Октябрь в Нью-Йорке

Зал жил своей жизнью. Люди подходили, здоровались, отходили. Кто-то пожимал руку Артуру, кто-то – мне.

Я ненавидел это место. Ненавидел этот зал. Ненавидел этих людей. Их дорогие духи не скрывали запаха гнили – того самого, который я чувствовал каждый раз, когда оказывался рядом с отцом. Но я продолжал улыбаться, играя свою роль. Безупречно, как и всегда.

Первым Эвелин заметил Гриффин.

Его лицо изменилось едва уловимо. Улыбка стала шире, плечи расправились, а голос приобрел особую теплоту, которую люди вроде него обычно приберегали для публики и фотографов.

— А вот и моя дочь.

Я проследил за его взглядом.

Эвелин шла к нам через зал, останавливаясь ровно настолько, чтобы поздороваться с теми, кто ее окликал. Светлые волосы были собраны на затылке, несколько прядей обрамляли лицо. Темно-зеленое платье подчеркивало тонкую талию, но не открывало ничего лишнего. Достаточно дорогое, чтобы его заметили. Достаточно сдержанное, чтобы никто не посмел это прокомментировать.

Она мило улыбалась. Именно так, как должна была улыбаться девушка, которую всю жизнь учили это делать. Я почувствовал на себе взгляд отца ещё до того, как повернул голову.

Отец не смотрел на Эвелин. Он смотрел на меня, ожидая реакции.

Девушка была красивой, не буду скрывать. Он всегда выбирал связи, внешность и только потом душевную составляющую. Если до нее вообще доходило.

— Эвелин, — позвал Гриффин.

Она закончила разговор с пожилой женщиной в жемчуге и подошла к нам.

— Папа.

Гриффин коснулся ее локтя, разворачивая в нашу сторону.

— Познакомься. Артур Кинг и его сын Ричард.

— Мистер Кинг, — Эвелин протянула руку отцу.

— Эвелин.

Артур улыбнулся ей так, словно они уже давно были знакомы. Возможно, так и было. Отец знал слишком многих людей и слишком редко считал нужным рассказывать мне об этом заранее.

Она повернулась ко мне.

— Ричард.

— Эвелин.

Ее пальцы на секунду коснулись моих. Ни смущения, ни попытки задержать руку дольше положенного. Эвелин посмотрела мне прямо в глаза, и я увидел в её взгляде короткую, почти незаметную усмешку.

Она знала. Не обязательно все, но достаточно, чтобы понимать, почему именно оказалась сейчас рядом с нами.

— Эвелин недавно вернулась из Европы, — произнёс Гриффин.

Он говорил о дочери с той же интонацией, с какой несколько минут назад обсуждал бизнес, вместе с мужчинами: перечисляя достоинства и заранее подсчитывая выгоду.

— Почти год провела в Лондоне. Теперь помогает матери с благотворительным фондом.

— Очень благородно, — сказал Артур.

— Иногда, — улыбнулась в ответ Эвелин.

Отец коротко взглянул на нее, словно не ожидал услышать ответ, который не был заранее предусмотрен правилами приличия.

Я едва удержался от усмешки.

— Ричард тоже недавно вернулся в Нью-Йорк, — продолжил он.

— Ненадолго, — уточнил я.

— Пока ненадолго, — поправил отец.

Вот и все.

Два слова, произнесённые с улыбкой, но смысл в них был предельно ясным. Старший Кинг уже решил, где я буду жить, чем заниматься и как часто тут появляться. Оставалось только поставить меня в известность.

Эвелин заметила паузу между нами, но не отвела взгляда и сделала вид, что ничего не произошло. Умная. Все-таки, этот пункт отец тоже учел. Я уже думал, мы остановились на красоте.

— Ричард занимается открытием нового клуба в Лос-Анджелесе, — сказал он.

— Я слышала, — ответила Эвелин.

— Не сомневаюсь, — пробормотал я.

Гриффин рассмеялся, приняв это за шутку.

— Артур, о твоей помпезной сети скоро узнает все побережье.

— В этом и есть цель, — спокойно сказал отец.

Не моя. Его.

Отец произнес это так уверенно, что исправлять его при Клэнси и Гриффине не имело смысла. Он именно этого и добивался. Выбирал слова, на которые мне хотелось возразить, но делал это перед людьми, которым нельзя показывать разногласия внутри семьи.

Я снова посмотрел на Эвелин.

В файле напротив ее имени стояла желтая отметка. Образование. Семья. Связи. Репутация. Ни одного скандала.

Отец выбрал ее не потому, что она могла мне понравиться. Его вообще не интересовало, что мне нравилось. Эвелин была подходящей. Удобной. Правильной. Еще одной безупречной деталью той жизни, которую Артур собирал для меня, без моего участия.

— Ричард, — сказал он, — почему бы тебе не показать Эвелин зал?

Я медленно повернул к нему голову.

— Она уже в зале.

Клэнси кашлянул, пряча улыбку в бокале.

— Тогда пригласи ее на танец, — добавил он, не меняясь в лице.

— Ты теперь и расписание моих танцев составляешь?

— Только первого, — так же спокойно ответил он. — Дальше, надеюсь, справишься сам.

Гриффин снова рассмеялся. На этот раз громче, будто Артур сказал что-то особенно остроумное. Эвелин подозрительно молчала.

Я посмотрел на нее. Она наблюдала за нами с выражением человека, который случайно оказался между двумя мужчинами, выясняющими отношения, но не собирался принимать удар на себя.

В другое время я бы отказался. Не потому, что не хотел танцевать. Мне было всё равно. Но отец ожидал, что я соглашусь, а этого обычно хватало, чтобы поступить наоборот.

Только Эвелин не имела к нашим играм никакого отношения.

Ганс оказался прав хотя бы в одном: иногда, пытаясь доказать отцу, что он не способен мной управлять, я начинал управлять всеми остальными.

Я протянул ей руку.

— Если вы не против.

Она опустила взгляд на мою ладонь, потом посмотрела на Артура.

— А если против?

На несколько секунд повисла тишина. Гриффин нахмурился, в сомнениях уставившись на дочь, когда мой отец, напротив, улыбнулся.

— Ричард переживет отказ.

— Несомненно, — ответила Эвелин. — Но я спрашивала его, — мягко парировала она, снова взглянув на меня.

Элегантно — единственное слово, которым я мог обозначить ее выпад. Пришлось потрудиться над мимикой лица, чтобы не показать, какое же удовольствие, он мне доставил.

— Решать только вам, — ответил я, все еще протягивая руку.

Она вложила пальцы в мою ладонь. Хотелось ли мне танцевать? Нет. Но ее компания явно выглядела привлекательнее этих мужчин. Выбор был очевиден.

Я повел ее к центру зала, чувствуя взгляд отца между лопаток. Наверняка папаша уже решил, что добился желаемого. Пусть. Иногда проще позволить Артуру считать себя победителем. Особенно когда победа существовала только в его голове.

Музыка была медленной и скучной. Я положил руку Эвелин на талию. Она коснулась моего плеча, сохраняя, между нами, правильное расстояние.

Даже танцевала она правильно. Не приближалась. Не отстранялась. Не пыталась флиртовать и не изображала равнодушие.

— Можете расслабиться, — неожиданно сказала она.

— Я расслаблен.

— Тогда мне жаль людей, которые видели вас напряженным.

На губах Эвелин появилась легкая улыбка.

— Отец прислал мне список гостей три дня назад, — продолжила она.

— Соболезную.

— Ваше имя было выделено.

— Желтым?

Теперь она посмотрела на меня внимательнее.

— Красным. А мое?

— Желтым.

— Значит, мистер Кинг настроен менее агрессивно.

— Вы плохо его знаете.

Она тихо рассмеялась.

— Я сначала решила, что отец просто хочет познакомить меня с сыном делового партнера, — сказала Эвелин. — Потом он трижды упомянул ваше образование, предпочтения в еде, и то, что вы не женаты.

— Значит, ваш отец подготовился основательнее моего. Мне досталось только имя.

Она отвела взгляд в сторону наших родителей. Гриффин о чем-то говорил с Клэнси, но Артур продолжал наблюдать за нами поверх края бокала. Эвелин тоже это заметила.

— Он всегда так смотрит?

— Как?

— Будто оценивает, как хорошо вы выполняете его инструкции.

— Только когда я их не выполняю.

— А сейчас?

— Сейчас он ещё не понял.

Она снова улыбнулась.

Наблюдать за Эвелин было интересно. Разговаривать с ней оказалось проще, чем я предполагал. Она не была глупой, избалованной или назойливой. Не пыталась понравиться мне и явно не строила планов на фамилию Кинг.

Проблема заключалась в том, что я не чувствовал ничего.

Ни раздражения, ни интереса, ни желания узнать, что скрывается за её идеальной улыбкой. Передо мной была красивая, образованная девушка, которая прекрасно понимала правила нашей игры.

Именно такую отец и должен был выбрать.

Эвелин умела говорить то, что от неё ожидали. Поли обычно начинала с того, чего от нее не ожидал никто.

Я раздраженно отогнал мысль.

Даже здесь она умудрялась появляться не вовремя.

Ходячая катастрофа в кедах. Я почти мог представить выражение её лица, если бы Николас попытался прислать ей файл с человеком, которого выбрал для неё.

Скорее всего, она сожгла бы этот документ вместе с его домом.

Уголок моих губ дрогнул.

— Что-то смешное? — спросила Эвелин.

— Нет.

— Вы улыбнулись.

— Ошибка освещения.

— Разумеется.

Она проследила за моим взглядом, словно пыталась понять, что именно я увидел в зале. Я уже снова смотрел на неё.

— Если вам станет легче, — сказала она, — я не собираюсь сообщать отцу, что вы мне понравились.

— А я вам понравился?

— Вы хорошо выглядите, умеете танцевать и всем своим видом показываете, что предпочли бы сейчас оказаться где угодно. Пока этого недостаточно для окончательного решения.

— Требовательная.

— Меня так воспитали.

— Меня тоже.

Наши взгляды встретились, но на этот раз никто из нас не улыбнулся. Мы оба понимали, что речь была не о воспитании. Нас учили соответствовать. Сидеть правильно. Говорить правильно. Выбирать правильных людей. Не задавать вопросы, ответы на которые могли поставить семью в неудобное положение.

Только Эвелин, похоже, еще умела относиться к этому с иронией.

В отличие от меня.

— Можем сделать ещё один круг, — предложила она, — после чего я скажу отцу, что вы были очаровательны, но между нами не возникло искры.

— Он спросит, почему.

— Скажу, что вы думаете о другой девушке.

Моя рука на ее талии напряглась раньше, чем я успел это проконтролировать. Эвелин заметила. Конечно, заметила.

— Я пошутила, — произнесла она чуть медленнее.

— Неудачно.

— Судя по вашей реакции, наоборот.

— У меня никого нет.

— Я не спрашивала, есть ли у вас кто-то.

Музыка закончилась. Люди вокруг нас остановились и начали аплодировать. Я убрал руку с ее талии. Эвелин ещё секунду смотрела на меня, после чего тоже отступила.

— Спасибо за танец, Ричард.

— Не стоит.

— Стоит. Вы могли отказаться только для того, чтобы разозлить отца.

— Я об этом думал.

— Знаю.

Она поправила браслет на запястье и тихо добавила:

— Но тогда вы наказали бы меня за его решение.

Я ничего не ответил, еще раз убеждаясь в том, что она была неглупа. Ганс сказал почти то же самое. Другими словами, в другом разговоре, но смысл не изменился.

С Эвелин это оказалось проще увидеть. Возможно, потому что мне было всё равно, какой выбор она сделает.

— Предлагаю заключить соглашение, — произнесла Эвелин, выдирая меня из собственных мыслей.

— Какое?

Она бросила взгляд в сторону наших отцов. Гриффин разговаривал с сенатором, но время от времени посматривал на дочь. Артур даже не пытался делать вид, что занят чем-то другим.

— Мы проводим остаток вечера вместе, — сказала она. — Достаточно убедительно, чтобы они перестали следить за каждым нашим движением.

— А потом?

— Потом они решат, что всё прошло именно так, как они задумали, и наконец оставят нас в покое.

— Звучит слишком оптимистично.

— Вам не понравился план?

— Мне не нравится, что для него придется провести с вами весь вечер.

Эвелин приподняла бровь.

— А я уже начала думать, что вы умеете быть вежливым, — наигранно оскорбилась она.

— Иногда. Но вы предложили соглашение, а не дружбу.

Несколько секунд она смотрела на меня, а затем рассмеялась.

— Теперь я понимаю, почему отец предупредил, что у вас сложный характер.

— Только это?

— Еще он сказал, что вы умны, воспитаны и однажды унаследуете все, что принадлежит Артуру Кингу.

— Значит, первые два пункта были нужны, чтобы последний не звучал слишком очевидно.

— Именно.

Я снова посмотрел на отца. Он беседовал с Клэнси, но его взгляд был направлен в нашу сторону. Стоило мне встретиться с ним глазами, как Артур поднял бокал, почти незаметно приветствуя собственную победу.

Мне захотелось немедленно отойти от Эвелин. Желательно к другой девушке. Еще лучше – покинуть прием вместе с ней прямо у него на глазах.

Но я сдержался.

Если соглашение с Эвелин позволит мне не провести весь вечер под разъяренным взглядом отца, оно того стоило.

— Хорошо, — сказал я. — Проведем этот вечер вместе.

— Постарайтесь произнести это с меньшим воодушевлением. Иначе я могу решить, что действительно вам понравилась.

— Не стоит обнадёживаться.

— Не беспокойтесь. Я достаточно уверена в себе, чтобы пережить ваше равнодушие.

Мы вернулись к родителям. Эвелин сразу взяла инициативу на себя. Рассказала Гриффину, что я обещал познакомить её с несколькими людьми, которые могут быть интересны для ее проектов. Каких – я так и не понял, слушая вполуха. Затем – спросила Артура о клубе. Я поддержал разговор, добавив ровно столько, сколько требовалось, чтобы всё выглядело естественно. После – мы с Эвелин удалились в общий зал.

Беседовали с людьми, пили шампанское. Я слушал, как она рассказывала о благотворительном вечере, который её мать собиралась устроить в декабре. Несколько раз улыбнулся в нужных местах и даже коснулся её спины, когда мы проходили сквозь толпу. Достаточно близко, чтобы отец это заметил. Недостаточно, чтобы Эвелин неправильно поняла.

Через двадцать минут Гриффин перестал следить за дочерью. Через сорок, Артур позволил себе отойти в другую часть зала. План работал, как швейцарские часы.

— Кажется, мы их убедили, — тихо сказала Эвелин.

Мы стояли возле высокого окна. За стеклом горели огни Манхэттена, а в отражении продолжали двигаться десятки людей. Со стороны мы с Эвелин наверняка выглядели именно так, как и должны были: молодые, красивые, богатые наследники двух правильных семей. Завершенная композиция. Оставалось только подобрать для неё подходящую рамку.

— Не расслабляйтесь, — предупредил я. — Мой отец редко перестаёт наблюдать. Иногда он просто отходит дальше.

— Поэтому вы все время проверяете, где он находится?

Я посмотрел на нее. Эвелин сделала глоток шампанского.

— Вы замечаете его раньше, чем любого другого человека в зале, — пояснила она. — Даже когда стоите к нему спиной.

— Привычка.

— Полезная?

— Не знаю. Других у меня не было.

Она не стала расспрашивать, и за это я был ей благодарен.

Следующий час прошел легче. Возможно, потому что мы оба перестали притворяться друг перед другом. Нам все ещё приходилось играть для остальных, но сама Эвелин не ждала от меня ни интереса, ни обещаний.

Она оказалась хорошим собеседником. Знала, когда нужно поддержать разговор, а когда оставить человека наслаждаться собственным голосом. Помнила имена, должности и компании. Не спорила открыто, но умела задать вопрос так, что собеседник начинал противоречить самому себе.

Отец выбрал ее не только из-за фамилии. Эвелин подходила для его мира. Она умела существовать среди этих людей, не показывая, насколько хорошо их видит.

Мы поужинали за одним столом с ее отцом и Клэнси. Потом ещё раз танцевали. На этот раз уже без приказа Артура. Эвелин специально положила руку мне на плечо чуть ближе, чем прежде, когда заметила, что Гриффин смотрит в нашу сторону.

— Вы слишком хорошо это делаете, — сказал я.

— Притворяюсь заинтересованной?

— Да.

— Многолетняя практика. Но вы тоже неплохи.

— Меня учили лучшие, — усмехнулся я, посмотрев поверх ее плеча.

Отец разговаривал с владельцем банка. На нас он не смотрел, но я знал, что уже видел достаточно.

— Он доволен, — сказала Эвелин, не оборачиваясь.

— Пройдет.

— Вы всегда так реагируете на его одобрение?

— Как?

— Будто оно вас оскорбляет.

Я перевел взгляд на нее.

— Вы задаете слишком много вопросов.

— А вы слишком тщательно выбираете, на какие из них не отвечать.

Музыка сменилась. Мы продолжили двигаться, хотя танец уже закончился.

— Он хочет, чтобы вы остались в Нью-Йорке? — спросила она.

— Он много чего хочет.

— Но клуб строится в Лос-Анджелесе.

— Это не мешает отцу планировать мою жизнь на другом побережье.

Эвелин кивнула так, словно прекрасно понимала, о чем я говорю. Скорее всего, так и было.

Ее отец тоже прислал ей список гостей и выделил мое имя. Разница была лишь в том, что Гриффин хотя бы не пытался скрыть намерения за разговорами о семейном долге.

— Если после этого вечера он потребует пригласить меня на ужин, — сказала Эвелин, — соглашайтесь.

— Зачем?

— Чтобы избежать нового приёма. Ужин отменить проще.

— Разумно.

— А через несколько дней я сообщу отцу, что мы не сошлись характерами.

— Он поверит?

— Нет. Но это даст ему возможность винить вас, а не меня.

— Рад помочь.

Она улыбнулась.

К полуночи гости начали разъезжаться. Клэнси ушел первым. Следом попрощался Гриффин. Он был доволен настолько, что даже не пытался скрыть этого.

Перед уходом Эвелин остановилась рядом со мной.

— Думаю, мы заслужили право больше сегодня не разговаривать.

— Я перестал слушать вас около часа назад, — парировал я, не моргнув и глазом.

— Тогда вы прекрасный актер.

Она протянула мне руку. Я пожал ее, но Эвелин не торопилась отпускать мои пальцы. Со стороны жест мог показаться почти интимным.

— Не забудьте про ужин, — напомнила она.

— Которого не будет?

— Особенно про него.

— Доброй ночи, Эвелин.

— Удачи, Ричард.

Она сказала это слишком серьезно для обычного прощания. Возможно, имела в виду отца. Я проследил, как она вместе с Гриффином направилась к выходу. Через несколько секунд их скрыла толпа.

Телефон в кармане завибрировал. На экране появилось сообщение от Майкла:

«Когда закончишь изображать наследника, набери».

Как же ты вовремя, дружище. Надеюсь, не с плохими новостями.

Я убрал телефон, не отвечая. В зале всё ещё оставалось слишком много людей, а Артур находился где-то поблизости.

Прием постепенно заканчивался. Музыка стала тише. Официанты начали убирать пустые бокалы со столов, а гости собирались небольшими группами возле выхода. Отец снова оказался окружен людьми.

Я воспользовался моментом и поднялся на второй этаж. Там было почти темно. Шум из зала доносился приглушенно, будто остался в другом здании. Я прошёл по коридору и открыл первую незапертую дверь.

Небольшая гостиная. Два кресла. Кожаный диван. Бар у стены. Тяжелые шторы скрывали окна, а единственная лампа на столе давала достаточно света, чтобы не искать выключатель.

Я прикрыл дверь и набрал Майкла.

— Наконец-то.

— Ты звонил?

— Три раза.

— Я был занят.

— Выбирал обручальные кольца?

Я прошел к окну и отодвинул край шторы.

— Если у тебя нет ничего важного, я повешу трубку.

— Значит, знакомство прошло хорошо.

— Майкл.

— Хорошо, хорошо.

На заднем плане я услышал музыку и рев мотора. Он был на Полигоне. Я посмотрел на часы. В Лос-Анджелесе вечер только начинался.

— Что там происходит? — спросил я.

— Обычная суббота.

— Сегодня пятница.

— На Полигоне это никого не волнует.

Снова взревел двигатель. Кто-то рядом с Майклом громко рассмеялся, затем музыка стала тише. Вероятно, он отошёл от трассы.

— С документами разобрался? — спросил он.

— Почти. Она сегодня была? — спросил я, прежде чем успел подумать, стоит ли.

— Была. Всё нормально, — ответил Майкл, не уточняя, о ком идет речь.

Дверь за моей спиной открылась. Я обернулся.

Отец вошел в комнату и на секунду задержался у порога. Его взгляд скользнул по телефону в моей руке, затем по моему лицу.

— Мне нужно идти, — сказал я.

— Ричард...

Я завершил вызов раньше, чем Майкл успел продолжить.

Артур закрыл дверь. Не просто прикрыл – надавил на ручку, дождавшись тихого щелчка. Значит, разговор он собирался вести без свидетелей.

— Гриффины уехали, — произнес отец.

— Я проводил их.

— А потом исчез.

— Не знал, что обязан отчитываться о каждом перемещении.

Артур пропустил замечание мимо ушей. Прошел к бару, налил себе немного виски и только после этого посмотрел на меня. На его лице больше не было той улыбки, которой он одаривал гостей весь вечер. Теперь передо мной стоял человек, которому больше не требовалось никого очаровывать.

Он сделал глоток.

— Она тебе подходит, — произнес он фразу как приговор.

Подходит. Словно речь шла о костюме, машине или новом здании для клуба.

— Ты даже не спросил, понравилась ли она мне.

Артур сделал второй глоток и равнодушно повёл плечом.

— А это имеет значение?

— Для тебя – нет, — ответил я.

Отец едва заметно усмехнулся.

— Для тебя тоже. Просто ты еще не научился отличать важное от того, что тебе хочется считать важным.

Он отошел от бара и расположился в кресле, всем своим видом показывая, что разговор будет долгим. Я остался стоять у окна. Садиться напротив него не хотелось.

— Эвелин красива, образованна, умеет держаться в обществе, — продолжил Артур. — Ее семья обладает связями, которые однажды могут тебе пригодиться. Она не станет устраивать скандалы, требовать постоянного внимания или мешать твоим делам. Что еще тебе нужно?

Он перечислял ее качества тем же тоном, каким обсуждал здание для клуба. Удачное расположение. Надежный фундамент. Выгодное вложение.

— Возможно, для начала стоило спросить, что нужно самой Эвелин.

— Она провела с тобой весь вечер.

— Потому что мы договорились дать вам с Гриффином то, что вы хотели увидеть.

Улыбка исчезла с его лица.

— Значит, этот спектакль был для нас?

— Не льсти себе. Мы просто хотели, чтобы вы оставили нас в покое.

Артур поставил бокал на столик.

— Ты всегда путаешь независимость с необходимостью поступать мне назло.

— А ты контроль – с заботой.

Его взгляд стал тяжелее.

В другой день я бы остановился. Сделал шаг назад. Перевел все в шутку или позволил ему считать, что последнее слово осталось за ним. Сегодня мне не хотелось.

Возможно, дело было в Эвелин. В том, как легко я увидел со стороны то, чего упорно не замечал в собственных поступках.

А возможно, я просто слишком долго находился рядом с отцом.

— Я не пытаюсь о тебе заботиться, — спокойно произнёс Артур. — Я пытаюсь подготовить тебя к жизни, которой ты однажды будешь управлять.

— Ты имеешь в виду свою жизнь.

— Я имею в виду все, что после меня станет твоим.

— Ты уже распределил наследство?