Право по предназначению

— Ты никогда не хотел уехать?

— Хотел.

Она ждала продолжения. Локи поправил ящик в руке.

— Потом насос сломался.

Сура рассмеялась.

— И так всю жизнь? Это ужасно приземлённо.

— Зато вода идёт.

Она какое-то время шла молча.

— Может, это и есть нормальный способ спасать человечество.

Локи посмотрел на неё. Сура улыбнулась, будто ответ ей понравился. Он не стал уточнять, что говорил серьёзно. Человечество существовало слишком далеко.

Люди — рядом.

Если человек хотел пить, ему была нужна вода, а не концепция будущего.

На водонапорную башню Сура полезла сама. Локи вообще не собирался её туда вести.

Им нужно было проверить уровень в старом резервуаре и состояние верхней линии. Он поднялся первым, добрался до площадки и услышал за спиной металлический скрежет. Обернулся. Сура уже была на половине лестницы.

— Вы куда?

— Наверх.

— Я вижу.

— Тогда зачем спрашиваешь?

— Потому что можно было подождать внизу.

Локи не нашёл причины, которая её убедит. Через минуту она стояла рядом.

С высоты Ксилон выглядел почти аккуратным. Узкие улицы складывались в понятную сетку, крыши закрывали хаос пристроек, даже цистерны казались частью общего плана. На севере виднелась линия резервуаров. Дальше — сухая земля и дорога.

Сура подошла к краю. Локи заметил, что она улыбается.

— Высоту любите?

— Очень. Отсюда всё выглядит так, будто у него есть система.

Локи посмотрел вниз.

— Обман зрения.

— Не порть момент.

Она села прямо на металлическую площадку и достала из кармана сухую лепёшку.

Локи видел такие у экспедиции. Один раз попробовал. Второго желания не возникло.

— Вы это едите добровольно?

— Там есть белок.

— В гайке тоже.

Сура откусила.

— Гайка хуже жуется.

— Не уверен.

Она предложила ему кусок. Локи отказался. Сура съела сама.

Потом начала рассказывать про один из северных городов, где лабораторию построили в бывшем торговом центре, и половина старых вывесок всё ещё висела над дверями. Потом про женщину, которая выращивала лекарственные растения в подземном переходе. Потом про Тарбу.

Локи слушал. О том, куда именно шла экспедиция, она почти не говорила. Он спросил один раз.

Сура ответила:

— Пока не знаю достаточно, чтобы рассказывать.

Локи больше не спрашивал. Не потому, что ему было неинтересно. Потому что, если человек не хочет говорить, вытаскивать ответ клещами — плохая привычка.

Особенно если клещи могут пригодиться по назначению.

Через месяц Сура начала оставлять вещи в его мастерской. Сначала карандаш. Потом блокнот. Потом куртку.

Локи каждый раз собирался напомнить, что у неё есть собственное помещение.

Не напоминал.

Её присутствие стало частью рабочего дня примерно так же, как стук труб или запах машинного масла. Иногда она появлялась рано утром и приносила расчёты. Иногда пропадала на половину дня с людьми экспедиции, а вечером заходила проверить, что Локи успел сделать без её бесценных указаний.

Однажды он поймал себя на том, что оставил ей еду. Не специально. Просто приготовил больше. Так он себе объяснил.

Вечером Сура пришла поздно. Волосы были собраны кое-как, на скуле тёмная полоса грязи, руки в мелких порезах. Она увидела тарелку.

— Это мне?

— Если не хотите, выброшу.

Сура села. Она была слишком уставшей, чтобы продолжать шутку. Локи вернулся к насосу. Через несколько минут стало тихо. Он обернулся.

Сура ела и одновременно читала свои записи.

— Можно хотя бы во время еды не работать?

Она подняла глаза.

— Можно.

И продолжила. Локи решил, что спорить бессмысленно.

Граница между привычкой и чем-то другим появилась без предупреждения.

Они задержались в мастерской после полуночи. На следующий день должен был быть запуск новой ветки, и Локи ещё раз проверял соединение, хотя прекрасно знал, что всё исправно. Сура сидела на столе, свесив одну ногу, и читала расчёты. Когда он закончил, она подняла голову.

— Ты уже третий раз проверил одно и то же.

— Четвёртый.

— Тогда у меня плохие новости насчёт твоего психического здоровья.

— Вы взорвали насос.

— Один.

— Это пока. И я хочу спасти этот.

Сура закрыла блокнот. Локи подошёл забрать его. Она не отдала сразу. Несколько секунд ничего не происходило. Потом Сура отпустила бумагу, но не отстранилась. Локи успел подумать, что наконец-то она замолчала не из-за расчёта. Сура первой отвела взгляд.

— Есть одна вещь, которую тебе лучше узнать сейчас.

Он подождал. Она спрыгнула со стола.

— Я замужем. — Локи смотрел на неё. Сура выдержала взгляд. — И у меня есть дочь. Ей семь.

Вот этого он не ожидал. Многое. Но не это.

— Муж жив?

— Да. — Сура поморщилась. — Я не собиралась это скрывать.

— Очень своевременно.

— Мы ничего не сделали.

Локи посмотрел на неё.

— Пока.

Она слегка улыбнулась. Не весело.

— Именно поэтому говорю сейчас.

Он сел на край стола и провёл ладонью по лицу. Усталость вдруг стала гораздо заметнее.

— Он знает, где вы?

— Что я в экспедиции — да.

— А что вы ушли?

Сура молчала дольше.

— Я не уверена, что тогда сама считала это окончательным.

Локи поднял глаза.

— А сейчас?

Она подошла к окну. Снаружи было темно. Где-то вдалеке работал генератор.

— Сейчас я не строю планы вокруг возвращения.

Ответ был достаточно ясным. Локи кивнул. Спросить про мужа хотелось меньше, чем про ребёнка.

— Почему?

Сура повернулась. Она прислонилась к подоконнику.

— Потому что дома я постепенно перестала быть человеком, которым хотела быть. Это не вина Романа. Он нормальный муж. Хороший отец. Дело вообще не в нём.

— Тогда в ком?

— Во мне.

Локи усмехнулся без веселья. Она какое-то время подбирала слова. Это тоже было необычно. Обычно слова у Суры появлялись быстрее, чем окружающие успевали от них защититься.

— Из меня не очень хорошая мать.

Локи нахмурился.

— Дочь так считает?

— Ей семь. Пока она считает, что я умею почти всё.

В голосе впервые появилось что-то, чего Локи раньше не слышал. Не вина. Скорее усталость от давно известного факта.

— Я её люблю, — продолжила Сура. — Очень. Но любовь почему-то автоматически считают доказательством пригодности. Это не одно и то же. Я забываю то, что нормальный родитель должен помнить. Задерживаюсь. Думаю о работе, когда она разговаривает. Иногда мне хочется, чтобы меня просто оставили в покое, а ребёнок в семь лет совершенно справедливо считает, что мать должна быть доступна всегда.

Локи слушал.

— И поэтому вы решили, что ей лучше без вас?

— Я решила, что Роман справляется с этим лучше.

— Это не отменяет того, что вы её мать.

Сура махнула рукой.

— Ты бы стал ставить в насос деталь от рации только потому, что она лежит рядом и очень хочет быть полезной?

Локи несколько секунд смотрел на неё.

— Ребёнок не насос.

— Я сравниваю не ребёнка.

Он понял. Сура говорила о себе.

— Всё равно криво.

— Аналогии вообще редко переживают механику.

Локи почти улыбнулся, но не получилось. Он представил девочку. Семь лет. Сура ничего о ней раньше не рассказывала. Теперь почему-то стало трудно не представлять.

— Она вас не простит.

Сура отвела взгляд к окну.

— Возможно.

— Не «возможно». Не простит.

Она посмотрела на него.

— Ты её не знаешь.

— Мне не надо знать ребёнка, чтобы понимать, что мать уехала и не вернулась.

Сура молчала. Локи продолжил спокойнее:

— Может, потом поймёт причины. Может, нет. Но простить — это уже другое. — Сура провела пальцами по краю подоконника. — Её отношение ко мне не изменит важность того, что я делаю.

Вот оно. Без защиты. Без попытки смягчить.

Локи почувствовал, что именно сейчас впервые увидел ту часть Суры, которую раньше замечал только краем.

Она могла искренне любить человека и всё равно поставить что-то другое выше.

Не потому, что любовь была ненастоящей.

Потому что для неё любовь вообще не являлась последним аргументом.

— Это две разные вещи, — сказала Сура. — Если Дема однажды решит, что я была ужасной матерью, она будет иметь на это основания. Но от этого результаты работы не станут менее важными.

Локи кивнул. Спорить не хотелось не потому, что согласился, просто это была её жизнь, её дочь. Её решение.

Он достаточно ненавидел людей, которые приходили и объясняли другим, как правильно жить.

Не собирался становиться одним из них только потому, что Сура ему нравилась.

— Покажешь? Дочь.

Сура несколько секунд смотрела на него, потом полезла во внутренний карман куртки.

Фотография была маленькая, края уже немного стёрлись.

Рыжая девочка сидела рядом с огромным серым медведем, почти выше неё самой. Выражение лица было такое серьёзное, будто фотографирование требовало личной ответственности.

Локи посмотрел на снимок.

Потом на Суру.

— На вас похожа.

— Я надеюсь не характером.

Сура улыбнулась.

На этот раз по-настоящему.

А потом Локи положил руку на ее талию. Фотография отправилась во внутренний карман. Потом оказалось, что словами решается не все. Что-то решается на совсем ином уровне восприятия.

Утром её не было в мастерской. Локи проснулся от голоса с улицы. Сура спорила с кем-то насчёт крепления трубы. Он лежал ещё несколько секунд, глядя в потолок. Потом встал. Ничего особенно не изменилось. Только теперь он знал, что в Тарбе есть мужчина по имени Роман и семилетняя девочка с огромным серым медведем. И знал, что всё это Суру не остановит. После этого она начала говорить о них чаще. Не потому, что Локи спрашивал.

Просто одна история цепляла другую.

Увидела девочку, которая пыталась открутить гайку слишком большим ключом, и рассказала, как Дема в пять лет решила самостоятельно открыть консервную банку ножом и оставила на столе царапину, которую Роман потом вспоминал при каждом удобном случае.

Как-то на башне достала фотографию ещё раз, потому что Локи не поверил, что медведь действительно почти выше ребёнка.

Иногда вспоминала Романа.

Без злости.

Это раздражало Локи сильнее, чем если бы она жаловалась на плохого мужа.

Плохого мужа было бы удобно не уважать.

Роман, судя по рассказам, просто существовал где-то далеко, растил их дочь и, вероятно, ждал женщину, которая уже знала, что не вернётся.

Локи старался не думать об этом слишком часто.

Получалось не всегда.

В технический колодец Сура провалилась на шестой неделе. Локи в тот момент был на соседнем участке. Сначала услышал крик. Потом грохот.

Потом очень характерную паузу, после которой люди обычно либо начинали материться, либо уже не начинали ничего.

Он побежал.

Сура лежала внизу на боку, зажав рукой грудную клетку.

— Не двигайтесь.

Она посмотрела наверх.

— Я и не собиралась.

Это был хороший признак. Если шутит — жива. Вытаскивали её вчетвером. К врачу Сура идти не хотела, пока не закончила объяснять, что именно увидела в колодце перед падением. Локи почти силой посадил её на тележку.

— Там боковая ветка ниже, чем на схеме.

— Мне всё равно.

— Тебе через час будет не всё равно, когда опять придётся вскрывать не тот участок.

— Через час вы будете лежать у врача.

— Это совершенно не мешает вам сейчас записать.

Локи наклонился ближе.

— Если вы сейчас не замолчите, я сам добавлю ещё одно повреждение, чтобы поездка не пропала зря.

Сура посмотрела на него.

— Очень заботливо.

Два ребра оказались сломаны. Врач велел лежать.

На следующее утро Локи пришёл на стройку и увидел Суру возле новой разводки.

Она стояла немного боком, явно стараясь не делать глубоких вдохов, и объясняла рабочему, почему крепление нужно поднять выше.

Локи остановился.

Сура заметила его.

— Доброе утро.

— Нет.

Она улыбнулась.

— Рёбра не влияют на расчёты.

— Рёбра вам зачем вообще выдали?

Сура осторожно пожала плечами. Локи закрыл глаза. Потом отправил рабочего за инструментом и подошёл ближе.

— Домой.

— Я ничего тяжёлого не поднимаю.

— Домой.

— Я могу просто сидеть.

— Тогда сидите ДОМА.

— Здесь удобнее.

Они посмотрели друг на друга. Через минуту Локи понял, что проиграл. Посадил её на ящик и запретил вставать без необходимости. Сура согласилась.

Через двадцать минут уже стояла.

На второй день после падения он заметил, что она перестала принимать лекарства. Не сразу. Просто движения стали осторожнее, лицо бледнее, а к вечеру она несколько раз замерла посреди разговора, пережидая боль.

— Таблетки закончились?

Сура не ответила сразу.

Этого хватило.

— Куда делись?

— У мальчика из восточного сектора высокая температура. Там воспаление после раны, а нужного препарата у них не было.

Локи посмотрел на неё.

— Вы отдали своё обезболивающее ребёнку?

— Не только обезболивающее. Там был противовоспалительный.

— Вы едва ходите.

— Он тоже.

— Вы взрослый человек, который утром полезет в очередной коллектор.

— Не полезу. — Локи молчал. Сура выдержала секунду. — Хорошо, постараюсь не полезть.

— Вот именно поэтому я вам не верю.

Она усмехнулась. Он злился. Но арифметика была понятна. Ребёнку действительно нужнее. Это раздражало ещё сильнее.

Сура относилась к собственному телу примерно так же, как к любому другому ресурсу: если где-то полезнее, значит, можно потратить.

Локи тогда ещё не подумал, что однажды она начнёт так же считать не только себя.

Через два месяца руководитель экспедиции снова предложил всё свернуть.

На этот раз причины были серьёзные. Маршрут ушёл слишком далеко от первоначального графика. Часть данных, которые группа ждала дальше на юге, могла устареть. Запасы приходилось докупать, а Ксилон не был богатым городом.

Локи в разговор не вмешивался. Он вообще узнал о нём уже после. Потому что Сура перестала разговаривать с руководителем. Первый день это выглядело случайностью. На второй стало смешно. На третий Локи не выдержал.

Они сидели на башне. Сура ела свою сухую лепёшку и что-то отмечала в блокноте.

— Вы с ним ещё долго не разговаривать собираетесь?

Она подняла голову.

— Это сейчас непродуктивно.

Локи кивнул.

— Понятно.

Сура прищурилась.

— Просто он снова предлагает бросить систему на этапе, когда до полной стабилизации осталось несколько недель. Повторять ему одни и те же аргументы бессмысленно.

Локи посмотрел на город.

— То есть обиделись.

Сура откусила лепёшку.

— Я начинаю понимать, почему у тебя мало друзей.

— Зато разговариваю с ними.

Она засмеялась.

На следующий день с руководителем заговорила.

Локи решил не считать это своей заслугой.

К концу второго месяца они начали подниматься на башню почти каждый вечер.

Иногда ради проверки.

Чаще без причины.

Наверху было прохладнее, а Ксилон наконец начинал выглядеть не как набор неисправностей.

В нескольких районах уже шла вода. Люди перестали собираться у одной цистерны с утра. Старые коллекторы частично восстановили, наружная линия тянулась вдоль двух кварталов, где копать было слишком опасно.

Сура обычно сидела на краю площадки, вытянув ноги, и рассказывала.

Локи слушал. Про Тарбу. Про лаборатории. Про места, где она работала раньше. Про Дему. Про Романа тоже. О том, что ищет на юге, по-прежнему почти ничего. Иногда Локи думал, что должен спросить. Потом смотрел на неё и не спрашивал.

Если человек три месяца идёт к чему-то, ради чего оставил мужа, ребёнка, а теперь ещё и город, где ему хорошо, вопрос уже не в названии цели.

Вопрос в том, остановится ли он вообще.

Локи ответ примерно знал.

Суру было легко любить, пока не пытался решить, хорошая она или плохая.

Стоило начать — всё разваливалось.

Она могла провести ночь в грязном коллекторе, чтобы дать воду людям, чьи имена неделю назад не знала, и одновременно не возвращаться к собственной дочери.

Могла отдать лекарства чужому ребёнку, а потом раздражаться, когда ей запрещали работать со сломанными рёбрами.

Могла смеяться так, что начинали смеяться остальные, и через минуту совершенно спокойно сказать вещь, от которой становилось неуютно.

Иногда была эгоистичной. Иногда — бесконечно щедрой. Часто одновременно. Локи однажды попытался решить, что из этого настоящее.

Не получилось.

Пришлось принять более неприятный вариант.

Всё.

Почти через три месяца вода впервые пошла в восточный сектор без падения давления. Не на пять минут. Не до следующего поворота. Нормально. Локи проверил линию дважды. Потом ещё раз насос.

Сура стояла рядом и смотрела на приборы.

— Работает, — сказал он.

Она продолжала смотреть.

— Пока.

— Нет. Просто работает.

Сура подняла глаза.

— Ты сейчас предлагаешь мне перестать искать, где сломается?

— На пять минут.

Она подумала.

— Хорошо. Пять.

Они вышли наружу.

Возле точки разбора уже собирались люди. Не очередь в прежнем смысле. Кто-то набирал воду, кто-то просто стоял и смотрел, будто боялся, что поток исчезнет, если отвернуться.

Сура прислонилась плечом к стене. Локи ожидал, что она начнёт считать. Она не стала. Просто смотрела. Через несколько минут он заметил, что она улыбается.

— Всё. Пять минут закончились.

Сура повернулась.

— Ты засекал?

— Конечно.

— Отвратительный человек.

— Насосы дисциплинируют.

Она рассмеялась. Вечером они снова поднялись на башню. Сура достала свою лепёшку. Локи молча протянул ей нормальную еду.

Она посмотрела на свёрток.

— Ты опять пытаешься спасти меня от пайка?

— Нет. Себя. Смотреть больно.

Сура взяла. Внизу горел Ксилон. Вода шла. Они приехали сюда на два дня. Локи подсчитал однажды. Получилось почти три месяца.

Экспедиция уже получила сообщение, которого ждала. Через несколько дней должна была собираться дальше на юг.

Сура об этом пока не говорила.

Локи тоже.

Она сидела рядом, ела, смотрела куда-то за город, и впервые за всё время ему хотелось, чтобы в системе нашлась ещё одна проблема.

Не большая.

Такая, которую можно чинить ещё месяц.

Глава V

Если останусь

Работа закончилась во вторник.

Сура поняла это не сразу.

Утром они проверили давление на северной линии. Потом прошли восточный сектор, где два дня назад заменили последнее ненадёжное соединение. После полудня Локи снова запустил оба насоса под полной нагрузкой, хотя делать это уже не требовалось. Сура стояла возле щита с блокнотом и ждала привычного отклонения.

Его не было. Стрелка держалась в нужном диапазоне. Через десять минут тоже. Через двадцать — всё ещё.

Сура записала показатели, прошла к следующей точке и повторила проверку. Там было почти то же самое. Потери укладывались в расчётные, резервуар заполнялся с нужной скоростью, восточная ветка наконец перестала вести себя так, будто вода предназначена исключительно для первых двух кварталов.

Она вернулась к насосной.

Локи сидел возле открытого ящика с инструментами и перебирал прокладки.

— На третьей точке нормально.

Он кивнул.

— На четвёртой тоже. Проверил раньше.

Сура посмотрела на него с некоторым раздражением.

— Тогда зачем я туда ходила?

— Мне было интересно, сколько раз тебе нужно проверить одно и то же, прежде чем ты поверишь.

Она собиралась ответить, но снова посмотрела на приборы. Стрелка стояла на месте. Ничего не текло. Ничего не перегревалось. Ни один человек не прибежал с сообщением, что в другом конце города только что разорвало трубу.

Это было подозрительно.

— Работает, — сказал Локи.

Сура закрыла блокнот.

— Пока.

Он ничего не ответил. От этого слово прозвучало глупее, чем обычно. Она постояла ещё немного, потом всё-таки отошла от щита.

Вода действительно работала.

За три месяца Ксилон успел приучить её к мысли, что у любой исправной системы есть скрытый участок, о существовании которого никто не помнит. Иногда этот участок находился под домом. Иногда под мастерской. Однажды — прямо под человеком, который уверял, что там никогда никаких труб не было.

Теперь искать стало нечего.

Сура неожиданно почувствовала себя лишней.

В восточном секторе раньше стояла очередь. Не та, первая, возле цистерны. Поменьше. Люди собирались у временного выхода, куда воду подавали дважды в день, и старались прийти раньше соседей.

Теперь из трубы у стены шёл постоянный поток.

Сура увидела женщину, которая стояла рядом в первый день. Узнала не сразу: тогда у неё были две канистры и злое лицо, сейчас одна канистра уже наполнилась, а рядом мальчик лет десяти пытался поймать ладонями воду, летевшую из крана.

Женщина заметила Суру.

— Постойте.

Сура остановилась. Женщина поставила канистру на землю и полезла в сумку. Сура приготовилась объяснять, что никаких денег им не нужно, но вместо этого получила свёрток.

— Что это?

— Возьмите.

Внутри оказался хлеб. Нормальный. Ещё тёплый. Сура посмотрела на женщину.

— У нас есть еда.

— Теперь и у нас вода есть.

Аргумент оказался достаточно законченным.

— Спасибо.

Женщина кивнула и вернулась к канистре. Сура пошла дальше со свёртком в руках.

За следующие два часа ей дали ещё две лепёшки, сушёное мясо, банку чего-то маринованного и кусок ткани, назначение которого она так и не поняла. Пожилой мужчина попытался вручить ей металлический браслет. От браслета удалось отказаться только после того, как Сура убедила его, что металл нужнее в городе.

Локи нашёл её возле мастерской, когда она пыталась решить, куда деть всё собранное.

— Что это?

— Последствия благодарности.

Он посмотрел на хлеб, мясо и банку.

— Неплохие последствия.

— Забирай.

— Почему?

— Ты здесь остаёшься.

— А вы?

Сура посмотрела на него. Он уже знал. Конечно, знал. Утром пришло сообщение.

Группа собралась после обеда.

За три месяца такие собрания перестали выглядеть как часть экспедиции. Люди расселись кто где: кто-то на ящиках, кто-то прямо на полу. У нескольких одежда была в строительной пыли. Один из охранников пришёл с инструментом в руке и только потом вспомнил, что собирался его куда-то отнести.

Координатор дождался тишины.

— Есть подтверждение из Анутры.

Сура перестала листать записи.

— Какое?

— Старый архив существует. Не полностью. Подземное хранилище пережило разрушение административного корпуса, часть секций вскрывали позже, но внутренний каталог сохранился. Местные нашли упоминания материалов первых исследовательских групп после Архангела.

В комнате стало заметно тише. Вот теперь Ксилон действительно закончился. Не потому, что вода пошла. Потому что снова появилась дорога.

— Период? — спросила Сура.

— Самые ранние документы датированы первыми годами после основной волны.

Она выпрямилась.

Это было лучше, чем они рассчитывали.

Их экспедиция изначально создавалась именно ради таких находок. Не ради отдельных медицинских формул и не ради очередного списка мутаций, которых к этому времени накопили тысячи. Их интересовал Архангел как процесс.

Шесть десятилетий люди жили среди его последствий и всё ещё спорили о том, где заканчивается болезнь и начинается адаптация.

Слишком многое потерялось в первые годы.

Одни города записывали заражённых как погибших и не отслеживали тех, кто выжил. Другие фиксировали только внешние изменения. Третьи изучали способности архов, почти не интересуясь обычными носителями. Ранние лаборатории закрывались вместе с людьми, которые там работали. Архивы горели, переносились, переписывались, продавались, исчезали.

В результате человечество прекрасно знало, что Архангел изменил мир.

Значительно хуже — как именно.

Суру это раздражало уже много лет.

Если существовал механизм, он должен был оставлять следы. Последовательность. Закономерность. Причины, по которым один организм погибал, другой почти не менялся, а третий приобретал свойства, которых человеческая биология раньше не допускала.

Случайность тоже была механизмом. Просто самым ленивым объяснением.

— Что именно в каталоге? — спросила она.

Координатор передал планшет. Сура пробежала глазами список.

Старые наблюдения за первыми волнами заражения. Медицинские карты. Отчёты нескольких исследовательских групп. Упоминания сравнительных образцов тканей архов и людей без выраженных изменений. Несколько разделов были повреждены, часть названий ничего ей не говорила.