно. Наверное, уже тогда знал, что увижу, и пытался оттянуть момент, после которого все снова разделится на «до» и «после».

Люди обернулись, почувствовав мое приближение. Первым я заметил Элиаса. Сзади него стоял Родригес, который ринулся ко мне. Он начал что-то говорить, но я уже не слышал.

Потому что увидел ее.

Машина лежала у поворота, где трасса уходила вниз. Самый опасный участок. Смятый металл едва напоминал автомобиль.

Ванессу выбросило из салона. Или она не была пристёгнута. Или ремень не выдержал. Или ограждение поставили неправильно. Или я не проверил его достаточно хорошо.

Вопросы появлялись один за другим, как будто хотя бы один правильный ответ мог заставить её подняться.

Она лежала на асфальте неподвижно.

Сколько она уже тут? Сколько прошло времени? Когда это случилось? Реанимация успеет приехать?

Я не помню, как подошёл. Не помню, как опустился рядом на колени. Не помню, как взял её за руку. Помню только, что рука была холодная. И что я ничего не почувствовал. Ничего. Только леденящую пустоту, которая была со мной с детства и снова вернулась.

Я не плакал, не кричал и не звал на помощь. Просто сидел рядом, держа её за руку. И молчал, как тогда в детстве, когда она вернула мне голос. А теперь – забрала его обратно.

Не знаю, сколько прошло времени. Может, час. Может, два. Может пару минут. Кто-то коснулся моего плеча, но я не реагировал, продолжая смотреть на человека, который был моим миром, и которого больше не было.

В какой-то момент голосам удалось ворваться в мою голову. Они были чужие, противные и мерзкие. Задавали глупые вопросы. Я обернулся и посмотрел за спину, откуда они шли. Ребята с ошалевшими глазами уставились на меня. Самые старшие здесь. Не по возрасту, а по статусу.

— Ричард, — всхлипнул Родригес, который был ближе всех. — Ричард, что нам делать.

Я не знал. Как и они. Я молча поднялся с земли и пробежался глазами по испуганным лицам.

— Прочь. Все. Сейчас же, — приказал я не своим голосом. — Не понятно изъясняюсь? — добавил я, когда понял, что они все еще стоят истуканами.

Парни подорвались с места. Пять минут и никого не было. Я остался один.

Потом приехала полиция, скорая. Отец. Он стоял в стороне. Даже не подошел, пока тело Ванессы заворачивали в черный пакет. Звук застегиваемой молнии навсегда остался в моих воспоминания.

Я не помню, как оказался дома. Не помню, как прошли похороны. Не помню, как прошли дни после. Я помню только одно: я снова замолчал.

Только теперь, это был мой осознанный выбор.

***

Через неделю я листал материалы дела.

Не официальные – отец уже позаботился о том, чтобы они выглядели удобно для семьи, – а те, что мои люди собрали отдельно. Фотографии. Время звонков. Показания тех, кто находился на Полигоне. Список машин. Переписка организаторов.

Я читал все по нескольку раз, пока разрозненные детали не сложились в последовательность.

В ту ночь состоялся ещё один заезд. Неофициальный. Его не должно было быть.

Ванесса приехала проверить ограждения, но вышла на старт. Потому что была зла. Потому что хотела перестать думать. Она всегда сильнее нажимала на газ, когда что-то выводило ее из себя.

Я искал неисправность. Ошибку в разметке. Слабое крепление. Человека, который разрешил гонку. Всё, что можно было исправить задним числом хотя бы в собственной голове.

И я нашел.

Имя. В отчёте было только одно имя. Имя человека, который организовал тот заезд. Человека, которого она любила.

Эдвард Карими.

Глава 6

12 - 15 октября

Я вернулся на Полигон через три месяца после похорон.

До последнего поворота собирался проехать мимо.

Каждый метр этой земли напоминал о Ванессе. Бетонная полоса, которую мы разметили вдвоём. Ангары, из-за цвета которых спорили неделю. Вышка, где она оставляла пластиковые стаканчики из «Бургер-кинга», в который она любила заезжать по вечерам. Сколько раз она клялась, что уберет их сама... Здесь все напоминало о ней. И о том, как это закончилось.

Но я приехал. Потому что Полигон был единственным, что от нее осталось. Единственным, что мы построили вместе. Единственным местом в моей жизни, которое появилось не по решению Артура.

Поэтому, я должен был исправить то, что еще можно было исправить.

Мое появление заметили сразу.

Машин было мало. Команд практически не осталось. Музыка не играла, а ворота ангаров стояли закрытыми. Время здесь словно остановилось. Я знал, что тут никто больше не гоняет, но не знал, что ребята все еще продолжают собираться тут, как раньше. Все это время, они ждали вердикта, что будет дальше. Все эти месяцы.

Я прошел мимо, кивнув им следовать за мной. Несколько человек отделились от общей кучи и направились в Вышку.

Внутри пахло пылью и кока-колой. Или, мне уже чудился запах напитка, который она так любила. На доске все еще висела схема последнего заезда, составленная рукой Ванессы.

— Полигон закрывается, — произнёс я.

По комнате прошёл тяжелый шум. Кто-то выругался. Кто-то опустил глаза, будто именно этого и ждал.

— Временно, — добавил я. — Мы перестраиваем трассу.

План уже был в моей голове. Мне нужно было только время и исполнители. Идея закрыть Полигон и все изменить – пришла не сразу. Ее подкинул мне Ганс. Последний месяц, я работал вместе с действующей звездой автоспорта над тем, чтобы спроектировать новую трассу. А также – переорганизовать весь гоночный процесс.

— Старый спуск убираем. Здесь будет новая связка поворотов. Ограждение меняем полностью. Перед каждым заездом – обязательный осмотр трассы. Ни одна машина не выходит без допуска. Никаких ночных гонок, о которых не знает Вышка. Полноценный судейский состав, дежурные... Я лично отберу и назначу людей.

— На сколько закрываемся? — спросил Родригес.

— На столько, сколько потребуется.

— Это может занять год.

— Значит, год.

Я не спрашивал и не советовался. Я поставил всех перед фактом. Я видел, как меняются их лица, с каждой моей фразой. Видел, каким станет Полигон: жестче, безопаснее, подчиненным правилам, которые нельзя будет обойти чьей-то улыбкой, фамилией или желанием прокатиться еще один раз. Увидели и они.

Спустя почти год работ, Полигон снова откроет свои ворота. А люди, стоявшие сейчас в этой комнате, займут места за моим столом в Вышке.

Но это случится только в будущем.

В тот день мне требовался ответ только от одного человека.

***

— Элиас, останься, — приказал я, после обсуждения всех деталей.

Он был самым младшим в комнате.

Слишком худой, злой и упрямый, чтобы отвести взгляд. На груди – знак Акул. На лице – черты человека, которого я искал последние три месяца. Когда дверь за остальными закрылась, Элиас остался стоять напротив стола.

— Где Эдвард? — сразу спросил я.

— Уехал, — ответил пацан, ни на секунду не стушевавшись под моим взглядом.

— Куда?

— Не знаю.

Месяц назад я попросил Гарри найти Эдварда. Он вернулся ни с чем. Тот, словно растворился сразу после похорон, оставив младшего брата отвечать за все, к чему сам имел отношение.

Я смотрел на Элиаса и видел в нем знакомые черты лица. Такие же скулы, подбородок, разрез глаз. Слишком точную копию человека, которого не мог достать.

Элиас заметил мой взгляд.

— Ты не знаешь, что между ними было.

— Я знаю, чем это закончилось.

— Нет. Ты знаешь только, что она умерла. Не знаешь, почему они поссорились. Не знаешь, что он сказал ей, и что она сказала ему. Не знаешь, что было до. Не знаешь, что было после, — затараторил он, срываясь на крик. — И я ничего этого не знаю, как и то, куда он уехал!

В его словах была правда. Именно это и разозлило меня сильнее всего.

Я не знал, что произошло между Ванессой и Эдвардом в то утро. Не знал, заставил ли он её выйти на старт. Не знал, пытался ли остановить. Не знал даже, кто был рядом с ней в момент аварии.

У меня были только факты: он организовал заезд, которого не должно было быть, и сразу после её смерти – исчез.

Остальные недостающие фрагменты я заполнил сам.

— Ясно, значит все-таки сбежал, ублюдок.

— Не смей называть его так, — процедил парень сквозь зубы.

— А то что?

Он сжал руки в кулаки. В глазах было столько бессильной ярости, что я узнал ее сразу. Она жила во мне очень давно.

Я мог остановиться. Сказать, что он не отвечает за брата. Что до открытия Полигона Акулы сохранят свое место среди остальных команд. Я мог не говорить то, что сказал ему тогда.

Но Эдвард был недосягаем. А Элиас стоял передо мной и носил его лицо. И я сознательно выбрал ударить туда, куда мог дотянуться.

— Твой брат уехал, а моя сестра лежит под землей, по его вине. Из-за заезда, который он устроил. Поэтому, я буду называть его так, как захочу. И молись, чтобы мы с ним больше никогда не встретились.

— Он любил ее.

Слова прозвучали тихо, но попали точно в цель.

— Это должно что-то изменить? — холодно произнес я.

— Для тебя – уже ничего.

На секунду передо мной стоял не младший брат Эдварда, а человек, который тоже кого-то потерял. Но мне уже было все равно.

— Если хочешь остаться на Полигоне, больше никогда не напоминай мне о нем.

— Это место было не только твоим.

Я медленно поднял глаза.

— Теперь – только мое.

Элиас, стиснул зубы, развернулся и пошел к двери.

— Мудрое решение, — бросил я в спину новому главе банды «Акул».

Он не был виноват.

Я знал это тогда также ясно, как знаю сейчас. Но знание не всегда делает тебя справедливее в твоих решениях. Иногда оно лишь позволяет точно понимать, в какой момент ты решил поступить неправильно.

***

Я не заметил, как это началось.

Сначала я просто не хотел видеть Акул на Полигоне. Формально им никто не запрещал приезжать. Я придумал способ удобнее: их машины проверяли дольше остальных. Находили причины снять с заезда. Заставляли менять резину, крепления, ремни. Каждый пункт можно было объяснить безопасностью.

И каждый был наказанием, которое я не мог назначить Эдварду.

Элиас понимал это. Поэтому начал отвечать.

Сначала – словами. Потом – гонками. Потом – людьми, которых переманивал к себе. Мы сталкивались на стартах, в клубах, на улицах и каждый раз делали вид, что причиной была очередная мелочь.

Кто-то передал чужую фразу. Кто-то не уступил дорогу. Кто-то сорвал заезд. Кто-то первым полез в драку.

Я не помню, кто первым перешёл черту. Возможно, потому что это был я.

Через несколько лет никто уже не знал, с чего всё началось. Короли становились сильнее. Акулы — злее. Гонки опаснее. Ставки выше. Никто уже не помнил, с чего всё началось. Никто не знал, что между нами было. Война стала привычкой, потому что так было всегда.

Я знал, что это неправильно, что Ванесса бы не хотела такого будущего, но я уже не мог остановится.

Каждый раз, когда я видел жёлтую «Супру» на горизонте, каждый раз, когда слышал фамилию Карими, каждый раз, когда кто-то говорил об Акулах – я чувствовал ненависть с привкусом боли.

Не к Элиасу. К лицу, которое он носил.

А потом появилась Поли.

Ирония судьбы. Я так хотел уберечь ее от этого места... Но она все равно оказалась там. Зубы сводило от осознания, когда я думал, кто учил ее ездить по этой трассе.

Из всех мест, людей и команд она выбрала именно Акул.

Я пытался убедить себя, что раздражает только это. Что дело в конфликте, в Полигоне, в Элиасе...

И это было правдой. Просто не всей.

Она оказалась рядом с семьёй, которую я много лет связывал со смертью сестры. Я знал, насколько несправедлива эта связь. Знал, что Элиас не был Эдвардом, а Поли не имела отношения ни к одному из них.

Но страх редко советуется со здравомыслием.

Мне хотелось вытащить её оттуда. Запретить появляться на Полигоне. Перекрыть ей доступ к машинам...

Я уже пытался это сделать. Своими методами: разорвал общение, оттолкнул. Решил за нее, что держаться от меня и Полигона подальше будет правильнее. Что таким образом, я огражу ее от этого мира.

Теперь она была с акулами. С Элиасом.

Я хотел защитить её и снова выбрал единственный известный мне способ – контроль. Хуже всего было то, что этот способ уже доказал собственную бесполезность.

***

— Ванильный сироп добавить?

Голос девушки за стойкой, выдернул меня из воспоминаний, в которых я тонул последние дни.

— Нет, спасибо, — я приложил карту к терминалу оплачивая свой кофе.

— Ваше имя?

— Пол, — сказал я первое имя, пришедшее в голову.

— Хорошо. — Девушка мило улыбнулась, подписывая стаканчик. — Вас позовут, когда напиток будет готов.

Я забрал чек и плюхнулся на ближайшее свободное кресло. Календарь на стене уже отсчитал 13 число. Сделка по клубам была закрыта. Точнее, все необходимые бумаги получены, деньги инвестированы, стройка в Майами открыта. Параллельно, должна была начаться стройка в Лос-Анджелесе клуба «Кронпринц», которая как раз завершится к концу этого учебного года. Смешно. Это я про название. Я чуть не подавился, когда в первый раз увидел его.

Через три дня отец собирался ввести меня в полный курс дел по вопросу моего будущего клуба. Познакомит с очередными людьми и моими новыми обязанностями. Дальше – пару приемов, встреч, и вылет домой, с папкой проблем, которые отец великодушно решил назвать моим будущем.

— Пол, ваш кофе! — донеслось со стойки выдачи.

Никогда не любил представляться своим именем. А особенно – фамилией. Забрав стакан, я отправился к машине, которая ждала меня на парковке. Но выйти из помещения, я не успел.

Майкл. Высветилось на экране телефона. Подавив желание закатить глаза к небу, я принял вызов.

— Ну что ещё? — сказал я в трубку, не здороваясь. — Только не говори, что ты все-таки разбил мотоцикл. Приехать и пожалеть тебя не смогу.

— Откуда знаешь, что я участвовал в гонках? — удивленно воскликнул друг на той стороне.

— Если это вообще можно назвать гонками. — Мои глаза все-таки увидели небо. — Я уже говорил тебе тысячу раз, возьми своих ребят, и приезжай с ними к нам. На Полигоне достаточно места для наших двухколесных братьев. В обиду не дам.

— Рич, постой, я вообще не об этом, — перебил меня он серьезным голосом.

На Майкла это было не похоже.

— Что случилось? — моментально напрягся я.

Я вышел из «Старбакса», чтобы не стоять в дверях, и направился к столикам на улице. Майкл все еще молчал.

— Ну.

— Ну, вообще ты практически угадал, — пролепетал он. — Кое-кто разбился. Правда на Полигоне.

Кофе качнулся, когда я ставил его на стол, неприятно обжигая руку. Перед глазами возник поворот. Смятый металл. Холодная рука в моей ладони.

— Кто?

Одно слово далось с трудом.

— Поли.

Мир на мгновенье лишился звука.

— Небольшая авария, — быстро продолжил Майкл, как будто хотел поскорее выдать главное, чтобы я не успел додумать худшее. — Никто не пострадал. Ей Элиас дал одну из своих машин для дрифта. Они там с Луизой еще были, впрочем, неважно. Тренировка не задалась, дрифт явно не ее, но тачка восстановлению не подлежит, но сама цела, Ричард! Ни царапины.

Я вздохнул. Воздух обжёг легкие сильнее кофе. Облегчение оказалось слишком сильным, почти болезненным. Я будто прокатился на американских горках, и получил нехилую дозу адреналина.

Она была жива.

Этого должно было хватить.

Но следом пришла злость. На Эллиса. На Полигон. На неё за то, что села за руль. На себя – за то, насколько легко пару слов Майкла лишили меня способности думать.

— Понял, — ответил я. — Спасибо, что сообщил. Что-нибудь ещё?

— Это всё, что ты скажешь? — спросил он наконец.

— А что я должен сказать? — Я отпил горький, слегка остывший, кофе. — Что она молодец? Что я рад, что она цела? Или что мне плевать? Выбирай, что тебе больше нравится.

— Рич.

— Что? Говори прямо, Майкл.

— Я решил сообщить тебе сам, — сказал Майкл тихо. — Чтобы ты потом не выглядел как... — он замолчал.

— Как кто? — подсказал я. — Договаривай, Майкл. Я сегодня в настроении слушать правду.

— Как человек, которому не всё равно, — сказал он. — Тебе бы все равно доложил Родригес, просто без тех деталей, которые сообщил я. А ты со своей гордостью никогда бы не спросил.

Я сжал телефон.

— Все сказал?

— Да

— Спасибо.

Я отключился прежде, чем сорвался на него.

Майкл был прав. И хуже всего – прекрасно это понимал.

***

Пальцы двигались быстрее моих мыслей. Еще секунда, и я уже был на странице команды «Акул» в социальных сетях. Объявление о продаже «Ниссана» на запчасти появилось утром. На фотографии лежала груда металла. Небольшая авария. Майкл выбрал неудачное определение.

Я увеличил снимок. Смятый капот. Вывернутое колесо. Лобовое стекло в белой паутине трещин.

Перед глазами снова лежала другая машина. Другой поворот. Другая девушка, которая сказала мне: «Я сама».

Палец завис над контактом Родригеса.

Одно нажатие. Один звонок. Одна команда – и Поли больше не пустят на Полигон.

Можно было запретить выдавать ей машины. Не допускать к дрифту. Предупредить охрану. Я мог придумать десятки убедительных причин и каждую назвать заботой о безопасности.

Я уже поступал так. Решал за неё, где ей можно находиться. С кем общаться. От чего держаться подальше.

Именно это привело её к Акулам.

Я столько раз объяснял Джеку, что контроль не имеет ничего общего с защитой. Что Мэри не перестанет делать опасные вещи только потому, что он запретит. Что попытка запереть человека рядом с собой однажды оставит тебя одного.

Давать советы другим всегда было проще.

Я посмотрел на номер Родригеса. Машина разбилась на моей территории. Значит, трасса или порядок допуска подвели. Если я сейчас позвоню и прикажу не пускать только её – снова превращу собственный страх в её ограничение.

Я нажал на вызов. Родригес ответил почти сразу.

— Ричард?

— Закрой дрифт-зону.

— Что?

— До полной проверки ограждений и покрытия. Машину Элиаса осмотреть. Узнать, что именно повело. Пока не получишь заключение, никто туда не выезжает.

— Уже занимаемся. Я хотел доложить, но Майкл сказал, что...

— Все машины на дрифт допускай только после осмотра. Вне зависимости от команды. Добавь второго человека на участок и проверь записи с камер.

На той стороне возникла пауза.

— А с девчонкой акул что делать?

Вопрос попал точно в центр того, чего я пытался не произносить. Мне хотелось сказать: больше не подпускай её к трассе. Хотелось купить ей нормальную машину, посадить рядом инструктора, выставить охрану у ворот и лично контролировать каждый поворот.

Все это помогло бы мне. Не ей.

— Правила для всех, Родригес.

— Понял.

— Ее не трогай.

Я отключился.

Разбитая машина осталась на экране. Страх никуда не исчез. Желание немедленно вмешаться – тоже.

Я не стал спокойнее и не поверил внезапно, что Поли умеет оценивать опасность лучше меня. Просто впервые признал очевидное: мое желание защитить ее не давало мне права отнимать у нее выбор.

Это было меньше, чем мне хотелось сделать, и больше, чем я обычно позволял.

Я усилил границы трассы. Но впервые не попытался поставить границу вокруг нее.

Глава 7

16 – 19 октября

Дверь за Маркусом Беллом закрылась первой. Следом из кабинета вышли его юрист и мужчина, отвечавший за лицензии будущего клуба. Последним задержался Хейз – уже в дверях он снова протянул мне руку.

— Увидимся в Лос-Анджелесе.

— Как только найдете помещение, которое не придется сносить до фундамента, — улыбнулся я в ответ.

Хейз усмехнулся.

— Теперь я понимаю, почему ваш отец решил передать клуб вам.

— Вряд ли.

Рукопожатие получилось коротким.

Хейз обладал всеми качествами, которые Артур ценил в людях: нужными знакомствами, гибкими принципами и умением соглашаться, в первую очередь – с ним. Именно поэтому мысль о том, что он будет мне «помогать» управлять клубом, не вызывала ничего, кроме раздражения.

— Машина ждёт внизу, — сказал отец, не отрываясь от документов. — Джонатан проводит вас.

Мужчины попрощались и вышли. Помощник Артура прикрыл дверь, оставляя нас вдвоём. В кабинете сразу стало тише.

Вот и все. Веревка, которую отец давно набросил мне на шею, начала затягиваться. Мое имя стояло на бумагах рядом с его. Я подошел к окну, не желая заговаривать с отцом первым. Внизу машины медленно ползли по мокрой улице, оставляя на асфальте размытые полосы.

— Хейз тебе не понравился, — произнес Артур.

— Ты представил его как человека, который будет управлять моим клубом, — ответил я, не обернувшись.

— Помогать тебе им управлять.

Я развернулся.

— Значит, мне все-таки потребуется помощь?

— Всем она требуется. Просто не все достаточно умны, чтобы это понимать.

Артур закрыл папку и указал на кресло напротив.

— Сядь.

Всем своим видом изображая одолжение, я вернулся к столу и сел. Пиджак неприятно натянулся на плечах.

— Белл займется поставщиками и персоналом. Хейз – разрешениями, городской администрацией и владельцами помещения. Все договоры будут проходить через тебя.

— Через твоих юристов, — поправил я.

— Пока через моих.

— А потом?

— Посмотрим, насколько быстро ты научишься отличать собственное решение от чужого совета.

— Я уже умею.

— Тогда Хейз не должен тебя беспокоить.

— Человек, которого нанял ты, будет отчитываться перед тобой и называть это помощью мне. Конечно, он меня не беспокоит.

Отец едва заметно улыбнулся.

— Ты слишком часто ищешь повод увидеть во всем контроль.

— Возможно, потому что разговариваю с тобой.

Он пропустил замечание мимо ушей.

— Твоя задача – открыть клуб к концу учебного года. Мое дело – убедиться, что ты не потратишь первые месяцы на ошибки, которые уже совершили другие.

— Как великодушно.

— Рад помочь.

Я посмотрел на лежавшие, между нами, бумаги. Артур предоставлял ресурсы, деньги, людей, связи. Затем прикреплял к каждому невидимую нить и удивлялся, почему я недоволен. Все как обычно. Наверное, поэтому я так отчаянно и цеплялся за Полигон, как единственное неподвластное для него место.

Я усмехнулся своим мыслям, все еще не замечая, как Артур все это время задумчиво рассматривает меня. Так внимательно, словно разговор о клубе закончился еще до ухода последнего человека, а всё сказанное после было только подготовкой к настоящей теме.