ШЕСТИГРАННИК

Эмиль Адельман

ШЕСТИГРАННИК

ПРЕДИСЛОВИЕ

ЧАСТЬ 1 БАРАБАН.

(Инструкция для исследователя)

Привет, читатель! Прежде чем ты перевернёшь эту страницу, я предлагаю тебе выбрать, как именно ты прочтёшь первую часть этой книги. Здесь есть два пути.

Путь первый: Стандартный.

Ты можешь читать главу за главой, от первой до последней, как обычный роман. Это привычно и уютно. Но помни: в мире, куда ты отправляешься, привычные правила времени и логики больше не работают.

Путь второй: Игра в рулетку (Рекомендую именно его).

В первой части книги ровно шесть глав. Представь, что это шесть патронов в барабане револьвера, но каждый патрон уникален. Или шесть граней обычной игровой кости. Найди кубик. Кинь его наугад. Какая цифра выпадет – с той главы и начинай читать книгу!

Например, если выпала тройка – читай третью главу, а затем иди дальше по кругу: четвёртую, пятую, шестую, а потом возвращайся к первой и второй. Ты удивишься, но книга построена так, что от перемены мест глав сюжет не ломается. Наоборот, он каждый раз собирается в совершенно новую, уникальную мозаику. Попробуй, это отличный аттракцион для ума.

И ещё одно важное предупреждение.

Где-то на середине пути, когда загадки начнут закручиваться в тугой узел, у тебя обязательно появится соблазн схитрить. Заглянуть во вторую часть книги, чтобы легко найти ответы и во всём разобраться.

Честно предупреждаю: не делай этого, только зря потеряешь время.

Если ты откроешь вторую часть раньше времени, ты не найдёшь там готовых разгадок. Ты рискуешь не понять, что и откуда взялось. Для неподготовленного читателя финал покажется лишь набором красивых, но непонятных спецэффектов.

Здесь нет лёгких ответов, которые можно подсмотреть в конце. Этот хронологический пазл нужно прожить целиком, с самого начала.

Так что бери кубик, бросай его и давай проверим, с какой точки начнётся твоё путешествие. Игра началась!

БРОСИТЬ КУБИК по ссылке: https://www.roll-dice-ru.com/или отсканировать код:

Глава 1. Сон после прогулки

Сейчас, спустя почти тридцать лет, я часто вспоминаю, каким теплым, приятным и спокойным выдался тот июльский день. Не душным, а мягким, солнечным. Наша прогулка в летнем парке была легка и непринужденна. В такие минуты кажется, что впереди еще целое лето, да и вся жизнь, особенно когда тебе всего одиннадцать лет. Мы просто гуляли вдвоем: я и мой отец. Не ходили «по делам», а просто шли, разговаривали, наслаждались солнцем, зеленью деревьев и свежестью большого водоема, на котором примерно полчаса покатались в лодке. Я впервые греб вёслами, и у меня даже получилось сдвинуть нас с места. Вода в озере была цвета неба, но если присмотреться, то вся она была в микроскопических зеленых точках – водорослях – сказал папа. Я толкал лодку веслами от себя и смотрел на берег, от которого мы отплыли. Там маленькие утята щипали траву, а их мама-утка заботливо за ними приглядывала. Наша лодка плыла то и дело, покачиваясь влево и вправо постепенно удаляясь от берега, а в легких волнах поблескивало солнце. Действительно, это оказалось проще, чем я думал вначале, и совсем не страшно.

Те первые месяцы лета девяносто шестого года были невероятно сложными, совсем не таким, как прошлые годы. Даже мне, одиннадцатилетнему, было с чем сравнить. Уже несколько месяцев я то и дело слышал разговоры старших о том, что ровно век назад людям в нашей стране тоже пришлось нелегко. Но теперь все кругом твердили, что стоит лишь немного подождать, перетерпеть, и совсем скоро станет полегче. Эти слова надежды я ловил повсюду: от родителей, от стариков на скамейках и даже от своих сверстников. Тогда я еще не думал о глобальных переменах, видя определенные последствия, я просто продолжал жить. И наслаждался теплой летней погодой, солнечным светом и природой парка. Поразительно: начиная этот рассказ, я словно наяву переношусь назад во времени. Все те детские ощущения, мысли и образы мгновенно всплывают в моей памяти, возвращая меня в ушедшее детство.

Через полтора месяца, когда начнется осень, я пойду в школу. Я планирую свой следующий год потратить на изучение устаревших навыков: письмо от руки, вычисления в уме и на бумаге, рисование: карандашом, кистью, мелками. Каждая школа, судя по рассказам, будет проводить обучение таким предметам (которые внезапно стали актуальными) по собственной программе, которую разрабатывают учителя за время наших каникул.

Я слышал и от людей постарше и от совсем старых родственников, что, несмотря на текущие события, в их пору было также. Всем интересно играться с артефактами из прошлых эпох. Так они в детстве мастерили себе лук и стрелы из веток деревьев, играя в индейцев, хотя им были доступны более современные развлечения, кто-то даже мастерил себе доспехи и мечи для игры в средневековых рыцарей, а кто-то играл в пиратов или в войнушки из ушедших эпох.

Неторопливо мы шли по вымощенной дорожке, а над горизонтом поднимались пушистые облака причудливых форм. Небо постепенно приобретало золотистый оттенок. Лучи закатного солнца нежно освещали теплом зелень раскидистых деревьев, которым было уже почти сто лет. Легкий ветерок слегка колыхал их листья, отчего на земле тени замысловато играли вперемешку с солнечными бликами. Жизнь вокруг текла своим чередом: кто-то кормил уток в озере, кто-то сидел на ковриках, любуясь закатом, а кто-то неспешно совершал вечернюю пробежку.

Захотелось пить, и мы пошли к питьевым фонтанчикам. Вдруг нас обогнали мальчишки на велосипедах. С раскрасневшимися щеками, на ходу бросая свои маг-байки и наперебой крича: «Я первый!», «Нет, я!», они облепили краны. Ребята жадно пили прохладную воду, не забывая зажимать фонтанчики пальцами, чтобы с хохотом обрызгать друг друга. Они были примерно моего возраста. Их заливистый смех давал надежду на то, что мы обязательно найдем, чем занять свое свободное время. Мы дети и можем найти игру в любых, казалось бы, самых обыкновенных вещах. Я побежал к ним – отец не был против. И вот нас уже четверо: мы весело пьем, дурачимся и брызгаемся прозрачной водой, а брызги от неё рождают радугу.

Я пишу эти строки, и на сердце приятной негой растекается счастье. Я словно слышу звуки парка в том далеком детстве, ощущаю ароматы попкорна и вареной кукурузы, которые мне тогда были совершенно не интересны, но пропитали мои воспоминания настолько, что теперь я бы с радостью вновь в них растворился. Думаю, возможно, именно такие моменты и формируют в нас человечность, наши лучшие проявления.

Спустя пару минут искренней радости я снял свою насквозь промокшую футболку, и папа выжал её, чтобы сохла быстрее. Я накинул клетчатую рубашку – она была завязана у меня на поясе и практически не намокла. С разрешения одного из мальчишек я взял велосипед и попробовал прокатиться. Почти получилось! Папа вовремя придержал меня за руль и спас от падения. Было весело и совсем не страшно. А что самое интересное, этому велосипеду не нужно было электричество, чтобы двигаться, я своими ногами крутил педали и заставлял вращаться колеса и мчать вперед!

Мы с папой договорились: через пару месяцев, если я хорошо начну учёбу в школе по новым предметам, такой же велосипед появится и у меня! А пока будем ходить в парк и брать их на прокат.

Отец напомнил мне, что дома нас ждет ужин и стоит потихоньку направляться обратно домой, ведь мама, наверное, нас уже потеряла. Мы ушли еще в полдень, а уже совсем скоро стемнеет. Часов на руках у нас не было: вся электроника сгорела, а механических приборов почти ни у кого не осталось. Лично я даже не представлял, как можно разбираться в этих стрелках и понимать, который час. Папа сказал, что сейчас примерно девять вечера. Обычно в это время года темнеть начинает в половине десятого, и солнце уже совсем близко к горизонту. И действительно, оно спряталось за красивым облаком, по небу расплылись золотистые лучи, удлиняя тени, и я понимал: скоро солнце совсем скроется и настанет ночь.

Я попросил папу еще немного задержаться, чтобы мы успели посмотреть на звезду. «Сегодня облака не помещает. Скоро её станет видно, вот-вот солнце скроется.» – с надеждой сказал я. Отец согласился. Мы сели на дощатую скамейку, выкрашенную в темно-коричневый цвет, папа читал свой журнал, а я смотрел, как тает закат, как пробивающиеся сквозь тучи лучи солнца выглядят живой картиной, и наблюдал за полетом птиц по постепенно темнеющему небу.

И вот, пока еще толком не стемнело и ни одной маленькой звездочки не было видно, я водил взглядом по небу, пытаясь понять: где же появится она? Наконец проступили первые робкие огоньки. Папа подсказал: «Посмотри вон там, где высокий дом, чуть правее, прямо над горизонтом. Если приглядишься, то увидишь.» И действительно, стоило слегка прищуриться и вглядеться в ту точку, куда указал отец, как я стал различать её прекрасный силуэт.

Она была похожа на цветок. Я бы сравнил её с розой, которая, отцветая, начала раскрывать свои лепестки. (Возможно, сейчас бы я её сравнил с иным цветком, но тогда, в детстве, именно такая ассоциация первой пришла в голову и закрепилась на годы вперед).

Столь хрупкая и, как сказал папа, недолговечная – бывшая звезда HD 46150 расцветала бутоном, медленно выводя сказочную точку в нашей прогулке. На темнеющем вечернем небе она сияла пронзительным бело-голубым светом, подсвечивая изнутри сами лепестки туманности Розетка. Немного тусклее, чем в первые две недели, но это ядро гиперновой всё еще было отчетливо различимым и удивительно ярким.

Космический взрыв казался ненастоящим, слишком величественным для нашего города. Лепестки этой огненной розы медленно раздвигали ночную тьму, окрашивая края редких облаков в болезненный, неестественный оттенок. Папа рассказывал, что звезда в сердце Розетки умерла, переродившись в гиперновую, но в моем понимании это было рождением чего-то совершенно нового, чем просто эволюция далекого светила. Свет звезды падал на кирпичные стены старых многоэтажек, и в этом сиянии привычные дома выглядели чужими, словно декорации к фантастическому фильму. Мне думалось о том, что этот серебристый поток летит сквозь пустоту прямо к нам, заглядывает в окна остывших квартир и беззвучно меняет судьбы людей. Земля под нашими ногами оставалась прежней, но небо над нами безвозвратно изменилось. В то время было стойкая уверенность в том, что этот космический пожар отменил наше цифровое будущее, заставив взрослых вспомнить забытые навыки, а нас, детей, научил смотреть не в экраны телефонов, а вверх, в бесконечную глубину вселенной.

Я запомню этот момент и буду вспоминать его, когда стану взрослым. Может быть, я даже напишу про неё книгу. Жаль, что я не умею рисовать картины, и очень жаль, что не работает ни одна фотокамера, а устаревшие пленочные фотоаппараты остались лишь у коллекционеров. Надеюсь, кто-то обязательно запечатлеет этот тающий в небе цветок, пока он совсем не исчез. Я смотрю ввысь, закрываю и открываю глаза – пытаюсь хотя бы таким способом её запомнить, сделать снимок в памяти. Я так увлекся небом, что даже не заметил, как папа на минуту отошел. И вот он вернулся, протягивая мне кусочек белого мела. Им я потом долго и старательно пытался нарисовать нашу розу на асфальте уже в сумерках.

Мой отец не сказал ни одного плохого слова в ее адрес, хотя все вокруг принялись ругать звезду, как только она зажглась на дневном небе после яркой вспышки 12 мая 2096 года.

Казалось, Земля была готова.

Все ждали именно той минуты, той секунды – 12:35:58, когда она должна была показаться. В это время в небе не летали самолеты, по железным дорогам не шли поезда, а в море не выходили корабли. Это было захватывающее зрелище.

Помню, я сидел на предпоследнем занятии по нейрорисованию, как вдруг в классе стало так светло, как будто за окном вспыхнуло второе солнце или, как минимум, прямо в кабинет направили мощный прожектор. Это не был привычный солнечный свет – всё вокруг залило резким и холодным сиянием, от которого на стенах кабинета мгновенно исчезли тени. Воздух за окном словно потерял прозрачность, став густым и ослепительно белым. Мы подбежали к стеклу. Весь горизонт на северо-западе внезапно вспыхнул ядовито-зеленым и фиолетовым светом, словно неоновые огни. Это свечение будто волнами поползло вверх, окрашивая пушистые полуденные облака изнутри и лишая их красок. Солнечный свет смешался с этой бурей, превращая привычные вещи в безмолвные декорации. Учитель громко попросил нас сесть на свои места и нажал на кнопку закрытия рулонных штор.

Казалось, эта тонкая тканевая преграда полностью огородила класс от пугающих красок. Но буквально под конец урока что-то произошло. В один миг сломались все электронные приборы и интерфейсы в кабинете. Из колонок учительского терминала и динамиков наших персональных планшетов раздался жуткий, утробный звук. Он вообще не походил на обычный шум от радиопомех. Это был странный низкий и вибрирующий гул, он давил на уши, и даже на грудь, перерастая словно в крик ужасно огромного монстра. Кто-то потом сказал, что слышал в этом подобии крика какие-то фразы, буквы, слова. Не знаю, я этого не слышал, на меня словно зарычал гигантский динозавр, от которого дыханье перехватило. И хотя длился этот звук всего несколько секунд, мы в ужасе закрыли уши руками, а затем всё резко оборвалось.

Мне показалось, что вместе с этим звуком по классу пронеслась какая-то воздушная волна (как оказалось, её я ощутил единственным в классе). Движение воздуха не походило на обычный сквозняк из окна, скорее напоминало невидимый толчок, который и задел меня и одновременно прошел насквозь. В этот момент в горле немного запершило. Показалось, что пахнет так, как бывает после грозы, но с примесью едкого сладкого запаха горелого пластика. Так могли бы пахнуть музейные экспонаты, которые уже давно не в ходу, если бы их зачем-то попытались включить в розетку. Эта волна и запах ушли ровно в тот момент, когда наступил внезапный звуковой вакуум, который пугал сильнее этого шипения. В один миг исчез привычный фоновый гул. Навсегда.

Гул, который сопровождал нас с самого рождения (тихий шелест вентиляционных систем, писк беспроводных зарядок, далекое жужжание дронов-доставщиков за окном). Город будто онемел, лишившись своего цифрового дыхания. На моем учебном планшете, который еще секунду назад светился яркими иконками интерфейса, проступило мое собственное испуганное отражение. Экран превратился в холодный кусок темного пластика. Я нажимал на сенсорную панель, удерживал кнопку перезапуска, но прибор не реагировал на тепло пальцев. Умное стекло классной доски подернулось серой рябью, выдало короткую системную строку на незнакомом техническом языке и погасло навсегда. Вокруг меня одноклассники точно так же растерянно стучали по своим мертвым гаджетам, и в этой тишине отчетливо слышался только сухой пластиковый стук. Мы внезапно поняли, что остались один на один с пустой комнатой, где больше не было подсказок виртуального ассистента.

Спустя десятки лет, я иногда вспоминаю наши уроки. Нейрорисование, как и все прочие технические достижения, казалось нам чем-то совершенно обычным, хоть и увлекательным занятием. Это сейчас понимаешь, какое это было чудо, а тогда мы просто напяливали на голову эти легкие обручи с датчиками, закрывали глаза, а дальше машина сама ловила мысли и образы, превращая их в картину. Нам не требовалось возиться с кисточками, краской или карандашами. Просто придумываешь сюжет (я, например, любил представлять чаепитие лесных зверей, которые оставались животными, но вели себя как люди), и нейросеть тут же выводила на экран готовый результат. Причем машина сама добавляла кучу классных деталей: прорисовывала шерстинки, падающие листья, солнечные лучи сквозь ветки. Она как будто угадывала, чего ты хочешь, и даже цвет меняла, если настроение вдруг скакало в процессе (одно из правил урока как раз заключалось в сохранении настроения и контроле эмоций, иначе холст мог испортиться).

После того шока технологии вновь ушли далеко вперед и даже в чем-то обошли прежние наработки. Но той легкой простоты визуализации образов уже не вернуть. Кто знает, может быть наши дети или внуки смогут так же, как я в школе, рисовать силой мысли. Нынешний мир устроен куда жестче и суровее. А в тот день, двенадцатого мая, мы переходили от детского творчества к более сложным композициям с использованием геометрии и перспективы. Мне нравился мой набросок: я создавал барабан с пятью или семью отсеками, в которые помещал различные геометрические фигуры. В общем, сказать проще, чем такое «нарисовать», но эту схему я показать не в силах. Она осталась где-то там, по ту сторону от событий того дня.

Когда я шел из школы домой – занятия сразу отменили, – то видел в небе несколько падающих звезд, оставлявших за собой яркие, светящиеся хвосты. Они, словно сигнальные огни, окрашивали майский дневной небосвод полосками, одна за другой. Позже от папы, который через час запыхавшись прибежал домой, я узнал, что это сгорали орбитальные спутники, сошедшие со своих траекторий из-за внезапного отказа навигации. Космическая сеть, которую человечество настраивало годами, умерла в одночасье и продолжала осыпать планету своими светящимися обломками еще несколько месяцев, правда, не с такой интенсивностью.

Хотя моя школа находилась совсем недалеко от дома, я успел в полной мере застать тот хаос, который творился вокруг. Привычный мир разваливался на ходу. Наш школьный водитель то хлопал дверью, которая не хотела закрываться, то стучал по капоту машины, будто пытаясь оживить ее двигатель или бортовой компьютер. Автобус замер, преградив въезд в школьный двор. Повсюду на тротуарах и газонах лежали обломки упавших с неба небольших дронов-доставщиков. Мне они напоминали упавших на спину жуков. На мгновение показалось, что я слышу от них привычное тихое жужжание, но я тут же понял: это была лишь иллюзия, фантомный звук, который я услышал не ушами, а своими мыслями, взглянув в их сторону. Мой разум, привыкший к ежеминутному цифровому шуму с самого рождения, просто был не готов к этому безмолвию техники.

Жути добавляли и «умершие улицы». Все рекламные голограммы, которые раньше круглосуточно парили над головой, подмигивали и оглушали нас яркой рекламой, исчезли в одно мгновение. Город напоминал общипанную птицу, с которой сняли все перья (весь тот глянец и лоск), оставив лишь бетон и асфальт. Люди вокруг вели себя странно: прохожие растерянно перекрикивались, то и дело проверяя свои карманные устройства. У кого-то, похоже, сломался слуховой аппарат, из-за чего человек просто кричал посреди толпы с дикими, полными ужаса глазами. Я побежал домой, не в силах выносить все это.

Подняться на лифте я даже не рассчитывал, видя по пути смерть техники, на наш этаж я добежал на своих двух, иногда перепрыгивая через две ступени. Сердце стучало в висках, резкая физическая активность и окутывающий страх выбрали выход – беги изо всех сил. Панель распознавания жильцов не работала, я забарабанил по двери изо всех сил, и дверь открыла мама.

Глупо было надеяться на то, что дома будет всё по-другому, но ведь ребенок по-другому не может. Мама растерянно сообщила, что вся наша техника – холодильник, чайник, электроплита, стиральная машина, умные роботы-помощники и даже устройства для сна и отдыха – просто перестали работать. Она стояла посреди кухни, опустив руки, и смотрела то на меня, то на погасший сенсорный экран мультиварки. Наш домашний андроид-уборщик уснул навсегда в полусогнутой позе. Холодильник больше не издавал привычного урчания, и через пару часов из него медленно, каплей за каплей, на пол начала просачиваться вода от тающего льда. Весь тот ставший обыденным быт, рассыпался за секунды, оставив нас во внезапно замершей квартире.

Шагнув в свой прежний островок стабильности, я окончательно осознал масштаб случившегося, поскольку и его накрыла волна изменений. Не могу подобрать сравнения тому ощущению. Возможно, пусть и в меньшем масштабе это похоже на наводнение, которое не просто смывает целые города, а еще оставляет после себя грязь, ил, и настойчивый запах сырости. Я смотрел вокруг и понимал – буквально всё, что меня развлекало, все, над чем я долго и увлеченно работал в виртуальном пространстве (я строил свой виртуальный город, точно такой же, как наш, но без рекламы, вывесок и навязчивой техники), как и всё прочее было утрачено. Мой детский разум отказывался принимать реальность.

Поначалу приходилось сложнее всего, но с каждым прожитым днем в измененном мире я все дальше отбрасывал мысль, дарившую слабую надежду: «это всего лишь кошмарный сон». В те дни мне помогала мысль, будто этот идеальный, чистый город не исчез в никуда, а остался жить где-то там, за черным стеклом отключенного монитора, а я просто потерял к нему ключ.

Мой младший братик все это время мирно спал. Казалось, что его не только не коснулись глобальные события, но и именно ему легче всего будет жить в новой реальности (ему не придется отказываться от прежней жизни и приспосабливаться к новой). Он обычно просыпался от дневного сна часам к трем, как раз, когда я возвращался из школы, так что время шло своим чередом. Что до нас с мамой, то мы пробовали включить и выключить рубильник электрощитка в коридоре туда-обратно несколько раз, запустить приборы, работающие на аккумуляторах, но все попытки были тщетными.

Спустя примерно час с работы прибежал запыхавшийся отец. Его белая рубашка от пота прилипла к телу. Увидев нас, он немного сгорбился и положил ладони себе на колени, перевел дух и сказал: «Слава Богу! Вы дома, и всё в порядке». Достал из рюкзака сверток: «Вот нам на сегодня обед». В свертке лежали сэндвичи и нарезанные овощи. Мама улыбнулась и сказала: «Спасибо, Саша, ты заботливый, но у нас в холодильнике была еда, голодными бы не остались» (и открыла дверь холодильника, из морозильной камеры которого ручьем потекла вода на пол). Эта немая и нелепая сцена почему-то нас всех рассмешила. От смеха проснулся братик, и мама поспешила к нему в детскую.

Почти за сто двадцать лет с того момента, как начались сильные вспышки на нашем Солнце – которые примерно до две тысячи двадцать седьмого года постоянно создавали проблемы с электроникой, – ученые смогли разработать и постепенно внедрить такие микросхемы и чипы, которым уже ни одна вспышка не смогла бы навредить. Все электростанции были оснащены активной защитой от заряженных частиц, атакующих нашу планету. Предполагалось, что взрыв далекой звезды в созвездии Единорога не причинит нам вреда, а лишь создаст красивый рисунок в небе на пару месяцев. Но это оказалось заблуждением. Как позже объяснил папа, пришли совсем другие волны, иная частота, иное излучение, которое достигло нас со скоростью, почти равной скорости света, и каким-то непонятным чудом, которое ученые пока не разгадали, нам очень крупно повезло (говоря это, папа, погладил меня по голове со словами: но ты не переживай, наша семья все равно бы не пострадала, и мы бы нашли выход из любой ситуации). Об этом писали в газетах и журналах, оттиснутых на оживших древних машинах, которые вновь стали актуальными на этот, пусть и короткий, но сложный аналоговый период общества.

Первое время было нелегко. Школа закрылась на летние каникулы раньше времени, папин автомобиль остался обездвиженным далеко от дома, и теперь добираться на работу ему стало очень сложно. Хотя расстояние составляло всего пять километров, каждый день он приходил домой уставшим, хотя нам говорил: «прогулялся на славу, воздухом подышал». Маме же пришлось достать книгу рецептов своей бабушки и купить где-то на барахолке газовую плитку, на которой она впервые в жизни училась готовить. Ей помогала моя тётя – её старшая сестра, которая часто проводила время в деревне и отлично разбиралась в таких устаревших приборах. Стоили в ту пору эти плитки очень дорого и их было крайне сложно достать.

В первые две недели я просто не знал, чем себя занять. Мой персональный экран, с которым я не расставался ни днем, ни ночью, стал лишь подставкой под кружку. Ни тебе роликов, ни игр с дополненной реальностью, ни общения в сети. Для меня это было похоже на смерть лучшего друга. Ведь он больше не подбодрит после тяжелого дня в школе, не замотивирует сделать зарядку. А это было так интересно и полезно: голограмма помогала совершать правильные движения, подбадривала. Еще я больше не мог созваниваться с приятелями и играть в футбол по сети. Но мы быстро перешли на живое общение. Оказалось, что и без голограмм можно весело проводить время, только для этого приходится собираться вместе. И несмотря на то, что живем мы не так близко друг к другу, каждый день встречаемся во дворе школы и играем там.