ШЕСТИГРАННИК

После приема пищи, голова немного успокоилась, я откинулся в кресле и снова уснул. А проснулся спустя какое-то время уже от голоса командира корабля, объявившего, что мы готовимся к посадке. Вот и всё, что я могу сказать. Если не считать этого странного ресторанного набора еды и напитков, ничего подозрительного во время перелета я не заметил.

Подпись, дата.

– Вы не переживайте, – ответил мне офицер. – Это нормальная практика, мы задаем одни и те же вопросы всем вновь прибывшим.

– А я не первый?

– Не первый и, полагаю, не последний.

– Ну ладно, хорошо, мне вернут мой мобильный телефон?

– Не положено, он будет помещен в камеру хранения. Но есть и хорошие новости: вот ваша временная карта, вот список коротких номеров, вы можете быть свободны.

– Жаль, но спорить не буду. Делать нечего, понимаю, правила есть правила, – ответил я, поднимаясь со стула, и вышел из комнаты 54.

Затем я еще раз миновал паспортный контроль, приложив к валидатору выданную временную карту, и автоматический турникет беззвучно пропустил меня дальше.

Я оказался совсем не в той Москве, из которой улетал двумя неделями раньше, вернее, не в том Домодедово. Вокруг не было ни одной привычной рекламной вывески, ни одного гигантского медиаэкрана: только строгие, лаконичные указатели с надписями: «кафе», «туалет», «стол информации».

Сориентироваться можно было и без буклета, ведь направление к выходу осталось прежним. Налегке, имея при себе лишь небольшую ручную кладь и оставшись без единого средства связи, я пошел в сторону перрона аэроэкспресса.

Рука то и дело тянулась к карману брюк, а затем к сумке, но, каждый раз вспоминая, что смартфона там больше нет, я заставлял себя просто шагать дальше.

Добравшись до вокзала 3, я спустился в метро, сел в поезд и доехал до станции 14а. Всё было в точности так, как указывалось в памятке. С вокзала я сразу пошел в гостиницу «Новая московская 5», которая стала моим временным пристанищем в этом не незнакомом мире.

Спустя некоторое время все те события кажутся обыденными, а моя реакция вполне сдержанной. Но вот беда, за годы «протокольного языка» я так и не научился передавать прожитые эмоции литературным слогом. А в действительности было совсем не так однозначно и спокойно, но я попробую рассказать, как умею.

В самом начале я был растерян, встревожен… Да попросту ошарашен и напрочь сбит с толку. Едва выйдя из самолета, я сразу понял, что всё вокруг не так. Ни сотрудников паспортного контроля, ни таможенников: только глухой турникет и абсолютная невозможность пройти по своему заграничному паспорту. Да и само окружение… Это же явно не моя страна, не мой город и уж точно не тот аэропорт. Здесь всё походило на кадры из фантастического фильма.

Начитавшись всяких научных статей, я знал, что не всегда можно доверять собственным глазам, и первое время я списывал увиденное на «эффект Манделы». Сам себя успокаивал: «Всё так и было в действительности, просто я перепутал реальность и сон, ну или это ложные воспоминания от стресса…». Но откуда взяться стрессу? Я отлично помнил свой отпуск. Я начал отдых с Антальи, побывал в Каше, Кемере, а затем и вовсе пересек на арендованном автомобиле легендарную дорогу вдоль Бирюзового побережья и направился в Стамбул. Последние два года, пролетевшие как один, окончательно выбили меня из колеи, но эта поездка и дорожная перезагрузка, казалось, напрочь закрыли все проблемы. Однако подобного со мной никогда прежде не случалось. Бывало, я мог перепутать какую-то незначительную деталь в одежде персонажа, мысленно пририсовать монокль дедушке с обложки «Монополии», но так, чтобы весь мир вокруг оказался совершенно чужим и незнакомым…

Ко мне неспешно подошел человек в форме, похожей на охрану, и вежливо попросил проследовать за ним. Мне объяснили, что я пытаюсь пройти контроль по недействительному документу, и потребовали рассказать, кто я, откуда и как оказался в данное время в данном месте.

Ну я и выложил всё как на духу: честно признался, что сам ничего не понимаю и словно провалился в чужую реальность. К моему удивлению, в ответ на эти слова никто не стал вызывать бригаду психиатрической помощи. Мне просто буднично выдали печатный бланк вида «вопрос, ответ», где в конце предлагалось подробно изложить последние события с того момента, как я заметил первые необычные изменения в полете.

Мне отчаянно хотелось проснуться, но я понимал, что это никакой не сон, а всё вокруг реально и осязаемо. Как такое вообще можно поверить?

Это похоже на сюжет для какого-нибудь научно-фантастического фильма, когда человек или группа людей внезапно оказываются в параллельной реальности. Вот в такой реальности оказался и я. Видимо, этот провал случился прямо во время полета. Завтра утром я направляюсь в отдел миграционной службы, где мне предстоит заменить временную карточку на постоянное удостоверение и где меня наконец-то определят на работу.

Утро. Я проснулся от звука будильника, который раздался из динамика, установленного прямо над входом в гостиничный номер. Пока я осматривался, шторы автоматически разъехались в стороны. Сигнал сменился бодрым приветствием диктора с пожеланием хорошего дня, а затем в комнате зазвучала спокойная, ненавязчивая музыка.

Я умылся, оделся и открыл дверь на стук: обслуживание в номер. Вот это сервис! Мне прикатили аппетитный завтрак: яичницу с беконом, салат из свежих овощей, пару тостов и черный зерновой кофе. Всё это я выбрал на стойке регистрации еще накануне, при заселении. Вежливый официант пожелал мне приятного аппетита и сообщил, что заберет тележку через пару часов.

На стойке регистрации я отметился временной карточкой, пожелал администратору хорошего дня, и получил в ответ точно такую же дежурную улыбку. Меня приветствовал чужой город, который напоминал одновременно и Москву, и ожившие декорации из футуристических картин прошлого века. Удивительно, какое спокойствие было разлито в воздухе, я словно находился дома, но при этом чувствовал себя, как в гостях. Пройдя по некогда знакомому маршруту, я спустился в метро. Местные эскалаторы словно парили в воздухе: бесшумный, плавный ход, широкие ступени – словно подземка «здорового человека». Минут за двадцать вагон, больше похожий на новенький «Аэроэкспресс», доставил меня до нужной станции. И тут я поймал себя на мысли, что чего-то не хватает. Чего-то того, без которого метро в моем понимании вообще не могло существовать. Когда я вышел на платформу и проводил взглядом уезжающий состав, до меня дошло: не было того оглушительного шума и воя электродвигателей, к которому я настолько привык в прошлой жизни, что перестал замечать. Но и люди… почему их так мало? Разве никто не спешит на работу или по делам? Сам того не заметив, я добрался до здания миграционной службы.

Строгий, но выдержанно-вежливый консьерж на входе поинтересовался, какой отдел мне нужен. Я ответил, что направляюсь в «1В». Он молча указал на третий лифт, на котором я и поднялся на четвертый этаж.

Вся эта ситуация одновременно напрягала и поражала меня, пока я продолжал покорно следовать пунктам из выданной памятки. Больше всего пугало то, что система позволяла мне делать всё это на полном доверии: без чуткого надзора, окриков и вооруженного конвоя. Я мог просто не явиться на встречу, раствориться в этом тихом городе. И что тогда?

В отделе меня встретил Михаил Павлович: на его погонах поблескивали две звезды с одной продольной полосой. Должно быть, в этом мире такие молодые люди уже могут добиться высоких званий. Ему на вид было не больше двадцати пяти. Он вежливо поприветствовал меня и пригласил в кабинет 3. На его столе уже лежала моя анкета, к которой сотрудники успели подколоть несколько моих фотографий и рапорт пограничной службы.

Наш разговор нельзя было назвать допросом даже с большой натяжкой. Михаил Павлович просто подтвердил то, что я уже слышал в аэропорту: я далеко не первый и точно не последний, кто попадает к ним извне. Он предупредил, что мою временную карточку скоро деактивируют, а новое постоянное удостоверение выдадут сегодня ближе к вечеру. Если мы успеем пройти все формальности, которые обычно занимают около четырех часов. На часах как раз было одиннадцать утра.

Его голос и манера общения напоминали мне что-то знакомое, не то манипуляция, не то заигрывание, будто он типичный следователь из кинофильмов, ну или обученный продавец, цель, которого – как можно глубже влезть в твою душу и начать говорить так, что ему нельзя ни в чем отказать. Понять, насколько искренняя его доброжелательность также сложно, как и поверить в происходящее.

Офицер снял трубку тяжелого стационарного телефона и попросил зайти сотрудников исторической службы. Вскоре появились двое мужчин среднего роста: старший специалист и его секретарь. Чтобы отвечать на их вопросы, мне не требовалось быть отличником по истории: их интересовало только то время, из которого я прибыл.

Из их встречных объяснений я с удивлением узнал об отличиях моего мира от того, в котором оказался. Оказывается, после Второй мировой войны Советский Союз пошел по совершенно иному пути, в 1961 году, сразу после полета Гагарина началась новая эпоха. Цепочка уникальных событий привела к тому, что к 1975 на карте мира появилась Российская демократическая республика. Крупных войн с тех пор на планете не случалось. Ядерное оружие здесь никогда не применялось: его запретили еще на этапе первых разработок, а все научные наработки в этой области полностью уничтожили. Да, Вторая мировая война продлилась чуть дольше, чем в моей реальности, но уже к 1946 году оставшаяся в полной изоляции Япония безоговорочно капитулировала.

Мой мобильный телефон изъяли навсегда. Сказав, что подобная технология здесь вообще не используется и является бесполезной. Вместо него мне пообещали выдать многофункциональную постоянную карту, которая в полной мере заменит собой любое средство связи.

После этого я прошел окончательную регистрацию, заполнил еще несколько анкет и сдал профессиональный тест. К половине четвертого дня мне весьма буднично вручили постоянное удостоверение. Оно кардинально отличалось от временного куска пластика: это была пластина из композитного стекла с безрамочным сенсорным экраном. Мне он напоминал экраны электронной книги, те же чернила и оттенки, никаких ярких цветов. Удивительно, но у прибора не было батареи, однако на прозрачной поверхности светилось меню и имелась возможность подключения к местной сети, которая в то же время была чем-то другим, чем привычный мне интернет.

Это стеклянное устройство служило одновременно ключом, электронным кошельком и главным идентификатором личности. В своем мире я работал юристом, поэтому здесь меня распределили в бюро договорной работы по направлению международных соглашений, внеся в устройство доступы соответствующего уровня. Эта была скучная и монотонная работа – ежедневное заполнение унифицированных форм бланков под каждый вид договора, а после подписания их сторонами – перенос в электронные носители. Но не привычное мне сканирование, а вкладывание заполненных бланков в машину в сшитом виде, и как она их переводила в электронный образ, я не особо понял.

Из брошюр, которые я прочитал, также узнал, что ООН, созданная в 1946 году, полностью перестроила мировое устройство. Главным принципом планеты стало глобальное разделение производств и сотрудничество ради развития без войн. Экономически отстающие регионы адресно поддерживались развитыми государствами ровно в той мере, какая требовалась для полноценного выполнения их производственных функций.

Рыночная экономика здесь сочеталась с единым международным научным сообществом. Вместо гонки вооружений все ресурсы планеты уходили на грандиозные совместные проекты, главным из которых была космическая программа. К 2025 году республика готовила пилотируемую экспедицию на Марс, где автономные роботы к тому моменту будут должны возвести полноценную исследовательскую станцию.

С 1962 года в разные страны этого мира периодически прибывают люди извне. Как мне объяснили, ученым известно более десяти иных реальностей. Моя родная ветка оказалась далеко не самой лучшей: она входит в тройку тех, где ядерное оружие не просто изобрели, но и применили. Причем в двух мирах его использовали неоднократно, а в одном из них, в 2004 году и вовсе случилась глобальная ядерная катастрофа.

В моем мире дело, к счастью, ограничилось только бомбардировкой Японии. Что касается мирного атома, то его освоили во всех десяти параллельных мирах, но в здешнем, который я для себя назвал Реальностью 11, эта технология полностью запрещена из-за определенных рисков, и забыта за ненадобностью. В брошюре-памятке «для прибывших извне» техническая сторона вопроса была расписана сухо, без малейшего намека на мистический «эфир» – чистая волновая физика и беспроводная индукция. Отложив эти ознакомительные материалы, я посмотрел в окно, вновь вглядываясь в улицы незнакомой Москвы. Там действительно не было ни единого электрического провода, ни одной трансформаторной будки. Вместо них через каждые несколько километров высились гиганты: массивные мачты-ретрансляторы, похожие на базовые станции связи моего мира, но гораздо масштабнее. Из выданных документов следовало, что планетарная сеть корпорации «Тесла» использовала принцип направленной беспроводной передачи высокочастотных токов поверхностной волны, а в основе системы лежало использование глобального резонанса Шумана – низкочастотных электромагнитных волн, циркулирующих в сферическом волноводе между поверхностью Земли и ионосферой.

Энергия, вырабатываемая станциями, модулировалась и закачивалась прямо в этот природный аккумулятор, а городские мачты лишь снимали её на лету и перенаправляли потребителям в виде направленного терагерцевого и микроволнового излучения. Воздух за стеклом не искрил, над дорогами стояла непривычная тишина, а весь транспорт двигался абсолютно бесшумно – под днищем каждого автобуса и электромобиля была установлена фазированная приемная решетка, собиравшая энергию прямо из индукционных катушек, зашитых под асфальт. Вся цифровая сеть этого мира, местный аналог интернета, была физически наложена на эти же силовые частоты, передаваясь вместе с током. Моё новое стеклянное удостоверение, как и всё вокруг, работало без аккумулятора, улавливая эти токи через встроенные микроскопические контуры. КПД такой передачи превышал девяносто процентов за счет полного устранения тепловых потерь в металлических жилах ЛЭП, которых здесь попросту не существовало.

Во время работы, общения с коллегами, я словно отодвигал в сторону философские размышления и экзистенциальные переживания. А вот оставаясь один на один в полной тишине вагона по пути домой они накатывали вновь. Это немного исправляли приветливость незнакомцев, вежливость, обходительность. Сам не заметил, как перенял такую манеру поведения. Не скрою, есть во мне черта, или особенность, благодаря, которой на любой работе удавалось справляться со сложностями на первом этапе адаптации – мысленно представлять себя героем фильма, сериала, словно я просто играю роль, всё это понарошку, и ничего страшного не случится. Тут приходилось играть героя утопического фильма. Нет, не такого, как фильмы про будущее и антиутопию со своими ужасами. Это немного другое, скорее, как пьеса о лучшем возможном будущем, которую в здравом уме смотреть бы никто не стал. Уж слишком приторна она в своей наивности.

Я думал, что мой опыт работы в правоохранительных органах на заре карьеры может пригодится и тут, например, в полиции. Однако это здесь оказалось не нужным. Преступления бывают, но они случаются так редко, что с ними справляется небольшой отдел. Да, наркомании здесь как социальной проблемы практически не существует. Может быть это одна из причин такого спокойствия общества? Зависимых выявляют моментально, предлагая на выбор два пути: пройти полноценный курс лечения или отправиться в бессрочную депортацию за пределы цивилизации. Изгоев доставляют на удаленный закрытый остров в нейтральных водах. Там они вольны жить, как угодно, но покинуть эту территорию они не смогут уже никогда. Таковы суровые правила, принятые ООН в 1977 году. А сам периметр острова круглосуточно охраняет специальный международный военный контингент. Как юристу, мне сразу бросился в глаза скрытый прагматизм этого закона. В мире, где вся энергия и информация транслируются по воздуху через единый резонансный контур, человек с деструктивным поведением или измененным химией мозга сознанием становился источником хаоса. Система не карала его – она просто изолировала дефектный элемент, защищая стабильность. Никаких адвокатов, никаких апелляций: автоматическая фиксация употребления – и прибор в твоем стеклянном удостоверении блокирует все доступы, оставляя активным только один маршрут – до распределительного пункта.

Здесь не принято открыто афишировать свое происхождение и сбиваться в землячества. Прямого юридического запрета нет, но никто в здравом уме не станет распространяться о том, что прилетел из другого измерения. Сколько в республике таких, как я, или гостей из иных миров, мне никто не скажет: подобная информация строго засекречена. Мельком я слышал лишь об одном, напоминающим городскую легенду случае, когда в Реальность 11 где-то за рубежом перенесся целый пассажирский самолет вместе с экипажем и пассажирами. Быть может все эти байки о бермудском треугольнике, и прочих непонятных исчезновениях, объясняются именно тем же феноменом, с которым столкнулся лично я, полагаю, что это самое логичное допущение.

Сегодня ровно месяц, как я живу в этом мире. Расскажу немного про свой быт. Моя заработная плата составляет триста рублей в месяц. При этом аренда гостиничного номера обходится всего в пятьдесят рублей за тот же срок, а трехразовое питание в ресторане при отеле стоит три рубля в день. Проезд в любом общественном транспорте бесплатный, а полностью одеться по сезону можно примерно за двадцать пять рублей. Полноценная однокомнатная квартира здесь стоит около десяти тысяч рублей, причем на ее покупку государство охотно выдает кредиты. Мне бывшему еще год назад банковскому юристу это казалось сказкой. У нас даже сотрудники банка годами жили на съемных квартирах, откладывая каждую копейку на первоначальный взнос по неподъемной ипотеке.

Главное отличие от моей прежней жизни заключается в полном отсутствии брендов. Здесь их нет в привычном понимании. Заходишь в магазин и видишь на прилавке несколько сортов колбасы, но ни на одной упаковке не найдешь броского логотипа корпорации. Тут всё устроено иначе.

Любое предприятие, желающее выпускать продукты, обязано строго соответствовать жестким государственным стандартам, поэтому еда в любом магазине гарантированно хороша. В этой реальности конкурируют не бренды и рекламные вывески, а фабрики за само право производить товар под утвержденным государством наименованием, к примеру: «Колбаса вареная, молочная, докторская 1». Разумеется, на обертке мелким шрифтом указаны название фабрики, ее адрес и номер лицензии, но эта сухая информация занимает не более десяти процентов от площади этикетки.

Экономика и торговля тут совершенно не страдает без рекламы. Где тогда рыночная конкуренция? Как ни странно, она здесь существует, но в другом виде. Частные и государственные заводы борются за качество: если экспертиза найдет малейшее нарушение, предприятию полностью запретят сбыт товара до исправления брака и еще на два месяца после. Дефицита нет, прилавки ломятся не только от еды, но и от прочих товаров. Просто все они строго стандартизированы, разделены по категориям и четко ранжированы от экономкласса до категории люкс.

Сколько времени отведено каждому гостю извне, не знает никто. Самый долгий официально зафиксированный срок пребывания здесь составил тридцать два года. Нет, с теми людьми не происходило ничего ужасного: они просто в один миг бесследно исчезали. В миграционной службе принято считать, что они возвращаются в свои родные миры. Но у каждого этого таймера работает по-разному. Кто-то испарялся на следующий день после прилета, даже не успев дойти до кабинета Михаила Павловича, а в среднем люди возвращаются обратно в течение года – двух.

Должно быть, оказаться здесь – не самый худший сценарий. Возвращение в некоторые другие миры пугает куда сильнее – в большинстве из них к внезапно возникшему человеку без документов у властей возникнут очень серьезные вопросы.

Пришельцы не всегда материализуются в аэропортах. Известны случаи их внезапного появления в вагонах метро или на пассажирских поездах, но этот переход неизменно связан с каким-либо видом транспорта.

Кстати, о транспорте: воздух в городе поразительно чистый. Транспорт не оставляет за собой шлейф выхлопных газов, и его бесшумная работа дает ощущение чистоты, которую чувствуешь не только носом, но и ухом.

Улицы города кажутся непривычно свободными, здесь нет ни плотных толп пешеходов, ни многокилометровых заторов. Это прямое следствие того, что вся планета населена не восемью миллиардами человек, как то место, где я родился, а всего тремя. Та же Москва заполнена людьми примерно на четверть от привычных мне масштабов.

Бывали ли те, кто умудрялся проникнуть в этот мир повторно? Мне это неизвестно.

С момента моего прибытия прошел почти год, на календаре девятнадцатое декабря две тысячи девятнадцатого года, четверг. Сегодня мы с коллегами размерено украшали офис к Новому году, развешивая мишуру. А я не мог перестать думать. Николай – он откуда? Местный или, как и я, пришелец из другого измерения? И если да, то из какого? А Елена? Она стала матерью в прошлом году, получив официальное разрешение от системы. Но кто отец её ребёнка? Местный ли он? И что будет с младенцем, если завтра один из родителей просто испарится в воздухе? Эти экзистенциальные вопросы не давали мне покоя. С Николаем мы коллеги, делаем одинаковую рутинную работу. Каждый день с понедельника по пятницу одну и ту же работу. Елене везёт, она секретарь, и каждый звонок для неё непредсказуем. Возможно каждый её день похож на прежний намного меньше чем наш – договорников. С Колей мы играем после работы в бильярд, можем пропустить по кружке пенного за игрой. Казалось бы, о чем нам общаться? Но слова сами льются рекой, и можно сказать, что вот оно – обычное человеческое общение вне рамок происхождения и званий. Просто быть в моменте оказывается совсем не сложно, когда обстоятельства сами к тому подталкивают. Завтра – в пятницу мы должны с ним отпраздновать повышение моего уровня доверия в пивной. Пиво здесь настолько легкое, будто безалкогольное, но отменное на вкус. Кажется, я не испытывал похмелья ни разу с того самого момента, как проснулся в полете в эту… республику.

Но планам на вечер было не суждено сбыться. На следующий день во время обеденного перерыва на мое стеклянное удостоверение пришло короткое уведомление: мне предписывалось немедленно явиться в отдел миграционной службы. Неприятное чувство в животе не заставило себя долго ждать. Вспомнился институт, вступительные экзамены, когда от поступления зависело не только образование, но и будущее в целом. Эхо волнительного ожидания отдавало в колени, которые были готовы задрожать. Можно ли сказать, что это было ожидание чего-то неизвестного? Конечно же нет. В такое место просто так не вызывают. Да еще и так срочно.

Делать было нечего, я буднично предупредил начальника, что получил предписание на визит к врачу поликлиники (так значилось в памятке – сказать начальнику про врача), а он без лишних слов пожелал мне удачи и разрешил уйти сегодня пораньше.

Не помню, как спустился в метро. Пришел в себя, когда уже поднимался в лифте на пятый этаж ведомственного здания. Я шел по длинному и пустому коридору выискивая глазами кабинет 31. Подходя к месту встречи, в предчувствии скорых изменений, я в очередной раз заметил для себя ставшую привычной реальность: никаких очередей, пропусков, бюрократии, всё четко по инструкции, по расписанию. Оптимизация высшего уровня.

Постучал в дверь (старя привычка), за ней никто не ответил. Я дернул за ручку, и дверь легко открылась. Войдя в кабинет сразу понял, что стул справа от стола – для меня. Ожидание вновь отозвалось тяжелым комом в животе.

Вошел приветливый человек, его я прежде не видел. Он присел, разложил бумажную папку с семизначным номером (сами цифры я не разглядел), достал из неё бланки документов и протянул их мне. Мои ладони намокли, я чувствовал, как невольно задрожали пальцы, когда я брал в руки бумаги.

– Пожалуйста, не волнуйтесь вы так, Дмитрий Алексеевич, – искренним успокаивающим голосом напутсвовал незнакомец. – Меня зовут Афанасьев Леонид Климович, – он протянул руку, я пожал её и ответил: «приятно познакомиться». Думаю, ему было неприятно мокрое рукопожатие, но он совершенно не подал вида, а молча передал мне плотный прозрачный пакет, в котором были запечатаны мои личные вещи: заграничный паспорт, мобильный телефон, зарядное устройство к нему, банковские карты и электробритва.