Октябрь в Нью-Йорке

— Как дела с Джессикой?

Вопрос застал врасплох. Я неосознанно поднял на него взгляд, пытаясь понять, верно ли я расслышал слова.

— Что – Джессика?

— Когда-то я сказал тебе, что у неё подходящая семья. Связи. Деньги. Воспитание. Она умеет вести себя на публике, когда считает это необходимым. Вы бы хорошо смотрелись вместе.

— Я помню.

Помню этот разговор так хорошо, будто он был вчера. Отец в очередной раз приехал в мои апартаменты без предупреждения, в очень неподходящий момент. Я был с девушкой. Точнее, с двумя девушками. И Майклом. Ох, даже вспоминать не хочу...

Прошел ровно месяц со смерти сестры. И весь этот месяц я последовательно уничтожал в себе способность думать. Тонул в алкоголе, сомнительных знакомствах, и конкретно пускал свою жизнь под откос. А Майкл, старался держать меня на плаву, всеми возможными способами. И так как запретить он что-то мне не мог, плавал рядом.

Через час мои счета заблокировали. Передвижения ограничили. Половину контактов удалили. Девушки исчезли вместе с алкоголем, который мне перестали продавать даже в знакомых клубах.

А потом отец сообщил, что мне пора задуматься о будущем. И о девушке, которая достойно будет выглядеть рядом. Джессика подходила. Не мне. Фамилии Кинг.

— Значит, между вами ничего нет? — уточнил он, возвращая меня в реальность.

— Нет.

— Это хорошо, не придется ссориться с Хариссами.

— В каком смысле?

— Найдем тебе другую девушку, — пояснил отец, как само собой разумеющееся.

— Не тебе решать, кого мне держать рядом, — припечатал я.

Мой лимит выдержки был исчерпан. Больше в этом кресле находится я был не намерен. Если отец переходил к разговору о моих друзьях, ничем хорошим это не заканчивалось. Я уже собирался подняться, когда отец произнёс:

— Кстати, а что насчет Уилсона?

Моя рука остановилась на подлокотнике. Всего на секунду.

— Николаса?

— Ты знаешь другого?

— А что с ним?

Я опустился обратно в кресло, ощущая себя сурикатом, который только что увидел льва.

Отец же, напротив, спокойно открыл своей ежедневник и начал что-то искать в нем, не обращая внимание на меня. Но это поведение ничего не значило. Он всегда умел задавать самые опасные вопросы так, будто вспоминал о них случайно.

— У него хорошие связи с Департаментом общественного здравоохранения. Тебе все равно придется проходить санитарную инспекцию клуба. Было бы неплохо все сделать быстро, — пояснил он, листая свой ежедневник.

— Хорошо, я поговорю с ним.

Артур качнул головой, откидываясь на спинку стула.

— Неет, — протянул он. — Сначала я хочу понять, можно ли на него рассчитывать. Последнюю встречу со мной Уилсон отменил за десять минут до начала.

— Это стало твоим личным оскорблением?

— Это стало потраченным временем. — Артур перевернул страницу ежедневника и ткнул ручкой в листок. — Кажется, у него тогда пропала приемная дочь. Пола или как-то так.

— Поли.

Имя сорвалось с губ прежде, чем я решил, стоит ли его поправлять.

— Поли, — безразлично повторил он, — Пола. Какая разница? На Уилсона можно рассчитывать?

Я заставил себя не поправлять его второй раз.

— Да.

Отец сделал пометку. Я следил за его движением ручки, удерживая дыхание ровным. Пальцы на подлокотнике оставались неподвижными, хотя ладонь напряглась до боли.

Артур перелистнул страницу. Только тогда пальцы разжались. Чем меньше он знал о ней, тем лучше.

— Старшего Мартинеса я уже предупредил, общались на днях. Он в курсе всех дел. Так что, как вернешься в Лос-Анджелес – сам тебя найдет. — Он оторвался от листка бумаги и посмотрел на меня. — Как Майкл, кстати?

— Дружим. Крепко и неразрывно.

— Хорошо. Надеюсь он пойдет по стопам своего отца. Такие друзья никогда не помешают.

Бизнес. Во всем он видел только бизнес. В отношениях, в дружбе, в семье. Если какая-то связь была для него невыгодной, он разрывал ее, не поморщившись. Правда, я был до сих пор удивлен, что он не женился второй раз. Желательно, на какой-нибудь герцогине. Титулы для моего отца всегда были важнее людей.

Проще всего было считать, что именно этим мы и отличаемся. Он оценивал людей по пользе. Я – по риску.

Кому можно доверить информацию, кого подпустить ближе. Кому опасно находиться рядом со мной. Чье присутствие однажды может превратиться в слабость, которую используют против нас обоих.

Причины были разными. Но со стороны, привычка раскладывать людей по местам могла выглядеть одинаково.

Спустя полчаса указаний, которые он выдал мне вместе с бумагами, он отправил меня в добрый путь. Теперь клуб «Кронпринц» был в моей компетенции. Практически.

Я собрал документы и направился к двери.

— Прием 23 числа. Не забудь, — бросил отец мне вслед, когда я уже выходил из его офиса. — И, Ричард.

Я обернулся.

— Будь любезен хотя бы один вечер не показывать всем присутствующим, как сильно ты их презираешь.

— Ничего не обещаю.

Я развернулся, и захлопнул дверь с другой стороны. Только выйдя в коридор, я впервые позволил себе глубоко вздохнуть.

Глава 8

20 октября

Ганс должен был позвонить с минуты на минуту. С этой мыслью, я ждал его звонка уже два часа, тренируя свое терпение. И все что мне оставалось, это разглядывать глазами очередной итальянский костюм, в котором через три дня мне придется выйти на сцену. Играть роль наследника Артура Кинга в его очередной постановке.

Мини-бар в холодильнике гипнотизировал своей доступностью, но я не мог позволить себе эту слабость. Я должен быть собран. Готов. Всегда и ко всему. Отец больше не беспокоил меня со вчерашнего дня, предпочитая временно ослабить поводья.

Я просмотрел список гостей, который он прислал вчера вечером. Там были как знакомые, так и совершенно новые имена. Окружение отца я воистину ненавидел. Скажи мне кто твой друг, и я скажу кто ты. Эта фраза в точности описывала общество Артура Кинга. Прогнившее насквозь, как и он сам. Если бы не дорогие духи, уверен, за столами стоял бы полный смрад.

Я еще раз взял листы, которые доставил мне Джонатан. Имена, должности, пометки, как я должен с кем разговаривать. Кто достоин моего внимания, а кто нет.

Семья Гриффин – единственная строчка, которую он выделил ярко желтым маркером. Теперь понятно, к чему были его вчерашние расспросы про Джесс и подозрительное «хорошо» после того, как он узнал, что нас ничего не связывает. Нашлась партия поинтереснее, чем чета Харрисов. А со своим старым другом он ссориться не хотел. Хотя, вряд ли отец Джессики все еще числился в друзьях Артура. «Нет пользы – нет дружбы» было одним из его любимых девизов.

Имя Эвелин Гриффин все еще было перед глазами, когда на мониторе компьютера высветился долгожданный звонок.

— У тебя ужасный вид, — стало первым что я услышал, когда увидел сосредоточенное лицо Ганса по ту сторону экрана.

— И тебе добрый вечер.

— Я видел тебя три дня назад. Тогда ты выглядел лучше, — добавил друг, поправив очки.

— Три дня назад ты видел меня через другую камеру, — раздраженно бросил я в ответ.

— Значит дело в камере, а не в тебе? Удобно.

— Ганс. Ты проверил документы?

Улыбка исчезла с его лица, и следом прозвучал тяжелый вздох.

— Да.

Он отвел взгляд и послышался щелчок клавиш. Дальше – информация посыпалась на меня, как снег в декабре. Собирая все по кусочкам, словно пазл, можно было сделать два вывода. Первый – Майкл оказался прав. Встреча Мортона с Хоффманом не была случайной. Второй – мы всё ещё не могли доказать, что за ними стоит мой отец.

— Через два дня после их встречи компания Мортона заключила договор с владельцами старого аэродрома на границе, — продолжил Ганс. — Официально – аренда части складских помещений на время реконструкции. Срок начинается в ноябре.

— Ноябрьское окно.

— Да. И это ещё не всё. В страховых документах указано количество единиц груза.

Я уже знал ответ, но всё равно спросил:

— Тринадцать?

— Тринадцать, — подтвердил он.

Я медленно откинулся на спинку кресла. Гектары. Оборудование. Склады. Реконструкция. Названия менялись, но цифра оставалась прежней.

— Из них три проходят по отдельной категории, — добавил Ганс. — Для них оформлено усиленное страховое покрытие.

— Специфика, — произнёс я, вспоминая разговор за столом.

— Что?

— Артур назвал три единицы спецификой. Сказал, что для них нужна усиленная упаковка.

Ганс снова застучал по клавиатуре.

— Значит, тринадцать гектаров окончательно перестали быть гектарами.

— Они никогда ими не были.

— Теперь это хотя бы можно подтвердить документами.

— Которые ведут к Мортону.

— И к Хоффману, — поправил он. — Компания, отвечающая за логистику, зарегистрирована на его бывшего партнёра. Деньги проходят через два счёта, один из них уже появлялся в наших материалах.

— А Артур?

Ганс выдержал короткую паузу, и мне этого оказалось достаточно. Твою же мать.

— Нигде, — ответил он.

Я закрыл глаза. Конечно. Мой отец мог сидеть во главе стола. Мог назвать количество груза, сроки, страховку и допустимый процент потерь. Мог отдавать приказы в присутствии людей, которые прекрасно знали, кому подчиняются. Но на бумаге Артура Кинга не существовало.

— Должно быть хоть что-то, — сказал я.

— Я проверил все компании. Владельцев. Директоров. Переводы за последние полгода. Ни одной подписи, ни одного платежа, ни одного официального поручения от Артура.

— Значит, плохо проверил.

— Я проверил трижды.

— Проверь в четвёртый.

Ганс снял очки и устало потёр переносицу.

— Ричард.

— Что?

— Связь Мортона и Хоффмана подтверждена. Аэродром подтверждён. Ноябрь подтверждён. Количество груза подтверждено. За один разговор мы превратили половину твоих догадок в факты.

— Факты, которые ничего не доказывают против него.

— Пока не доказывают.

— Мне не нужно «пока».

— Тебе всегда нужно «пока». Иначе ты давно пошёл бы к отцу с тем, что собрал, и проиграл.

Я посмотрел на схему, которую Ганс вывел на экран. Между фамилиями Мортона и Хоффмана теперь тянулась сплошная линия. До имени Артура она не доходила. Останавливалась в нескольких сантиметрах.

— Пришли мне всё, — сказал я.

— Сначала закончу проверку.

— Ты сказал, что проверил трижды.

— А ты сказал проверить в четвёртый.

— Ганс.

— До вечера получишь.

— Сейчас.

— Нет.

Я медленно поднял на него глаза. Вот же...

— Что ты сказал?

— Повторить по-английски или немецкого достаточно?

— Это мои документы.

— Нет, мои, — передразнил он, — и я не отправлю тебе непроверенный материал только потому, что ты привык получать всё по первому требованию.

— Я не привык.

— Конечно, — рассмеялся он так, что очки чуть не слетели.

— Что смешного?

— Ничего. Просто сейчас ты особенно похож на своего отца.

Улыбка моментально исчезла с моего лица.

— Никогда. Слышишь, никогда не сравнивай меня с ним, — холодно сказал я, меняясь в лице.

Ганс знал. Единственный, кто знал, настоящую причину моей ненависти. Да, без подробностей, косвенно, но он был единственным, с кем я мог позволить себе быть чуточку настоящим. И он посмел сказать эти слова. Сравнить меня с ним. Несколько секунд мы молча смотрели друг на друга. Он понял, что перешел черту, но забирать свои слова он не собирался.

— Я сказал, что вы оба терпеть не можете, когда вам отказывают. Это не сравнение. Это наблюдение, — осторожно произнес он.

Да, Ганс не хотел меня задеть специально. Я это понимал. Но также понимал и то, что в чем-то он был прав.

— Оставь свои наблюдения при себе и пришли документы.

— Завтра.

— Хорошо, — процедил я.

Ганс кивнул куда-то за пределы экрана.

— Что за бумаги ты пытаешься прожечь взглядом с самого начала?

Попытка перевести тему была не лучшей, но врать своему другу, коих у меня было не так много, я не собирался. Я опустил глаза на листы, лежащие рядом с ноутбуком. Жёлтая полоса напротив фамилии Гриффин снова попалась на глаза.

— Список гостей.

— Тогда почему смотришь на него так, будто это список приговорённых?

— В каком-то смысле так и есть. — Я перевернул верхний лист, закрывая выделенную строку. — Отец решил познакомить меня с дочерью Гриффинов.

Ганс несколько секунд молчал, а затем на его лице появилась улыбка.

— А что Джессика уже не подходит? Или как там еще одну звали? Моника? Молли? О, точно! — воскликнул Ганс и его глаза неестественно загорелись интересом. — Как, кстати, Поли поживает? Давно хотел спросить, но всегда забывал.

Я замер лишь на секунду, прежде чем выдал свою любимую фразу за последние месяцы.

— Что Поли? Нормально.

Хоть Ганс и создавал впечатление полностью закрытого человека, со мной он таким не был. Надеюсь, день их знакомства с Майклом никогда не настанет. Боюсь, я его не переживу.

— Вернула тебе долг за «Ламборгини»?

— Нет.

— Ты же вроде решил взять с нее услугой?

— Ганс, я похож на человека, который будет терроризовать девушек из-за денег? Ляпнул тогда просто так, чтобы было неповадно.

— Что произошло? — резко спросил он, становясь серьезным.

Мое раздражение достигло апогея.

— Ничего не произошло. Мы, кажется, говорили совершенно о другом.

— Ричард, — Ганс откинулся назад, устраиваясь в кресле поудобнее. — Знаешь, когда ты привез Поли к нам, я поверил тебе, что это просто твой метод «благодарности». Когда ты посадил ее за руль своей машины, я думал, что ты просто играешься. Хоть и с огнем. Зная, твои отношения... точнее, отношение к девушкам, я поверил твоим словам. Но теперь... Неужели Катрина была права?

— О чем ты?

— О том, что Поли тебе нравится.

Я резко посмотрел на него.

— Долго думал, прежде чем сказать?

— Нет. Как и ты, прежде чем ответить, — парировал он.

С этим было трудно не согласиться. Поэтому я выбрал самый удобный вариант – промолчал.

— Точно не хочешь поговорить? — продолжил Ганс. — Ты же меня знаешь.

Я сжал челюсть. Ганс ждал. Он действительно слишком хорошо меня знал. Настолько, чтобы не испугаться взгляда, после которого большинство людей предпочитало больше не задавать вопросов.

— Она теперь с Акулами, — произнес я. — С Элиасом. Думаю, на этом мы можем закрыть тему.

Ганс замер. Удивление на его лице было непередаваемым. Он знал, с чего началась война Королей и Акул. Знал, кем был старший брат Элиаса для Ванессы. Знал, почему даже спустя годы одно упоминание этой семьи вызывало во мне желание закончить то, что я не смог закончить тогда.

— И давно? — спросил Ганс, тяжело вздохнув.

— С августа.

— С августа? — переспросил он. — Как это вообще произошло?

— Так было с самого начала, — нехотя ответил я, подозревая, какой будет следующий вопрос.

— В каком смысле?

— В прямом. Когда она впервые приехала на Полигон, то оказалась с ними.

— Почему не с Королями?

— Откуда мне знать?

— Потому что Королями управляешь ты. Потому что ее брат, как его, — Ганс на секунду задумался, вспоминая имя моего американского друга. — Алекс! Тоже один из вас. Поэтому, после Германии логичнее всего было бы предположить, что она должна оказаться рядом с вами.

— Она никому ничего не должна.

— Я не говорил, что должна. Я спросил, почему она выбрала Акул.

— Спроси у неё, — огрызнулся я, уже жалея, что начал этот разговор.

— Я сейчас спрашиваю у тебя.

— А я не обязан отвечать.

— Значит, знаешь ответ.

Я отвернулся к окну. Нью-Йорк за стеклом был залит огнями. Где-то далеко внизу машины двигались по улицам. Весь город продолжал жить, пока мы с Гансом разбирали мои ошибки по частям.

— Я прекратил с ней общаться после того, как мы вернулись в Лос-Анджелес, — произнёс я, не смотря в монитор.

Ганс несколько секунд молчал.

— Зачем?

— Не знаю.

— Врёшь.

— Я не хотел, чтобы она была с нами.

— С Королями?

— Вообще с нами. Не хотел, чтобы она приезжала на Полигон. Не хотел, чтобы связывалась с гонками и всем, что с ними связано. Такого ответа тебе достаточно?

— Более чем. — Ганс смотрел на меня другими глазами, но нотации читать не спешил. Его спокойствие раздражало сильнее любых насмешек, которые так любил Майкл.

Я уже думал завершить звонок, жалея, что поделился чувствами с другом, как Ганс все-таки заговорил:

— То, что я скажу, тебе не понравится. Но выслушай меня до конца. Ты вернулся в Лос-Анджелес и решил, что рядом с тобой ей не место. Хотел защитить её от своего мира, — грустно усмехнулся он. — Только ты не вывел её из него. Ты оставил её в этом мире одну – закрыл перед ней дверь, когда Акулы открыли другую. А теперь ты злишься, что она оказалась там, где её приняли.

— Она не знает, что за люди находятся рядом с ней.

— А рядом с тобой она знала?

— Это другое.

— Почему? Потому что ты считаешь себя безопаснее Элиаса?

— Потому что я знаю, на что он способен.

— А она знает, на что способен ты?

Я почувствовал, как внутри поднимается злость.

— Следи за тем, что говоришь, — снова огрызнулся я, уже не сдерживая эмоции. Надоело. Как же мне все надоело.

— Я слежу. А ты впервые за долгое время не следишь за тем, как реагируешь. — Ганс склонил голову, наблюдая за мной. — Будем честны, Ричард. Поли оказалась рядом с ним после того, как ты не позволил ей остаться рядом с собой.

Я усмехнулся.

— Она и не пыталась остаться.

— А ты дал ей понять, что такая возможность существует?

Я не ответил.

— Вот и я о том же, — тихо сказал Ганс. — Ты не можешь сначала вытолкнуть человека за дверь, а потом злиться, что он не остался сидеть на пороге.

Его слова ударили точнее, чем мне хотелось признавать.

— Ты разорвал с ней общение. Не хотел видеть её рядом. Не хотел пускать на Полигон. Что ещё она должна была подумать?

— Я пытался её защитить.

— Нет. Ты пытался контролировать угрозу единственным способом, который знаешь: убрать от себя человека, которого боишься потерять. — Ганс наклонился ближе к камере. — Защита, после которой человек остаётся один, – это не защита, Ричард. Это отказ.

Я отвернулся, но Ганс не остановился:

— Знаешь почему ты напоминаешь мне Артура? Ваши поступки иногда выглядят одинаково. Причины разные. Артур контролирует людей, потому что считает их своей собственностью. Ты контролируешь людей, потому что боишься их потерять. Для тебя это огромная разница. Для человека, за которого уже всё решили – не всегда. Подумай об этом.

Я молчал, не собираясь комментировать то, что услышал. Хотя глубоко в душе, я и сам понимал это.

Ганс отключился первым. Но тишины не наступило. Его слова продолжали звучать в голове.

«Защита, после которой человек остаётся один, — это не защита. Это отказ».

Всё это время я убеждал себя, что держался подальше ради неё. Что так будет лучше. Для нее. Для меня. Возможно, это действительно было правдой. Той, в которую я все это время предпочитал верить.

Но теперь, я смотрел на все это с другой стороны. Возможно, чтобы защитить Поли, мне следовало не исчезать из её жизни, а остаться в ней. Быть достаточно близко, чтобы первым заметить опасность и принять удар на себя. Возможно... Так и вправду было бы лучше. Для всех. Для меня. Для нее.

Эта мысль была слишком удобной, – она позволяла назвать защитой именно то, чего мне хотелось больше всего. Поэтому я ей не поверил.

Но и избавиться от неё уже не смог.

Глава 9

23 октября

Ресторан назывался «Астория». Я знал это место – Артур устраивал здесь приёмы ещё до того, как я научился водить. Тогда меня оставляли дома. Теперь я ехал туда сам.

Джонатан вёл машину молча. Я смотрел в окно на вечерний Манхэттен, настраивая себя на званный ужин. Через час машина наконец остановилась. Швейцар открыл дверь. Золотая вывеска, усыпанная камнями, словно бриллиантами, притягивала взгляды прохожих. Бронзовые двери, подсвеченные двумя фонарями по бокам, манили своей недоступностью. Вход говорил сам за себя. За этой лепниной находится совершенно другая жизнь.

Я вышел и поправил пиджак итальянского костюма, который пришлось купить специально для этого вечера. Тёмно-серый, почти чёрный. Без галстука. Отец не любил галстуки на неофициальных приёмах. А я любил костюмы сильнее, чем готов был признать, поэтому предпочитал носить кожаные куртки, в духе мотоциклистов.

Я поднялся по ступеням один. Двери открылись до того, как я коснулся ручки.

— Мистер Кинг, — поклонился мужчина на входе, приглашая меня внутрь.

Я кивнул, проходя мимо. Мой отец не удостоил бы его даже взглядом. Он никогда не обращал внимание на людей, которых считал ниже себя.

Зал был огромным. Не ресторан – бальный зал. Потолки уходили вверх на три этажа, теряясь в полумраке. Хрустальные, многоярусные люстры разливали тёплый свет на мраморные колонны. Пол был выложен светлым паркетом, натёртым до блеска. Огромные окна закрыты плотными шторами цвета бархатной ночи. Никакой уличной суеты. Никаких случайных взглядов. Случайных людей.

Высшее общество, мать его.

Мужчины в дорогих костюмах. Женщины в платьях, которые стоили больше, чем машина среднестатистического человека. И я сейчас говорю далеко не о платьях.

Я так и не прошел внутрь, остановившись практически у входа. Привычка – оценивать помещение раньше, чем входить. Выходы. Окна. Люди. Этот инстинкт выработался во мне спустя годы жизни в доме семейства Кингов.

Меня заметили. Я видел, как скользят взгляды – быстрые, оценивающие, как у меня самого. Видел, как женщины, пришедшие с дочерями, загорелись идеей. Они знали, кто я. Знали, чей я сын. И знали, сколько миллионов и связей получит моя будущая жена.

За это я и любил Лос-Анджелес. В Нью-Йорке были настоящие акулы бизнеса, львы и тигры, привыкшие брать добычу сразу, не выжидая ее часами. Здесь решала скорость, наглость и мертвая хватка. В ЛА же, я мог вздохнуть, не ожидая что мне сейчас вцепятся в горло. Разве только семья Харрисов, которая решила, что их дочка будет мне отличной партией. Все-таки с детства дружим... Мой же отец, как я понял, располагал совершенно другими планами на мое будущее. Здесь он был королем, а в ЛА приезжал, как в свою загородную резиденцию. Подправить здоровье. И чем старше я становился, тем чаще он брал меня с собой в свой тронный зал.

Я направился вглубь зала, лавируя между группами. Мне нужно было срочно найти отца. Я собирался эгоистично встать за его спиной, и не отсвечивать в течение всего мероприятия.

Старший Кинг стоял в дальнем углу, у окна. С ним – двое мужчин. Один – высокий, седой, в тёмно-синем костюме. Второй – пониже, плотный, с неприятным лицом, напоминающем грызуна. Я узнал второго. Клэнси. Сенатор.

Отец заметил меня, едва заметно кивнул, подозвав рукой.

— Ричард, познакомься, Сенатор Клэнси. Мистер Гриффин, – сразу представил меня отец, без прелюдий.

Я пожал руки.

Разговор между ними сразу продолжился, будто и не было этого приветствия. Я встал по правое плечо от отца, слушая про то, как какой-то наглец Хортон посмел получить лицензию на продажу алкоголя.

Отец наблюдал за мной. Смотрел, как я реагирую на вопросы. Я отвечал очень коротко, стараясь не отвечать вообще. Искусство политики меня заставили изучить еще в детстве. Никогда не говорить «да» и никогда не говорить «нет».