Октябрь в Нью-Йорке

— Говори по делу, — раздраженно взвился я, понимая, как глупо попался. — Ты хотел уточнить только вопрос по Хоффману?

— Я хотел уточнить два вопроса, и ты мне уже на оба дал ответ, — откровенно засмеялся он в трубку.

— Тогда на связи, — буркнул я, и не дожидаясь ответа, бросил трубку под аккомпанемент гогота. Как бы ему грудную клетку не разорвало от смеха.

На секунду, я успел представить их вместе. На секунду, позволил себе представить, как она улыбается ему так, как улыбалась мне... Тогда, в Германии...

Майкл, чтоб его!

Я скомкал уже третий лист и бросил его в мусорную корзину. Вырвал следующий.

Я уже решил, что держаться от Поли подальше будет правильнее. Для решений, принятых на основании фактов, не требовалось ни её согласие, не моё желание.

Так было проще. По крайней мере, я продолжал себе это повторять

Работа. Только работа.

Глава 4

6 -7 октября

К семи часам вечера, я был в «Монархе».

За длинным столом из тёмного дерева сидели трое. Мужчины в дорогих костюмах, с лицами, которые я должен был запомнить.

Первый – высокий, седой, с узким лицом и длинными пальцами, которые он постоянно переплетал. Второй – плотный, с красными прожилками на щеках и глазами человека, который слишком много пьёт и слишком мало спит. Третий – молодой, почти мой ровесник, с гладко выбритым черепом и мускулистыми руками. Могу поспорить, тренажерный зал он видел чаще, чем такие комнаты переговоров.

Я вошел вместе с отцом, перехватившим меня еще у машины. На столе не было никаких бумаг. Только бокалы, бутылка воды и пепельница, которой никто не пользовался.

Отец поприветствовал гостей и занял свое место. Я расположился по его левую руку. Эти переговоры предстояло провести мне.

Бизнес-план сети ночных клубов был у меня подмышкой в красивой красной папке.

— Это мой сын, — представил меня отец. — Ричард. Сегодня он презентует наше предложение по расширению.

«Наше».

Я мысленно усмехнулся. Надеюсь, он позволит мне доучиться этот год, прежде чем попытается утопить в делах нашей семьи.

Я раскрыл папку и достал чертежи. На столе появилась схема – планировка помещения, расположение баров, VIP-зон, сцены.

— Проект «Полночь», — озвучил я. — Сеть из шести клубов. Нью-Йорк, Майами, Лос-Анджелес, Чикаго, Лас-Вегас, Новый Орлеан. Каждый будет иметь свое название и свой уникальный дизайн. Нью-Йоркский «Монарх» вы уже можете оценить лично. Через месяц планируется открытие «Императора» в Лас-Вегасе.

— Лицензии? — спросил седой мужчина.

— Получены. На тридцать второй странице указан полный перечень услуг. Конечно, в зависимости от расположения могут быть небольшие изменения. К примеру, обратите внимание на клуб «Император», который будет оказывать услуги казино, что особенно выгодно для наших партнеров, — улыбнулся я, склонив голову.

Деньги. Деньги. Деньги.

Все, что их тут интересовало.

Им было плевать на расположение, на людей, на архитектуру. Единственное – что было важно, это сколько денег будут им приносить клубы в белую, и сколько можно будет провести через них в черную...

Переговоры длились час, прежде чем мы все пожали друг-другу руки и подписали бумаги.

Не сказал бы, что это было для меня сложно, учитывая то, что мне нужно было просто идти по сценарию отца. Да и в моей биографии уже были переговоры посерьезнее, чем эти. Только отец о них не знал. В деле он видел меня сегодня впервые.

Как только мы остались вдвоём, отец молча налил себе воды, разглядывая меня с неожиданным интересом. Я же, развалился на стуле и ждал очередного упрека. Но его не последовало.

— Ты хорошо справился, — произнес Артур, будто сам не ожидал от себя этих слов. — Выделил главную информацию, задал правильные вопросы и дал правильные ответы. Браво, ты был великолепен. Моя помощь даже не потребовалась. Хорошо изучил бумаги, сын.

— Я всегда читаю бумаги, — огрызнулся я. — И у меня есть вопрос. По твоему проекту.

— Задавай.

— Лос-Анджелес. Ты включил его в сеть и поставил мое имя на бумагах. Но не спросил, нужно ли мне это.

— А должен был? — приподнял бровь отец, усмехнувшись. — Это твой будущий подарок на окончание учебы. Я решил, что первый год ты проведешь В Лос-Анджелесе, прежде чем полностью войдешь в семейный бизнес. Начнешь вникать там, находясь в привычной для тебя обстановке. Видишь, как папа заботиться о тебе.

Сукин сын. Под видом заботы впихивает мне клуб, который станет очередной отправной точкой его теневого бизнеса. В городе, где я вырос. Не нужно быть гением, чтобы это понять.

— Это мой город отец. Я там живу, знаю людей, знаю полицию, как там все устроено. Ты давно не ведешь свои дела там, но теперь ставишь свой клуб в моём городе, не спрашивая, готов ли я нести за него ответственность.

— Ответственность, — повторил он. — Как же ты любишь это слово. Говоришь так, будто она тебе знакома.

— Знакома лучше, чем тебе.

Он снисходительно усмехнулся и наклонился вперед, облокотившись локтями о стол. По его лицу расползлась кровожадная улыбка, не предвещавшая ничего хорошего.

— Правда? — спросил он ласковым голосом. — Тогда объясни мне, сын. Что ты знаешь об ответственности?

— Я знаю, каково это – отвечать за чужие жизни, — сказал я наконец.

Для меня ответственность давно перестала означать подпись под документом. Она означала заметить опасность раньше остальных. Проверить дважды. Настоять, даже если тебя за это возненавидят. Оказаться рядом до того, как станет поздно.

Я никогда не называл это контролем.

Артур медленно поставил стакан на стол.

— Отвечать за чужие жизни, — повторил он. — Дай угадаю, ты снова про свой Полигон. — И в этот момент его взгляд изменился. Холодный, уверенный, жестокий взгляд человека, который точно знает куда бить. — Твоя сестра разбилась на твоём Полигоне. Если бы ты не превратил аэропорт в трассу, Ванесса была бы жива.

Мир остановился.

Я не дышал, не двигался и не моргал. Слова вошли в меня, словно нож – медленно и до самой рукояти.

«Я поеду с тобой».

«Не надо. Я сама».

«Хорошо».

Всего три реплики. Последний разговор, который я прокручивал в голове столько раз, что давно перестал помнить настоящий звук наших голосов.

Я позволил ей уйти одной.

Разумом я понимал: Ванесса не нуждалась в моём разрешении. Она сделала выбор сама. Но память сохранила другое – я мог настоять и не настоял. Мог оказаться рядом и остался дома.

С тех пор слова «я сама» перестали звучать для меня безобидно.

Я сжал стакан в руке с такой силой, что стекло хрустнуло под пальцами. Вода разлилась по столу, превращая бумаги в непотребное состояние. Осколки впивались в ладонь, но я не мог отвести глаз от урода, который всегда знал, куда бить.

Я смотрел на человека, которому всегда было плевать на Ванессу. До её смерти. После неё. Для него я оставался наследником, а она — дочерью, не сыгравшей никакой роли в его планах.

Но Артур знал, что мне не всё равно. И поэтому произнёс её имя.

Ванесса. Её лицо. Её смех. Её голос.

«Ты справишься. Ты сильнее, чем думаешь».

Все это пролетело перед глазами. Я вспомнил все, что носил в себе годами... Фраза сорвалась языка прежде, чем я успел поставить привычный заслон. Прежде, чем я успел подумать о последствиях.

— Не тебе говорить со мной об убийствах.

Тишина.

Артур замер. Рука, державшая стакан, остановилась на полпути ко рту. Он медленно поставил его на стол.

— Что ты сказал?

Я не ответил сразу.

Внутри меня всё сжалось в тугой, холодный комок. Но не от страха. Отца я уже давно не боялся. От осознания, что я сказал это вслух. Я, чёрт возьми, сказал это вслух. То, что годами держал под замком, и о чем даже не позволял себе думать в его присутствии.

Понял ли он?

Нет. Не мог.

— Ты продаёшь оружие людям, которыми потом убивают, — ответил я, не запнувшись. — Или это тоже теперь называется недвижимостью?

Плечи отца едва заметно расслабились. Но взгляд оставался на мне дольше, чем требовалось. Артур достал из нагрудного кармана платок, и бросил его мне. Только тогда я заметил кровь, стекающую по манжету.

— Осторожнее с обвинениями, Ричард, — сказал он тихо.

— Осторожность – единственное, чему я у тебя научился.

***

Сидя в отеле с перебинтованной ладонью, я молча смотрел в монитор. Я совершил ошибку.

Я знал, что он сделал. Знал, что однажды скажу ему это в лицо. Но не сегодня. Сегодня, я чуть не разрушил все, что строил годами.

Экран ноутбука был тёмным. Я не мог заставить себя работать. Слова, сказанные в «Монархе», всё ещё звучали в голове. Не его. Мои.

«Не тебе говорить со мной об убийствах».

Я слышал их снова и снова, как эхо в пустой комнате. Я сказал это. Вслух. Ему. И только чудо – или его собственное нежелание видеть – спасло меня от того, чтобы он понял.

Откинувшись в кресле, я закрыл глаза. Ладонь саднило под бинтом. Порез был тонкий, почти незаметный. Но Джонатан все равно настоял на осмотре врача. Стекло было извлечено, рана обработана... Наследник империи в безопасности.

Тишина в комнате давила на уши, и я включил телефон. Сообщения от друзей, напоминания, ничего важного... Я собирался заблокировать экран, когда палец сам скользнул по иконке галереи. Пролистал вниз и остановился напротив альбома. Он назывался просто. Одним словом.

«Ванесса».

Я не открывал её месяцами. Может, год. Может, больше. Каждый раз, это было слишком больно. Палец нажал на иконку, и телефон открыл сотни фотографий, на которые я так редко смотрел.

Первое фото – мы совсем маленькие на побережье тихого океана. Мы семьей тогда отдыхали на островах. Волосы растрёпаны ветром, глаза прищурены от солнца. Я даже не помню, где мы были. Неудивительно, ведь здесь мне чуть больше трех лет.

Второе – мне лет двенадцать, ей уже восемнадцать. Она держит меня за плечо, первого сентября. Сзади машина, из которой выглядывает Гарри. Он всегда возил нас на учебу.

Третье – она за рулём. Бентли. Очередной подарок отца.

Я пролистывал медленно. Одно за другим. Она на фоне гор. Она с книгой в руках. Она спит в кресле, поджав ноги. Потом фотографии с друзьями. Общая компания. Уличные гонки. Мы вместе... Мне шестнадцать лет и первое фото с Полигона... Хотя тогда, его еще никто так не называл. Я остановился на последнем. Портрет на голубом фоне. Ей здесь лет 10. Розовое платье в белый горошек. Как она его обожала...

Я закрыл глаза, позволяя памяти утянуть меня назад.

Не к аварии. Не к Полигону. Не к тому утру, когда её не стало.

Раньше. Это случилось намного раньше.

Глава 5

8 - 11 октября

Дверь.

Я помню её лучше, чем что-либо еще из того времени. Тёмное дерево. Медная ручка. Щель внизу – тонкая полоска света, которая гасла, когда в коридоре выключали лампу. Я сидел на полу, устроившись спиной к кровати, обхватив колени руками – так, будто пытался удержать себя от того, чтобы рассыпаться.

Я не плакал. Слёзы были где-то далеко. Отец говорил, что мужчины не плачут, но я просто не мог выдавить из себя и слезинки. Хотя очень хотел. Я просто молчал. С того дня – после похорон – я перестал говорить. Совсем. Слова исчезли, словно кто-то выключил звук. Я открывал рот, но оттуда не выходило ничего.

Взрослые приходили. Один за другим. Они что-то говорили, смотрели на меня, кто-то пытался обнять, показывали какие-то картинки. Но я продолжал смотреть сквозь них. Знакомые лица сменились белыми халатами, но я был где-то далеко. Там, где не было слов, боли... где не было вообще ничего.

Я не знал, сколько это длилось. Дни. Недели. Может, месяцы. Время тогда потеряло очертания.

Отец появлялся редко. Думаю, он был недоволен. Смотрел на меня сверху вниз, будто каждый раз решал, нужен ли ему такой сын или нет. Я был проблемой. Той, которую никто не мог решить.

— Прекрати это, — сказал он однажды. — Ты не первый ребёнок, который потерял мать. Жизнь на этом не заканчивается.

Внешне я никак не отреагировал на эти слова, когда внутри меня – стоял крик. Просто он не мог вырваться наружу. Он постоял ещё секунду, потом развернулся и ушёл.

Специалисты. Психологи. Врачи. Они приходили с папками и блокнотами. Задавали вопросы и ждали ответов, которых я не давал. Они писали что-то в своих бумагах, качали головами и говорили отцу, что «ребёнок пережил травму», что «нужно время», что «прогноз неопределённый».

Ничего не менялось. А потом пришла она.

Она просто села рядом, копируя мою позу. Розовое платье в белый горошек совершенно не вписывалось в мою комнату. Это было первое – на что я обратил внимание.

— Привет, — сказала она тихо.

Я не ответил.

— Я знаю, что ты там.

Я сильнее прижал подбородок к коленям.

— Все хотят, чтобы ты что-нибудь сказал, — продолжила она. — А я не хочу. Знаешь, я бы тоже предпочла играть с ними в молчанку. Но если я буду молчать, меня заберут из школы. А мне там очень нравится. Знаешь, что такое школа?

Я не пошевелился. Но мне хотелось, чтобы она рассказала.

Ванесса зашуршала платьем, и на мгновенье, я испугался что она уйдет. Однако она только устроилась поудобнее.

— Знаю, что не знаешь. Ты же еще маленький для этого. Но я все равно расскажу.

Она начала рассказывать про свой первый день. Про свою подругу Палмер, про противных учителей, которые иногда ее даже наказывали. Она ходила из стороны в сторону, изображая как ходит их тренер по атлетике, как они с Палмер прятались в мужском туалете, как они дрались рюкзаками с противными мальчишками и как потом виновато сидели у директора.

Она говорила за нас двоих.

На следующий день Ванесса пришла снова. Потом ещё раз. Она не пыталась вытянуть меня из комнаты и не требовала доказать, что я её слушаю. Просто садилась рядом и приносила с собой мир, который существовал за пределами этой двери.

Я начал ждать её. Сначала – неосознанно. Потом – всё более явно.

В тот день она не пришла. Она всегда приходила после обеда – когда заканчивались уроки, когда Артур уезжал по делам, когда прислуга заканчивала свою работу. Но в тот день шагов не было. Ни в два. Ни в три. Ни в четыре.

Я сидел на полу. Смотрел на дверь. Ждал. И в какой-то момент, я почувствовал, что что-то не так. Я не знал, что это, не знал, как это назвать. Но это было знакомое чувство. То самое, которое я чувствовал, когда увидел мать. Когда понял, что она больше не встанет. Чувство, которое я похоронил в себе вместе со словами.

Я встал и подошёл к двери. С другой стороны, не было никого. Не знаю, сколько я так стоял. Минуту. Пять. Десять... Но больше я ждать не мог.

Коридор показался бесконечным. Я давно не выходил из комнаты и плохо помнил дорогу. Шел вдоль стены, заглядывал в повороты, и боялся потеряться собственном доме.

Нужную дверь я нашел по тихому всхлипу.

Я распахнул её без стука. Ванесса лежала на кровати, свернувшись калачиком, и прижимала к груди, порванное розовое платье.

Ее плечи дрожали.

Холод внутри меня трансформировался в иное чувство. В необходимость остановить ее слезы. Сделать хоть что-нибудь. Здесь и сейчас.

— Ванесса.

Всхлипы прекратились. Ванесса резко села и повернулась ко мне. На заплаканном опухшем лице расцвела улыбка. Мне даже стало на секундочку страшно от этого зрелища.

В следующую секунду этот розовый ужас уже стискивал меня в объятьях.

— Ты заговорил! Ты заговорил, Ричард!

Пока она меня обнимала, я не мог отвести взгляд от ее любимого платья в горошек, которое было непоправимо разорванным.

— Я знала, что ты сможешь, — шептала она, не переставая душить меня руками. — Я знала.

Когда Ванесса наконец позволила мне вздохнуть, я показал глазами на ее платье.

— А? Это? — Она вытерла щёки тыльной стороной ладони. — С подружками хотели сбежать с уроков. Неудачно перелезла забор. Ну и отцу позвонили. Так что я теперь и без любимого платья, и без планшета на ближайшую неделю, — улыбнулась она, вытирая слезы. — Но, если бы я знала, что благодаря этому ты заговоришь, порвала бы его намного раньше.

Я улыбнулся в ответ.

Она вернула мне не только голос. Ванесса первая доказала, что после смерти матери существует жизнь, которой не принадлежит Артуру. В ней можно смеяться, спорить, нарушать правила и ждать завтрашнего дня не потому, что он приблизит тебя к цели, а просто потому, что в нём может случиться что-то хорошее.

Тогда я еще не знал, что однажды снова останусь один. Что снова захочу замолчать – и никто не войдёт в мою комнату. Не сядет рядом и не останется.

Я не стану достаточно сильным, чтобы это пережить. Но научусь делать вид, что смог.

***

Мне было шестнадцать, когда Ванесса привезла меня туда впервые.

Пустое поле. Бетонные плиты. Ржавые ангары вдалеке. Взлётная полоса, которая давно перестала быть взлётной. Терминал с выбитыми стёклами. Мёртвое место.

— Что это? — спросил я.

— Бывший аэропорт, — ответила сестренка. — Отец получил пару лет назад в качестве долга. Один поставщик не смог расплатиться деньгами. И, собственно, вот. — Развела руками она.

— Зачем ты привезла меня сюда?

Ванесса повернулась ко мне с лихорадочным блеском в глазах. Это был азарт, который обычно не предвещал ничего хорошего и автоматически делал меня соучастником.

— Потому что здесь ничего нет, — пояснила она.

Я оглядел облупившиеся стены терминала.

— Я заметил.

— Нет, братик, не заметил. — Она подошла ближе и положила руки на мои плечи, заглядывая в глаза. — Смотри внимательнее. Отец владеет этой землёй несколько лет, но никак ее не использует. Она ему не нужна. Он просто держит ее, как дракон свое золото. Лишь бы было. — Она отпустила меня, развернулась и обвела рукой пространство вокруг. — Но для нас это может стать чем-то другим. Местом, где мы сами установим правила, где мы сможем заработать, и где все будет под нашим контролем.

Последние слова предназначались мне. Она точно знала, как меня заманить.

— Уличные гонки, Ричард. Мы приведем их сюда.

Я посмотрел еще раз на пространство вокруг. Ангары, терминал, вышка, обломки самолетов, которые никто не собирался убирать.

— Он всё равно скажет, что земля его, — сказал я.

— Скажет, — согласилась она. — Формально — да. Но всё остальное... — она улыбнулась. — Всё остальное будет нашим. Трасса. Бизнес. Деньги. Всё, что мы построим здесь. Всё, что мы создадим. Это будет наше. Не его.

Наверное, именно это убедило меня сильнее расчётов, которые она принялась перечислять следом. Мне было шестнадцать, и почти всё в моей жизни заранее принадлежало Артуру: фамилии, дом, школа, люди вокруг, даже будущее, о котором он говорил так, словно уже подписал за меня договор.

Ванесса впервые предложила создать нечто, куда он не сможет войти и объявить своим только потому, что заплатил.

— Ты серьёзно? — спросил я.

— Абсолютно. Я уже всё посчитала. Я знаю, сколько нужно вложить. Знаю, сколько можно заработать. Знаю, как это сделать. Мне нужен только ты.

— Зачем?

Она посмотрела на меня так, будто я задал самый глупый вопрос в своей жизни.

— Потому что ты мой брат. Мы всё делаем вместе. И, если честно, твой авторитет среди гонщиков немного выше моего. — Она шутливо пнула меня в ребро, засмеявшись.

Эта идея казалась безумием. Но «безумие», было ее вторым именем.

Я поверил. Не в расчеты. Не в себя.

В нее.

— Полигон, — сказал я.

— Что?

— Назовём это Полигоном.

Ванесса обернулась к полосе, будто примеряла слово к будущему месту.

— Полигон, — повторила она. — Мне нравится.

***

Мы работали над Полигоном почти год, прежде чем он начал приносить первые деньги.

Считали все: расходы, доходы, прогнозы, ставки, проценты. Сколько будет стоить освещение взлётной полосы. Сколько – ремонт ангаров. Взносы с гонщиков, призовые. Каждый цент. Каждый доллар. Каждую возможную потерю.

Ванесса проектировала трассу, ограждения, безопасность. Я проверял каждый поворот, тестировал машины, отбирал людей.

Мы спорили почти каждый день. Она говорила, что я слишком много контролирую. Я говорил, что она слишком мало думает о безопасности. Она говорила, что я параноик. Я говорил, что она безрассудна. Мы кричали друг на друга, но никогда не заканчивали разговор молчанием.

Потому что знали: мы делаем одно дело. И без друг друга – не справимся.

— Ты не можешь проверить все, — сказала она однажды.

— Могу, — ответил я, не поднимая головы от новых чертежей.

— Ричард.

— Что?

— Ты не можешь проверить всё. Это невозможно. Ты не бог.

— Если мы все не проверим – кто-то пострадает, — сказал я. — Я не могу этого допустить.

— Ты не можешь это контролировать. Никто не может.

Я отложил карандаш.

— Я могу. Если буду достаточно внимательным.

Ванесса закатила глаза и уронила калькулятор на стол.

— Знаешь, однажды в жизни ты столкнешься с тем, что невозможно контролировать. Вот уж, славные времена настанут.

— О чем ты?

Сестра не ответила, таинственно улыбнувшись своим мыслям и снова занялась расчетами.

Смысл ее слов дойдет до меня не скоро. Но она окажется права. Однажды я столкнусь с тем, что невозможно контролировать.

Только это будет не предмет и не ситуация, как я решил тогда. Это будет вполне себе определенная личность с именем из четырех букв.

***

Я не помню тот день по часам. Помню его по звукам, запахам и обрывкам фраз. По тому, как всё происходило – медленно и неотвратимо, словно в самом ужасном сне, из которого не можешь вырваться.

Ванесса поссорилась с ним утром. С Эдвардом. Человеком, которого она любила явно больше, чем показывала.

Я не знал, из-за чего была ссора. Она не сказала. Просто приехала ко мне домой рано утром – бледная, с красными глазами, и плотно сжатыми губами. Бросила сумку у двери, прошла в гостиную и села на диван, не снимая куртки.

Я не спросил, что случилось. Знал: если захочет – скажет сама. Если нет – значит нет. Одно я знал точно – в ее состоянии был виноват ее парень.

Только обещание не вмешиваться в их отношения удерживало меня от того, чтобы найти его и разукрасить ему лицо. Об этом обещании, я уже успел пожалеть не меньше сотни раз.

Мы почти два часа сидели в одной комнате. Я пытался закончить реферат, без которого меня не допускали к экзамену. Ванесса бездумно переключала каналы и ни на одном не задерживалась дольше нескольких минут. Потом она выключила телевизор.

— Я поеду, — сказала она, подорвавшись с дивана.

— Куда?

— На трассу. Проверю новые ограждения перед завтрашним заездом.

Я отодвинул компьютер.

— Поеду с тобой.

— Не надо. Я сама. У тебя и так проблемы по учебе.

— Реферат подождет.

— Ричард. — Она посмотрела на меня твердым взглядом, и я понял, что спорить бесполезно. — Я сама. Всё в порядке.

Я хотел выразить. Видел ее красные глаза, слишком резкие движения. Все во мне говорило, что отпускать ее одну не стоит. Но она попросила не вмешиваться.

Ванесса была старше. Умнее. Опытнее. Полигон принадлежал ей не меньше, чем мне. Я не имел права приказывать ей, только потому что мне так спокойнее.

Тогда эта мысль казалась правильной.

— Хорошо, — согласился я. — Позвони, когда закончишь.

— Позвоню.

Она подняла сумку и вышла. Дверь закрылась.

Много лет спустя я все еще буду помнить это короткое слово. «Хорошо». Я произнёс его сам. Никто меня не заставлял.

Я вернулся к компьютеру. Переписывал информацию с сайтов, переставлял предложения местами, следил чтобы преподаватель не узнал первый попавшийся источник. Время от времени смотрел на телефон.